Богатство и бедность

«…Чадо!  Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое. Ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь.  Кроме того, между нами и вами утверждена огромная пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, а также и оттуда к нам не переходят…» (из притчи о богаче и Лазаре).

«…Безумный! В эту же ночь душу твою возьмут у тебя. Кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:16-20; ср. Фома 63).

«По гордости своей нечестивый преследует бедного: да уловятся они ухищрениями, которые сами вымышляют. Ибо нечестивый хвалится похотию души своей… Говорит в сердце своем: «не поколеблюсь; в род и род не приключится мне зла». (9-й псалом).

 

o «Насколько наше счастье обусловлено тем, что мы есть, нашей индивидуальностью…» (А.Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости»).
o «Уж не хотите ли вы купить нас так дешево?..» (П.Слотердайк «Критика цинического разума»).
           § Критика религиозной иллюзии.
           § Религиозный цинизм.
o Богатство и нищета (Э.Реклю, 1880-е).
o Повседневная жизнь английских бедняков (Е.Коути).
o Сказание о «неразменном рубле»…

 

kniga1.gif

Все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах (Лк., XVIII, 22).

«Надо судить о человеке по качествам его, а не по нарядам… Цоколь – еще не статуя. Измеряйте человека без ходулей. Пусть он отложит в сторону свои богатства и знания и предстанет перед вами в одной рубашке». (Монтень).

У одного богатого человека был хороший урожай в поле и он рассуждал сам с собой: «Что мне делать? Некуда мне собрать плодов моих?» И сказал: «Вот что сделаю: сломаю житницы мои и построю большие, и соберу туда весь хлеб мой и все добро мое. И скажу душе моей: Душа! Много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись». Но Бог сказал ему: «Безумный! В эту же ночь душу твою возьмут у тебя. Кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:16-20; ср. Фома 63).

«Так бывает с теми, кто собирает сокровища для себя, а не для Бога богатеет». И сказал Иисус ученикам Своим: «Посему говорю вам, - не заботьтесь чрезмерно о том, что вам есть, что пить и во что одеться: душа больше пищи, и тело – одежды… Прежде всего ищите Царствия Божия и правды его, а все стальное приложится вам. Приготовляйте себе влагалища не ветшающие, сокровища неоскудевающие на небесах, куда вор не приближается и где моль не съедает, ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет».

Когда они проходили через Иерихон, Иисус рассказал новую притчу: «Один богатый человек, отправляясь в чужую страну, призвал своих рабов и поручил свое имение: одному он дал пять талантов, другому два, третьему один, каждому по силе его, и тотчас отправился. Получивший пять талантов, пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов; точно также получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего. Спустя долгое время господин тот потребовал  у своих рабов отчета, как они распорядились его деньгами. Получивший пять талантов принес другие пять талантов и сказал: «Господин! Пять талантов ты дал мне; вот другие пять талантов я приобрел на них». Господин его сказал ему: «Хорошо! Вижу что ты верный и добрый раб. За свое усердие ты получишь хорошую награду. Подошел также получивший два таланта и сказал: «Господин! Два таланта ты дал мне; вот другие два таланта я приобрел на них».  Господин и его похвалил и обещал наградить по заслугам.

Подошел затем получивший один талант и сказал: «Господин! Я знал, что ты человек жестокий и жестоко взыщешь с меня, если я не верну твоих денег. Поэтому я и побоялся пускать твои деньги в дело. Вместо этого я закопал их в землю и теперь возвращаю тебе в целости». Но господин сказал ему на это: «Лукавый раб! Не пытайся скрывать от меня свою лень. Ты знал, что я буду требовать деньги мои назад, поэтому и надлежало тебе подобно товарищам твоим отдать это серебро торгующим людям, чтобы оно возвратилось ко мне с прибылью!».

И сказал господин слугам: «Возьмите у этого человека талант и отдайте тому, кто имеет десять талантов, ибо всякому имеющему дается и приумножается, а у неимеющего будет отобрано и то, что он имеет».

Притча о богаче и Лазаре: «Один человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий именем Лазарь, который лежал у ворот его…  Умер нищий и отнесен был ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аду, будучи в муках, он поднял свои глаза, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: «Отец Авраам! Умилосердись надо мной и пошли Лазаря, чтобы омочил конец пальца своего в воде и прохладил язык мой, ибо мучаюсь я в пламени!» Но Авраам сказал: «Чадо!  Вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое. Ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь.  Кроме того, между нами и вами утверждена огромная пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят».

Тогда сказал он (богач): «Прошу тебя, отец, пошли его в дом отца моего! У меня пять братьев. Пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения. Авраам сказал ему: «У них есть Моисей и Пророки; пусть слушают их». Он же сказал: «Нет, отец Авраам! Если кто из мертвых придет к ним, покаются». Тогда Авраам сказал ему: «Если Моисея и Пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16: 19- 31).

Мрамор, слоновая кость, серебро  и тирренские куклы,

Камни, картины и ткань, пурпурной покрытая краской, -

Этого нет у иных, а иной и иметь не стремится (Квинт Гораций Флакк).

Также и Сократ, при виде разложенных для продажи предметов роскоши, заметил: «Как много, однако, существует такого, в чем я не нуждаюсь».

***

О СЛЕПОТЕ.

Когда подумаю, что свет погас

В моих глазах среди пути земного

И что талант, скрывающийся в нас,

Дарован мне напрасно, хоть готова

Душа служить  творцу и в должный час

Отдать отчет, не утаив ни слова, -

«Как требовать труда, лишая глаз?» -

Я вопрошаю. Но в ответ сурово

Терпенье мне твердит: «Не просит бог

Людских трудов. Он властвует над всеми.

Служа ему, по тысячам дорог

Мы все спешим, влача земное бремя».

Но, может быть, не меньше служит тот

Высокой воле, кто стоит и ждет.

(Джон Мильтон, пер. С.Маршака).

***

«НАСКОЛЬКО НАШЕ СЧАСТЬЕ ОБУСЛОВЛЕНО ТЕМ, ЧТО МЫ ЕСТЬ, НАШЕЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬЮ…» (А.Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости»).

Понятие житейской мудрости имеет здесь вполне имманентное значение – именно в смысле искусства провести свою жизнь возможно приятнее и счастливее, искусства, руководство к которому можно было бы назвать также  эвдемонологией: это будет, следовательно, наставление в счастливом существовании… Возникает вопрос, соответствует ли человеческая жизнь понятию о таком существовании, да и вообще может ли она ему соответствовать; моя [Артур Шопенгауэр]   философия, как известно, отвечает на этот вопрос отрицательно, тогда как эвдемонология предполагает положительный ответ на него. Мне надлежит совершенно покинуть ту высшую, метафизико-этическую точку зрения…

Аристотель (Никомахова этика, I, 8) разделяет блага человеческой жизни на три класса: блага внешние, блага душевные и блага телесные. То, от чего зависит разница в жребии смертных, может быть, на мой взгляд, сведено к трем основным пунктам:

o Что есть индивид – то есть личность в самом широком смысле слова. Сюда относятся, следовательно, здоровье, сила, красота, темперамент, нравственный характер, ум и его развитие.

o Что имеет индивид – то есть, всякого рода собственность и владение.

o Чем индивид представляется. Каков он в представлении других…Таким образом, здесь мы имеем дело с мнениями о нем, которое проявляется в троякой форме – как честь, ранг  слава.

Перед подлинными личными преимуществами, великим умом или великим сердцем, все преимущества ранга, рождения, хотя бы даже королевского, богатства и т.п. – то же самое, что театральные цари перед настоящими. Уже Метродор, первый ученик Эпикура, назвал одну из своих глав: «Peri toy meizona einae ten par`emas aetian pros eudaemonian tes ec ton pragmaton» («О том, что в нас лежащая причина для счастья важнее той, которая обусловлена обстоятельствами» (греч.)). И  вообще, очевидно, благосостояние человека, да и весь характер его существования, главным образом зависит от того что в нем самом имеет постоянное или преходящее значение.

Так как все, что для человека существует и случается, непосредственно существует все-таки лишь в его сознании и случается для этого последнего, то наиболее существенное значение имеет природа самого сознания… Вся роскошь и наслаждения, отражающиеся в  тупом сознании глупца, очень бедны в сравнении с сознанием Сервантеса, когда он писал «Дон Кихота» в своей печальной тюрьме.

Объективная часть наличной действительности находится в руках судьбы и потому изменчива; субъективная же – это мы сами, и потому в своих существенных чертах она неизменна. Соответственно тому жизнь каждого человека, несмотря на все внешние перемены, носит сплошь один и тот же характер и может быть уподоблена  ряду вариаций на одну тему. Никто не может выйти из своей индивидуальности. И подобно тому как животное, при всех условиях, в какие его ставят, всегда ограничено тем узким кругом, который неуклонно предначертала его существу природа… - так и с человеком: его индивидуальностью заранее определена мера возможного для него счастья.

В особенности границы его духовных сил раз навсегда устанавливают его способность к возвышенным наслаждениям. Если они узки, то напрасны будут все усилия извне, бесполезно будет все, что могут сделать для него люди и счастье: он не в состоянии будет переступить меру обычного, полуживотного человеческого счастья и довольства; уделом его останутся чувственные наслаждения, благодушная и безмятежная  семейная жизнь, низкое общество и вульгарное времяпровождение. Даже образование не может сделать очень многого для расширения его кругозора, хотя некоторых результатов оно и достигает.  Ибо высшие, разнообразнейшие  и наиболее прочные наслаждения – это духовные, как бы мы ни обманывались на этот счет в молодости; а эти удовольствия зависят главным образом от духовных сил. Отсюда ясно вытекает, насколько наше счастье обусловлено тем, что мы есть, нашей индивидуальностью; между тем по большей части люди обращают внимание лишь на судьбу, на то, что мы имеем или чем представляемся.

О ТОМ, ЧТО ИМЕЕТ ИНДИВИД.

Великий учитель счастья Эпикур правильно и стройно подразделил человеческие потребности на три класса.

o Во-первых, потребности естественные и необходимые: они, если не получат себе удовлетворения, причиняют страдание. Сюда относятся, следовательно, лишь victus et amictus (пища и одежда).   Они легко находят себе удовлетворение.

o Во-вторых, потребности естественные, но не необходимые: это потребность в удовлетворении полового чувства;  Эпикур, впрочем, не высказывает этого в передаче Диогена Лаэртского (да и вообще я формулирую здесь его учение в несколько исправленном и отшлифованном виде). Удовлетворить эту потребность уже труднее.

o В-третьих, потребности ни естественные, ни необходимые:  это  потребности роскоши, пышности, великолепия и блеска; они не имеют границ, и их удовлетворение сопряжено с большой трудностью.

Затруднительно, если не невозможно, установить пределы наших разумных желаний касательно имущества. Ибо удовлетворенность каждого отдельного человека в этом отношении зависит не от абсолютной, а от чисто относительной величины, именно от соответствия между его притязанием и его достоянием.  Человек не испытывает никакого лишения в тех благах, на которые ему никогда и не приходило в голову притязать, - он и без них вполне доволен.  Другой же,  имеющий во сто раз больше, чувствует себя несчастным, так как у него нет ничего такого, на что направлялось бы его желание.

Вот почему огромное состояние богатых не является предметом вожделения бедняка, а, с другой стороны, богач, если не осуществляются его планы, не находит себе утешения в том многом, что у него уже есть. Богатство подобно морской воде: чем больше ее пьешь, тем сильнее становится жажда. То же самое и со славой.

Глядя на столь нуждающееся и из нужд составленное существо, как человек, нечего удивляться, что богатство пользуется большим и более открытым, чем все остальное, уважением, прямо – почетом, и что даже власть ценится лишь как путь к обогащению. Людям часто ставят в упрек, что их желания направлены главным образом на деньги, которые они любят больше всего другого. Однако ведь это естественно, даже прямо неизбежно – любить то, что, подобно неутомимому Протею, во всякую минуту готово превратиться в любой предмет наших изменчивых желаний и многоразличных потребностей.

Ведь всякое другое благо может удовлетворять лишь одно желание, одну потребность: пища хороша только для голодного, вино – для здорового, лекарство – для больного, шуба – для зимы, женщина – для юношей и т. д.  Все это, следовательно, лишь agatha pros ti (блага для определенной цели (греч.)).  Одни деньги – абсолютное благо: они отвечают не какой-нибудь потребности in concreto, а потребности вообще, IN ABSTRACTO.

На наличное состояние нужно смотреть как на ограду против возможных зол и бед, а не как на дозволение или даже обязательство покупать себе мирские удовольствия.

Как правило, оказывается, что те, кому уже приходилось иметь дело с действительной нуждой и с лишениями, обнаруживают несравненно меньше опасений и потому более склонны к расточительности, чем люди, знакомые с бедностью лишь понаслышке. К первым принадлежат все те, кого счастливый случай или особый талант,  все равно какой, довольно быстро привел от бедности к благосостоянию; ко вторым же – те, кто родился и жил в довольстве. Последние обычно более думают о будущем и потому экономнее первых. Отсюда можно было бы заключить, что нужда не такое плохое дело, как кажется издали.

Однако истинная причина указанного различия заключается скорее в том, что человеку, от рождения окруженному богатством, последнее представляется как нечто необходимое, как условие единственно возможной жизни, все равно как воздух; поэтому он хранит его, как свою жизнь, и оттого большей частью обнаруживает любовь к порядку, предусмотрительность и бережливость.

Наоборот, кому от рождения уделом была бедность, тот в ней видит естественное состояние, а в так ли иначе доставшемся после богатстве – нечто излишнее, годное лишь для наслаждений и мотовства; если оно опять исчезнет, человек, как и прежде станет обходиться без него, еще освобожденный от лишней заботы. Ведь тут мы и видим то, что говорит Шекспир:

Ты только подтверждаешь поговорку:

«Коня загонит нищий, сев верхом».

Сюда, присоединяется еще, конечно, и то, что подобные люди не столько в уме, сколько в сердце питают прочное и чрезмерное доверие частью к судьбе, частью к собственным силам, которые выручили уже их из нужды и бедности; поэтому они не считают болото лишений, как это сплошь и рядом бывает с рожденными в богатстве, бездонным, а думают, что, толкнувшись о дно, опять подымешься наверх.

В общем, конечно, мудрецы всех времен постоянно говорили одно и то же, а глупцы, постоянно одно и то же делали – как раз противоположное; так будет продолжаться и впредь. Вот почему Вольтер говорит: «Мы оставим этот мир столь же глупым и столь же злым, каким застали его».

***

В обществе, которое открыло ноу-хау изготовления рога изобилия, несправедливость в распределении земных благ; перестав быть практической необходимостью, превратилась  в чудовищное моральное преступление. (Арнольд Дж. Тойнби, 1947).

***

 «УЖ НЕ ХОТИТЕ ЛИ ВЫ КУПИТЬ НАС ТАК ДЕШЕВО?». (П.Слотердайк).

«В этом отеле  «Земля»

Бывали в гостях сливки общества –

Они с легкой усмешкой

Несли тяжкий груз жизни! 

(Вальтер Меринг).

КРИТИКА РЕЛИГИОЗНОЙ ИЛЛЮЗИИ.

С конца XVIII века философия получила в руки начало той нити, которая ведет к критике идеологий, осуществляемой сразу в нескольких измерениях. Рисовать портрет противника, как всегда находящегося начеку, сознательного обманщика, как рафинированного «политика», – это одновременно и наивно и рафинированно. Просветитель превосходит обманщика, мысленно прослеживая его маневры и выставляя их на всеобщее обозрение. Если обманывающий священник или носитель власти – рафинированный ум, то есть утонченный современный представитель господского цинизма, то просветитель, в противоположность ему, выступает как метациник, как носитель иронии, сатирик. Он может самостоятельно проследить выстраивание в голове противника обманных махинаций и своим смехом взорвать их: «Уж не хотите ли вы купить нас так дешево?». Быть может, тут вряд ли обойдется без известного рефлексивного клинча, когда намертво вцепившиеся друг в друга противоборствующие сознания начинают прорастать друг в друга, сливаясь до неразличимости.

Для просветителя не составляет труда сказать, для чего существует религия: Во-первых, для победы над страхом перед жизнью, во-вторых, ДЛЯ ЛЕГИТИМАЦИИ ОСНОВАННЫХ НА УГНЕТЕНИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ПОРЯДКОВ. Налицо также историческая последовательность возникновения функций, что явственно подчеркивает текст: «Лишь позднее…» Те, кто эксплуатирует религию и пользуется ею, должны быть людьми иного калибра, чем народ, верующий бесхитростно и под влиянием страха… Выражение «рафинированный» не следует принимать чересчур всерьез. Оно относится к а-религиозному сознанию, которое использует религию как инструмент господства. Она имеет – только и исключительно – единственную задачу: надолго обеспечить в душе подданных ГОТОВНОСТЬ БЕСПРЕКОСЛОВНО ИДТИ НА ЖЕРТВЫ.

Теория обманывающих священников была недостаточно глубока, а потому с полным основанием была преодолена «более зрелыми» формами социологической   и психологической критики сознания. Это верно, но только отчасти. Теория обмана рефлексивно более комплексна, чем политэкономическая и  глубинно-психологическая разоблачительные теории. Эти две последние помещают механизм обмана позади ложного сознания: его обманывают, оно обманывается. Теория обмана, напротив, исходит из того, что механизм заблуждения можно рассматривать как биполярный.

Можно не только подвергаться обману, страдать заблуждениями – можно и использовать их против других, ОСТАВАЯСЬ НЕ ОБМАНУТЫМ И НЕ ВПАДАЯ В ЗАБЛУЖДЕНИЯ. Именно это явственно открывалось взору мыслителей эпохи рококо и Просвещения, впрочем, многие из них изучали античный кинизм (например, Дидро, Виланд). Они называют эту структуру – за недостатком более развитой и совершенной  терминологии – «рафинированностью», связанной с «честолюбием»; и то и другое качества были во все времена достаточно известны тем, кто изучал человека придворного или городского.

На самом же деле эта теория обмана представляет собой крупное логическое открытие, подталкивающее критику идеологий к созданию концепций рефлексивной идеологии. Ведь нетрудно заметить, что вся остальная критика идеологий имеет склонность покровительственно относиться к «ложному сознанию» Другого  и считать его одурманенным, сбитым с толку. Теория обмана, наоборот, предполагает уровень критики, на котором за противником признается, по меньшей мере, столь же развитой интеллект.

Рафинированное соперничество подозрения и обмана можно продемонстрировать на примере  приведенной выше цитаты [«Уж не хотите ли вы купить нас так дешево?»]. Вся пикантность здесь в том, кому принадлежит это высказывание. А принадлежит оно просвещенному священнику – одному из тех идущих в ногу со временем и ловких аббатов XVIII века, которые фигурировали в галантных романах…

Сцена выстроена так, как будто этот священник, критикуя священничество, забывает,  что он говорит и о себе самом; в этот момент его устами говорит сам автор (вероятно, аристократ).

По отношению к своему собственному цинизму аббат остается слепым.  Он выступает на стороне разума прежде всего потому, что разум никак не возражает против его сексуальных желаний. Трибуной, с которой священником произносятся пикантные речи, посвященные критике религии, выступает любовное ложе, которое он как раз  в этот момент делит с очаровательной мадам К.

Вся суть рассуждений аббата нацелена на то, чтобы устранить религиозные препоны, мешающие «похоти». Любезная дама как раз подзадоривает его: «Ну, хорошо, а как же быть с религией, любезный мой? Она весьма решительно запрещает нам радости плотских наслаждений вне брака».

- Видите ли, любовь моя, вот вам, стало быть, мое наставление по части религии. Не что иное, как плод двадцати лет наблюдений и размышлений. Я всегда пытался отделить истину от лжи, как велит разум. Поэтому, полагаю я, мы должны прийти к выводу, что наслаждение, которое, подруга моя, столь нежно связывает нас друг с другом, является чистым и невинным. Разве не гарантирует СЕКРЕТНОСТЬ, с которой мы придаемся ему, что оно не оскорбляет ни Бога, ни людей? Разумеется, без этой секретности такие развлечения могли бы вызвать невероятный скандал…

-Но, - возражала мадам, если наши развлечения столь невинны, почему мы не можем посвятить в них весь мир?..  Разве не вы снова и снова говорили мне, что не может быть большего счастья для человека, чем сделать счастливым других?

- Разумеется, я говорил это, дорогая моя, - согласился аббат. – НО ЭТО ЕЩЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО МЫ ВПРАВЕ РАСКРЫВАТЬ ТАКИЕ ТАЙНЫ ЧЕРНИ. Разве вы не знаете, что чувства этих людей достаточно грубы, чтобы злоупотреблять тем, что представляется нам священным? Нельзя сравнивать их с теми, кто в состоянии мыслить разумно… Среди десяти тысяч людей едва ли есть двадцать, которые способны мыслить логически… Это причина, по которой мы вынуждены осторожно обходиться с нашими познаниями.

Пробудившееся знание господских голов желает определить для себя границы секретности; оно предвидит возникновение социального хаоса, если бы в одночасье из голов многих вдруг исчезли идеологии, религиозные страхи и приспособленчество.

САМО НЕ ИМЕЮЩЕЕ НИКАКИХ ИЛЛЮЗИЙ, оно признает функциональную НЕОБХОДИМОСТЬ ИЛЛЮЗИИ для поддержания СОЦИАЛЬНОГО STATUS QUO.

Так Просвещение работает в тех головах, которые постигли, как возникает власть. Его осторожность и его секретность – признаки совершенно реалистического мышления. Его отличает такая трезвость, что просто дух захватывает; и с этой трезвостью оно постигает, что  «золотые плоды наслаждения» обильно родятся только при сохранении status quo, которое лишь немногим преподносит на блюдечке  шансы обрести индивидуальность, сексуальность и роскошь.

Я знаю мелодию, знаю и текст,

И господ авторов знаю тоже,

Я знаю, они тайком пьют вино,

А публично проповедуют воду (Г.Гейне).

В системе угнетения он отводит надлежащее место «старой песне, что надо отказывать себе во всем», которую власть имущие предоставляют петь глупому народу.

В этом мире, на земле растет достаточно хлеба

Для всех детей человеческих.

И розы, и митры, красота и наслаждение,

И сладкого гороха ничуть не меньше.

Да, сладкий горошек для каждого –

Стручки того гляди лопнут!

А небо мы оставим

Ангелам да воробьям. (Г.Гейне).

В поэтическом универсализме Гейне проявляется адекватный ответ классического просвещения на христианство: оно ловит христианство на слове в области знания, не желая вдаваться для этого в область веры, где предостаточно неоднозначностей и неопределенностей… Религию можно было бы причислять к тем «иллюзиям», будущность которых на стороне Просвещения, потому что полностью справиться с ними не может ни чисто отрицающая критика, ни разочарование в них.

РЕЛИГИОЗНЫЙ ЦИНИЗМ.

Первый случай  религиозного кинизма в цепи иудейско-христианской традиции связан с именем – ни больше ни меньше – праотца Моисея, выступившего в роли кинического бунтаря. Он осуществил первый масштабный акт кощунства, когда, возвращаясь с горы Синай, разбил каменные скрижали, которые «были дело Божие и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божии» (Исх. 32: 16). Моисей, который спустился с горы, неся данные Богом законы под мышкой, застал народ пляшущим вокруг золотого тельца и продемонстрировал пример того, как религиозный киник обращается со святынями. Он уничтожил все, что было не духом, а буквой, не Богом, а идолом, не живым, а изображением.

Настоятельно подчеркивается, что он содеял это в гневе и что именно священный гнев дал ему право и необходимую дерзость, позволившую посягнуть на написанное перстом самого Бога.  Непосредственно после того, как он разбил скрижали, как сообщает Библия, Моисей набросился на золотого тельца «И СЖЕГ ЕГО В ОГНЕ, И СТЕР В ПРАХ, И РАССЫПАЛ ПО ВОДЕ, И ДАЛ ЕЕ ПИТЬ СЫНАМ ИЗРАИЛЕВЫМ» (32: 20). Позднее Моисею пришлось вытесывать новые каменные скрижали, чтобы Бог во второй раз мог начертать на них свои письмена. Он также получил от Бога закон: «Не делай себе богов литых» (34: 17).

Может показаться, что между каменными скрижалями Бога и золотым идолом-тельцом уже не делается никакого различия. Изображение ли слова Божьего в камне, идол ли – разницы никакой, бей и круши! Это духовно-киническая суть заповеди, запрещающей изображения «Бога». Образ и текст могут выполнять свои задачи лишь до тех пор, пока люди не начнут забывать, что и то и другое лишь материальные формы и что «истина», как материально-имманентная структура, снова и снова записывается и прочитывается ЗАНОВО, то есть заново материализуется и в то же время заново подлежит имматериализации, высвобождению из материи, из чего следует, что каждая материализация будет разбита, если она начнет выдвигаться на передний план.

…То, как Фридрих Шлегель понял киническое измерение религии Христа… оно – в религиозном Сопротивлении, направленном против властного государства и даже против любой формы грубой, безрассудной и эгоистически-тупой светскости. Стоило только утвердиться властному государству, изображающему себя христианским, - будь то папство, будь то Священная Римская империя германской нации, - стоило только жестокому миру господ повести себя чересчур дерзко, как в Средние века появились кинические аскеты, которые с помощью черепа и скелета с косой попытались указать заносчивым и чересчур светским господам на те границы,  в которых они должны  держаться.  Жадным до власти завоевателям они внушали мысль, что те, когда придет их смерть, получат как раз столько земли, сколько нужно, чтобы вырыть им могилу (мотив критики власти, который сохранился во всей своей живости вплоть до лирических цинизмов Брехта двадцатых годов и даже позднее).

Киническое, полное решимости к размышлению и сопротивлению христианство средневековья с  его memento mori снова и снова ополчается  против тенденций к luxuria,  superbia, к сладострастию, похоти и бездумной мирской жадности до жизни.

***

«Для богатых и сильных  жизнь -  это нескончаемый маскарад: все люди, их окружающие, носят маски; поэтому понять, что о нас думают другие, мы можем лишь перестав подавать надежды и внушать страх.

Все аргументы, которые выдвигаются, дабы  доказать, что бедность - не порок, неопровержимо свидетельствуют об обратном: бедность – порок, тяжкий порок. Вы никогда не встретите человека, который взялся бы убедить вас, что состоятельный человек бывает очень счастлив. Напротив, мы только и слышим разговоры о том, как несчастен должен быть король, - и тем не менее все мы хотели бы оказаться на его месте.

Обездоленные лишены сострадания». (Сэмюэль Джонсон из книги «Факт или вымысел?..»).

Две нации, между которыми нет ни связи, ни сочувствия; которые так же не знают привычек, мыслей и чувств друг друга, как обитатели разных планет; которые по-разному воспитывают детей, питаются разной пищей, учат разным манерам, которые живут по разным законам… Богатые и бедные. (Бенджамин Дизраэли из книги «Факт или вымысел?..»).

***

БОГАТСТВО И НИЩЕТА (Э.Реклю, 1880-е).

«Бедность богатству всегда бывает истоком дохода». (Катон).

«Бедность, измеряемая целью природы, есть великое богатство, а неограниченное богатство есть великая бедность». (Эпикур).

ЗЕМЕЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

В очерках, посвященных нами земледельческому и фабричнозаводскому производству, мы на основании неопровержимых цифровых данных установили, что пищевых продуктов имеется вдвое, а фабричных втрое больше того, сколько их нужно для удовлетворения всех потребностей современного человека. Человечество имеет, таким образом, для своего пропитания и содержания действительно громадный избыток, и если миллионы людей живут в нищете, то это зависит от чудовищной организации современного общества.

Избитая истина, что всюду, во всех государствах, богатство и власть принадлежат в настоящее время аристократии собственников.

В нашей, так называемой, цивилизованной Европе почти везде преобладает крупное землевладение. Есть страны, в которых имения важных господ и крупных буржуа представляют по размерам целые государства, на которых бы могли жить сотни тысяч людей. В Англии, в этой классической стране латифундий или крупного землевладения, две трети всей страны принадлежит только 10 000 лиц; из них одни лорды Соединенного Королевства владеют слишком 6 240 000 гектаров. В Шотландии 21 человек поделили между собой около трети национальной территории, и 1700 человек владеют девятью десятыми ее. В Ирландии вся земля тоже захвачена лендлордами.

Чтобы убедиться во всех этих фактах, стоит только пробежать глазами официальную статистику землевладения в Великобритании. Это, правда, достаточно отталкивающее чтение, но зато поучительное: сразу глубоко проникаешь в социальное положение Соединенного Королевства, когда узнаешь, что многие благородные лорды, как напр., герцог Девонширский, владеют имениями в 70 000 и до 78 000 гектаров,  и что один шотландский лорд, герцог Сутерландский,  является собственником огромного пространства в 530 000 гектаров.

Не следует, впрочем, думать, что Англия является исключением в Европе. В большинстве других европейских стран крупное землевладение процветает, правда,  в несколько меньших, но все же в  чудовищных размерах. Напр. в Германии, в этой стране, так гордящейся своей высокой цивилизацией, есть целые области, где земля – вся в руках небольшой кучки баронов. У некоторых из них есть поместья пространством от 2000 до 3000 квадратных верст. – В Пруссии половина земли принадлежит тоже помещикам, имеющим не менее 75, а в среднем 344 гектара каждый.

Так в Венгрии две трети всей земли принадлежит нескольким тысячам господ, владения которых заключают в себе от 1000 – 10 000 гектаров. Есть здесь несколько имений, которых их собственники ни разу не осмотрели в целом, так они громадны.  То же самое в Богемии; тут князь Шварценберг один владеет более чем тридцатой частью всей страны. В Румынии, в России, где уничтожение крепостного права должно было совершить коренной переворот, все те же бояре удерживают в своих руках наибольшую часть земли.

Франция – единственная великая страна, где мелкое землевладение существует в довольно значительной степени.  Буржуазные экономисты торжественно повторяют, что у нас 20 миллионов земельных собственников. Из этих так называемых собственников около 4 миллионов избавлены от личного обложения по причине крайней бедности; тут попросту 4 миллиона полунищих, а не собственников. К тому же число собственников само по себе, ничего не означает; важно, как распределена между ними собственность.

Категория землевладения

Число плательщиков земельного налога в % отношении ко всему количеству.

Площадь, обложенная земельной податью в % отношении ко всей площади.

Самая мелкая собственность (от 0 до 5 гект.)

87,8

22,7

Мелкая собственность (от 5 до 10 гектар)

6,2

12,6

Средняя собственность (от 10 до 50 гектаров)

5,2

29,3

Крупная собственность (от 50 до 100 гектаров)

0,5

10,2

Очень крупная собственность (больше 100 гектаров).

0,3

25,2

Как справедливо заметила одна французская газета «тогда как мелкая собственность разделена между миллионами людей, средняя насчитывает едва сотню тысяч собственников, а крупная – лишь несколько тысяч».

В Америке и Австралии, крупное землевладение совершенно также всесильно, как и в старых европейских обществах.  За последние годы известное число европейских собственников и банкиров, в большинстве англичане, купили значительную часть еще не занятых земель Союза и таким образом составили здесь огромные поместья. С 1880 г. по 1890 г. 29 иностранных капиталистов завладели 8 ½ милл. гект. пахотной американской земли, т.е. территорией больше целой Ирландии.  

ГОРОДСКАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

Кроме крупных помещиков есть еще собственники городских недвижимых имуществ: фабриканты, банкиры, капиталисты всех видов. Среди городских собственников точно также преобладает крупная собственность: в ее руках большая часть движимого и недвижимого имущества, акций рудников, каналов, железных дорог, всякого рода государственных бумаг.

В Англии, не касаясь королевской семьи, получающей ежегодно содержание в 14 милл. франков (около 6 милл. рублей) – не считая огромной личной ренты – существует значительное число дворян, банкиров, «промышленных князей», обладающих поистине колоссальным состоянием. Парламентская комиссия, назначенная Палатой Общин для изучения положения квартиронанимателей  в городах, недавно раскрыла перед нами поразительную картину распределения в них городской собственности*)  (*Смотри в Journal des Debats от 29 апреля 1887 года…).

В Лондоне напр., целые кварталы из числа самых красивых и богатых кварталов города принадлежат нескольким лордам, которые в то же время собственники огромных земельных поместий. Герцог Вестминстерский владеет целым кварталом «Бельгравия» к югу от Гайд-Парка, а также значительною частью города к западу от этого парка. Герцог Норфольский – собственник южной стороны «Странда» и его владения соприкасаются здесь с владениями герцога Бедфодского, которые начинаются на севере от Странда, захватывая квартал Ковент-Гарден, включающий рынок того же названия, оперу, театр Дрюрилан и, продолжаясь вплоть до Euston Road, заключает, как говорят, более 3000 домов. Герцог Портландский является хозяином кварталов соседних с Портландской площадью, которые в свою очередь граничат с владениями лорда Портмэна на востоке.

Эти обширнейшие «герцогские владения», как их называют в Лондоне, управляются наемными лицами, которые являются настоящими министрами в миниатюре. Они собирают ежегодно огромные суммы доходов, которыми однако счастливые собственники никогда не могут удовлетвориться, и при всяком контракте они удваивают и утраивают квартирную плату, в особенности, если жильцы их мелкие торговцы и содержатели магазинов… Зло приняло наконец такие размеры, что обитатели этих герцогских кварталов стали ходатайствовать, чтобы их защитили от разорения по суду, как ирландских фермеров.* (* Если вы заглянете в официальные списки лендлордов Соединенного Королевства, то найдете, что те же помянутые лорды владеют в разных графствах огромными земельными поместьями. Так, герцогу Бельфордскому принадлежит 35, 320 гектаров, герцогу Портландскому 65, 068 гектаров).

В провинции городская недвижимость также основательно прибрана к рукам немногими. В очень многих графствах есть целые города, принадлежащие одному какому-нибудь герцогу или же двум-трем герцогским фамилиям. Порт Кардифф – собственность одного высокородного господина, маркиза Бюта.

Что касается до богатства князей прилавка, фабрик и заводов Лондона, Манчестера, Ливерпуля и всех значительных городов королевства, то они громадны.  Богатство крупных банкиров достигает просто сказочных размеров: один лондонский финансист, некто Гольдшмит, владеет один состоянием свыше 250 000 000 франков, дающим ежегодный доход свыше 12 000 000 франков. Такие состояния исключительны даже в Англии, но состояния, исчисляемые десятками миллионов, очень многочисленны в промышленности, в торговле, в банкирском деле. Мы не можем в точности знать истинные размеры столь разнообразных богатств… но мы можем довольно легко составить себе представление об этом по тем капиталам, которые им достались в наследство по нотариальным завещаниям.

Вот итог движимого имущества всякого рода: акций, облигаций, государственных бумаг и т.д., которые унаследовали  (кроме сельской и городской недвижимости) следующие вельможные лица:

герцог  Мальборо                      

3 ½    миллионов франков

маркиз Солисбери                     

7 ½    ‘’

герцог  Нортумберландский    

8 ½   ‘’

маркиз Герфордский                 

12 ½ ‘’

лорд    Дюргам                           

12 ½  ‘’

герцог  Гамильтон                       

13     ‘’

герцог  Бедфорский                   

15     ‘’

герцог  Клевелендский              

20     ‘’

лорд     Дичби                              

25     ‘’

герцог  Портландский-              

37 ½  ‘’

Прибавьте к этому, что  помимо такой крупной собственности есть много людей, которые, номинально не владея ничем, пользуются однако очень значительными доходами.  Сюда относятся представители англиканского духовенства, которое является собственником разных поместий и учреждений, в том числе нескольких сотен кабаков, наиболее посещаемых, где - к вящей славе церкви – рекою льется джин (водка). Епископы там получают в среднем до 130 000 франков (около 52 000 руб.) ежегодного содержания.

В Германии, в этой стране копей и фабрично-заводской промышленности капитализм – при равенстве всех прочих условий – почти также  значителен, как в Англии. Чтобы убедиться в этом, достаточно пробежать глазами список лиц, подлежащих подоходному  налогу: там фигурируют  3000 миллионеров для одной Пруссии…Девять особ числятся в роли Einkommenteur’ ов, как имеющие годовой доход, превышающий один миллион марок (марка равна приблизительно сорока копейкам); франкуртские Ротшильды с годовой рентой в 2 640 000 марок принадлежат к этим избранникам. Знаменитый литейщик пушек Крупп из Эссена, стоит во главе стоит во главе этого списка со своими 5 1000 000 марок годового дохода.

В Австро-Венгрии в настоящее время совершенно  такое же положение. Высшее венское еврейство держит в своих руках значительную часть богатств страны в виде акций рудников, железных дорог, государственных бумаг и разного рода недвижимой собственности.

Все сказанное имеет место также и в свободной Америке, где крупная капиталистическая собственность еще могущественнее, чем крупная земельная собственность, где мы встречаем таких промышленных «королей», как Макаи, Джей Гульд, Вандербильд, Рокфеллер, которых состояние исчисляется уже не сотнями, а тысячами миллионов.

ПОЛОЖЕНИЕ КРЕСТЬЯН.

Сравним с положением правящих классов положение  городского   и сельского рабочего класса. Эти труженики, без которых все в нашем буржуазном обществе, вся жизнь должна мгновенно остановиться, ПОЛУЧАЮТ ЛИ ОНИ СВОЮ ЗАКОННУЮ ДОЛЮ СЧАСТЬЯ?  Мы охотно рисуем себе крестьян, как класс собственников, обрабатывающих свою землю и живущих на жатву, собранную ценою умеренного  здорового труда. Но то, что мы видим в действительности, нисколько не похоже на картинки, рисуемые нашим воображением.

В Англии, в этой стране огромных богатств, есть крестьяне, живущие  в таких же первобытных жилищах, как дикари, и жестоко страдающие от голода. В особенности сюда следует отнести жителей Шотландских островов. Вот как  в IV томе Всеобщей Географии описывается Элизе Реклю быт крестьян в этой области: «Шотландские острова, некоторые из Гебридских и даже самый  обширный остров Леви принадлежат одному только собственнику, который фактически держит в своих руках все права жителей  и косвенно располагает жизнью своих «подданных»; так как один он может доставлять работу, и может заставить жителей выселиться с их родины, то есть с его владений. Вот почему некоторые острова, как, например, Рум и Барра, некогда очень населенные, стали почти пустынными. А между оставшимися жителями имеются еще настолько несчастные, что исландский мох -  является для них лакомым блюдом, и добываемые из моря рыба и водоросли составляют всю их пищу.

Деревни на острове Леви представляют, быть может,  нечто беспримерное в Европе. Лачуги имеют вид накиданных скал и ветвей. Туземные крофты собирают камни, рассеянные по торфяной почве, и складывают из них две концентрические, неуклюжие стены; пространство между ними в несколько футов наполняется землей и гравием, отчего такое сооружение является совершенно непроходимым для теплых солнечных лучей. Целый лес старых весел, перекрещивающихся досок и ветвей поддерживают крышу из толстого слоя земли  и торфа, округленно выступающую над наружною стеной; на крыше скоро разрастается трава, и крыша становится любимым местом прогулок и игр для детей, собак и ягнят.

Единственная дверь ведет  в безобразное жилище, в котором постоянно горит огонь, поддерживаемый торфом. Жара и дым в жилище крофта невыносимы для непривычного человека, но поддерживать огонь необходимо, чтобы несколько просушить сырость, которая постоянно просачивается сквозь земельные стены и крыши. Лошади, коровы, овцы – все мелкорослые вследствие постоянной бескормицы – помещаются с краю в хижине, и дети таскают им кости, которые коровы любят глодать… Таковы жилища большинства жителей Гебридских островов».

Из всех восточных стран положение крестьянства в России, быть может, самое злосчастное, по крайней мере, в некоторых частях России. Не таково мнение богословов официальной экономической науки, постоянно твердящих о блестящих результатах указа 19 февраля 1861 года. По их словам, после крестьянской реформы имеются только свободные крестьяне, обрабатывающие собственные наделы и счастливо живущие трудами рук своих. …эти так называемые крестьяне- собственники так обременены всевозможными налогами, что для собственного пропитания им остается очень мало или почти ничего; по крайней мере – значительная часть крестьян никогда не могла уплатить сполна выкупных платежей, причитающихся по положению 1861 г.;  другие после воли вынуждены были продать свои наделы;  даже в великорусских общинных селениях некоторые крестьяне должны были уступить свои наделы общественной земли. 

На  юге Европы констатируются точно такие же душу раздирающие факты. В Италии нищета крестьян, быть может,  превосходит нищету рабочих восточных стран. На лихорадочных и разоренных равнинах Тосканы и Лациума, где жестокая и неумолимая малярия производит свои опустошения, условия жизни землепашцев уже достаточно тяжелы, но они еще хуже в Ломбардии…Здесь не вредный климат, а голод губит народ…

Ф.Ленорман в своей интересной книге «Великая Греция» говорит вот что.

«…Что касается крестьян южной Италии, то чаще всего это батраки, погруженные в самую жестокую нищету, перебивающиеся изо дня в день, без всякой надежды улучшить свое положение путем сбережений…  Земледельцы большей части прежнего Неаполитанского королевства живут, как на востоке, целыми городами в несколько тысяч жителей: такая скученность обеспечивала до некоторой степени безопасность от набегов разбойников и пиратов. Кроме нескольких купеческих домов городок составляет полную собственность крупного землевладельца, обыкновенно того самого,  которого жители обрабатывают землю. В силу этого они остаются арендаторами без формального договора, ничем не обеспеченные; так что простая прихоть землевладельца или его управляющего может в любое время без суда в 24 часа лишить его крова и работы. Такое положение является обычным в большей части Италии».

«За то же и крестьянин этих областей представляет собою того  «дикого зверя», о котором говорит Лабрюйер, - «грязного, синевато-багрового, опаленного солнцем, привязанного к земле, которую он вздымает и взрыхляет». К нему без преувеличений можно отнести слова того же Лабрюйера: «он возвращается ночью в свое логовище, где питается черным хлебом, водой и кореньями».

Кто бы мог говорить, не побывав на местах,  что есть в Европе, в великом культурном государстве, целые кантоны, где можно видеть, что каналы для сушки болот прочищаются с помощью простых ивовых корзин, причем для удаления нагруженных илом корзин пользуются не животными, а бедными женщинами, молодыми девушками и детьми, которые буквально залеплены грязью, стекающею из корзин им на головы и одежду. Это такое ЗРЕЛИЩЕ НИЩЕТЫ И УНИЖЕНИЯ, хуже которого ничего быть не может, и кто хоть раз был его свидетелем, не забудет его никогда.

«В том случае, когда крестьянину удается добиться положения арендатора, стать хозяином мызы, - его страдания становятся легче, его жизнь, хотя еще достаточно тяжелая, делается несколько более сносной, он может обеспечить себе некоторый доход, лучше питаться и лучше одеваться… Но все это лишь при условии быть покорным слугою, безусловно повинуясь всяким капризам барского приказчика и его сподручных. Горе тому мызнику, который вздумал бы сохранить в чем-нибудь даже тень независимости…».

«… Фаттор – временный хозяин в имении. По  истечении срока арендного договора с собственником он может быть заменен другим, предложившим землевладельцу более выгодные условия. Поэтому фаттору нечего щадить, и он мало беспокоится о том, что доведет население до истощения. Как турецкий паша в отношении к управляемой провинции, он имеет в виду только  одну цель: как можно скорее разбогатеть, чтобы получить возможность вести в городе жизнь богатого буржуа и стать влиятельным избирателем…».

«… К этому надо добавить грубую распущенность нравов под влиянием жаркого климата. Если в семье мызника или простого батрака растет молодая девушка, красота которой на ее несчастье привлекла внимание фаттора или кого-нибудь из его помощников, тогда родители вынуждены либо принять бесчестие дочери, либо лишиться всего, быть прогнанными с земли, оказаться в безысходной нужде»…

Приведенные страницы написаны в 1881 году; их автор консерватор и добрый католик, следовательно – более склонный разжижать, чем сгущать краски.

По всей Европе слышен стон крестьянской нищеты; со всех сторон раздаются жалобы и рыдания; безнадежное уныние все больше разливается по деревням, и крестьяне все сильнее охладевают к земле. К той самой земле, на которой он родился, которая кормила его предков, он относится с ужасом, с тоской; он устал страдать, унижаться, умирать медленной голодной смертью, - и без оглядки бежит…

 Это движение, увлекающее европейских крестьян с их родины, стало непреодолимым; в некоторых странах оно приняло размеры настоящего исхода израилева. Эти банды голодных крестьян-эмигрантов напоминают великие переселения народов конца Римской империи… В 1884 году из Германии и Англии выселилось 400 тысяч человек; в 1881 г. 453 000 человек.

ПОЛОЖЕНИЕ ФАБРИЧНО-ЗАВОДСКИХ РАБОЧИХ.

Городские рабочие еще более несчастны, чем крестьяне. В самом деле, последние, по крайней мере, дышат в течение дня здоровым воздухом, исключая конечно местности с болотными лихорадками. Городской рабочий после 12 или 15 часов работы возвращается в свою сырую, нездоровую конуру или шатается по мрачным улицам густо-населенного рабочего квартала. Единственное удовольствие, доступное ему – это засесть в грязном, накуренном кабачке и водкой хоть на время заглушить жестокое сознание своей унизительной нищеты.

Видели ли вы, читатели, рабочие кварталы? Посещали ли вы эти грязные мрачные кварталы, переполненные пролетариатом? Заходили ли вы когда-нибудь в эти заплесневелые, грязного цвета жилища без света и воздуха, где скучены истощенные человеческие существа, с лицами землистого цвета, так что их можно принять за больных, сбежавших из госпиталя?

Если вы из тех людей, которые пользуются благосостоянием и счастием, то ступайте и присмотритесь поближе к этому зрелищу; оно не усладит вашей души, вы вернетесь в подавленном и мрачном настроении, но вы тогда поймете глубокое значение этих двух слов: СОЦИАЛЬНЫЙ ВОПРОС, и если только вы доступны какому-нибудь благородному чувству, то, наверное, испытаете влечение  к тем, кто борется за освобождение человечества из-под гнета нищеты.

Мы, все, хорошо питающиеся, дышащие чистым воздухом, мы не испытываем  подобно рабочим того, как в течение большей части нашей жизни нас гложут  и  разрушают всякие немощи; мы не представляем из себя арены, на которой отвратительные актеры разыгрывают свою страшную патологическую драму… И нет ничего более гнетущего, как заброшенность этих несчастных…

ОСОБЕННО ПЕЧАЛЬНО ТО, ЧТО РАБОТАЮЩИЕ В САМЫХ СКВЕРНЫХ ГИГИЕНИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ ХУЖЕ ВСЕГО И ОПЛАЧИВАЮТСЯ. Буржуазия умудрилась внести разделение на привилегированных и непривилегированных  даже в ряды пролетариата; наперекор простому здравому смыслу – тот, кто занят в наименее тяжелом и неприятном производстве, получает наибольшую заработную плату.

Из всех каторжников труда рудокопы наиболее обделены. Если бы Данте жил на шесть столетий  позже, он бы составил из  них один из кругов своего ада… Работа в шахтах – настоящий ад,  но работы у доменных печей, на прядильных и ткацких фабриках, на химических  заводах почти также ужасны… Есть ПРЕДЕЛ ФИЗИЧЕСКОМУ НАПРЯЖЕНИЮ; всякое дальнейшее усилие за этим пределом причиняет страдание и болезнь, - а межу тем почти во всех производствах этот предел далеко превзойден… Физический труд в наше время происходит при таких условиях, что для миллионов людей было бы лучше содержаться в некоторых тюрьмах… они тогда по меньшей мере всегда были бы обеспечены пищей.

По вышеуказанным причинам жизнь городского пролетариата самая несчастная. Но главный ужас его положения в том, что всем своим каторжным трудом и всеми своими страданиями он не в состоянии обеспечить себе даже насущного пропитания. Человек привыкает все переносить на свете: усталость, тяжелый труд, дурной воздух, не чувствуя их вредного влияния, но он никак не может привыкнуть питаться впроголодь: голод – зло жестокое, непримиримое; и это зло современный рабочий осужден испытывать почти всю жизнь. Факт недоедания среди рабочих – в настоящее время есть избитая истина; его вынуждены признать даже наиболее консервативные писатели.

Возьмем семью рабочего в пять душ; пусть отец и мать зарабатывают оба (хотя это не всегда возможно) и сосчитаем, сколько им нужно ежегодно на прожиток. Примем еще, что каждый ребенок, вновь народившийся, увеличивает общий расход семьи в среднем на 300 франков в год.

Так вот каков на этих основаниях баланс расходов и заработка в рабочей семье из пяти человек.

 

Издержки

Заработок

Дефицит

Соединенные Штаты

2 280 франков.*

2 700 франков.

-

Англия

2 280 ‘’

2 190 ‘’

90 франков.

Франция

2 280 ‘’

1620 ‘’

660 ‘’

Германия

2 280 ‘’

1386 ‘’

894 ‘’

Швейцария

2 280 ‘’

1380 ‘’

900 ‘’

Бельгия

2 280 ‘’

1365 ‘’

915’

Австрия

2 280 ‘’

990 ‘’

1290 ‘’

Баден

2 280 ‘’

975 ‘’

1305 ‘’

* Сумма в 2280 фр. Вычислена для Европы. В Соединенных Штатах издержки значительно выше, потому жизнь там по меньшей мере втрое дороже, чем в Европе, так  что этого среднего заработка в сущности недостаточно для семьи в пять человек, и дефицит там не менее 100 фр.

Итак, семья в пять человек может кое- как  прожить  на свой обычный заработок только в Соединенных Штатах да в Англии. Во Франции она этого отнюдь не может; во всех остальных государствах она живет в полной нищете.

СТАТИСТИКА НИЩЕТЫ.

Как велико количество несчастных, которых недостаточный заработок обрекает на нищету и бедствия? Никакие статистические исследования не дают тут точной цифры, потому что ни одно правительство не сочло нужным сделать соответствующее исследование, которое нагляднее обнаружило бы весь позор современного общественного строя. Тем не менее, некоторые официальные данные позволяют косвенным путем оценить количество несчастных бедняков.

Во-первых, для нас тут полезны официальные списки нуждающихся, составленные в разных странах государством, коммунами или приходами.

Вот общее количество нуждающихся, полученное нами по главным странам Европы:

Германия (1881 г.)

1 560 000

Франция (1882 г.)

1 449 000

Италия (1881 г.)

1 365 000

Австро-Венгрия (1880 г.)

1 220 000

Нидерланды (1880 г.)

1 012 000

Великобритания (1883 г.)

1 010 000

Испания и Португалия (1880 г.)

60 000

Скандинавия (1880 г.)

300 000

Швейцария (1880 г.)

140 000

 

Всего: 8 656 330

Таким образом, в настоящее время в Европе – не считая необъятной России – имеется 9 миллионов официально признанных нищих. Допустите, что Россия с ее ста-миллионным населением может выделить только двух нуждающихся из каждой сотни жителей, - расчет более чем скромный, - и вы получите для Европы сумму в 11 миллионов круглых бедняков; прибавьте еще 1 миллион на Соединенные Штаты и вы будете иметь 12 миллионов голодных нищих в так называемых цивилизованных странах мира.

В самом деле, официальные бедняки, живущие на пособие, составляют ведь только малую долю всех нищих. Рядом с бедняками, которые под гнетом неумолимой нужды решились наконец вписаться в официальные списки, есть множество людей, которые из естественной гордости отступают перед этим своеобразным включением в полицейские списки, предпочитая лучше страдать и умирать от голода, чем  протягивать за подаянием руку к начальству разных учреждений. И таких – легионы, потому что – к счастью для человечества – в массе пролетариата, которую буржуазия  топчет своими ногами, сохранилось удивительно сильное ЧУВСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА: эти массы полуголодных людей сохраняют  в глубине души чувство самоуважения.

Чтобы вычислить истинную численность обездоленных, нужно знать сумму не только официальных, но и скрытых нищих. Мы, тем не менее, думаем, что путем изучения данных о заработной плате в разных странах, как  в земледелии, так и в промышленности, возможен приблизительный подсчет всех нищих и нуждающихся.  Мы посвятили этой задаче продолжительный труд сравнений и вычислений и считаем себя вправе утверждать, что нижеследующие наши цифры весьма близки к действительности.

Количество бедных в Европе и Соединенных Штатах в 1887 г., вычисленное по размеру заработных плат:

Крестьян

50 миллионов

Рабочих

20 ‘’

 

 Всего: 70 ‘’

Как бы то ни было, но несомненен тот факт, что нищета масс разъедает современное общество, подтачивая его основание. Официальная статистика признает только 12 миллионов голодающих, которым общество время от времени бросает обглоданную кость для того, ЧТОБЫ ОНИ ПРОДОЛЖАЛИ ТЕРПЕТЬ. Пусть так; нам довольно казенной цифры; мы не нуждаемся в других данных для подкрепления выводов, которые с непреодолимой силой напрашиваются сами собой.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Все государства цивилизованного мира можно разделить  на три группы с точки зрения принятых в них форм общественного пособия.

o Есть государства, как Англия, где бедные запираются в рабочих домах и обязаны работать, подобно преступникам, под надзором суровых надсмотрщиков. В этих домах милосердия царит такой же суровый режим, как в тюрьмах. Забота о бедных в Англии сводится  лишению их свободы.

o Ко второй группе относятся государства, которые, подобно Франции, не имеют рабочих домов, а помогают нуждающимся регулярными или неправильными денежными подачками. В них имеются так называемые бюро благотворительности, учрежденные государством, которые более или менее удачно распределяют пособия.

o Есть, третья категория стран – их типичным представителем является Швейцария – где заведование общественными пособиями лежит непосредственно на коммунах вне контроля и влияния государства. Каждая из коммун обязана по закону помогать всем нищим, существующим в ее пределах. В теории это наилучшая система, но на практике она не лучше остальных двух. В самом деле, всякая коммуна старается как можно меньше тратиться на пособия и чтобы избавиться от этой неприятной повинности, она прибегает к таким приемам, которые были бы смешны, если бы не были столь гнусны.

В этом отношении в Швейцарии имеют место факты, которым трудно подобрать название. Самым возмутительным является замаскированная продажа детей, которая часто практикуется в некоторых кантонах и во французской Швейцарии носит название поставок (mises). Если после смерти бедняка остаются сироты без всяких средств, то их должна прокормить коммуна, которая выходит из затруднительного положения, помещая детей у лиц, соглашающихся принять их за небольшое ежегодное вознаграждение. Детей выводят на публичный торг,  кто согласен на наименьшее вознаграждение, тот и уводит их  к себе, чтобы пользоваться ими по своему усмотрению.

Вот сообщение, появившееся в апреле 1885 г. во всех газетах французской Швейцарии и повествующее подобного рода факт:

«Поставка детей».

«Бернские газеты  доставили нам новое сообщение об одной из таких возмутительных «ставок», все еще практикуемых в некоторых кантонах, в том числе и в нашем. Пора бы воспретить их законом как можно скорее.  Один бедный человек, рабочий газового завода г. Биена, внезапно умер несколько дней тому назад. Раньше мужа тяжело заболела жена его. Она оправилась, но после смерти мужа оказалась в крайней нужде с пятью детьми на руках. Машская коммуна решила пристроить их с помощью «поставки». Торги произошли 14 апреля. Несчастная мать, в неописуемом волнении, присутствовала при торгах и постоянно прерывала судебного пристава.

 «Мальчик десяти лет! Кто возьмет мальчика на пансион до конца года?» Любители обсуждали дело между собою: мальчик мог бы пригодиться для собирания навоза по дорогам… Но он слишком оборван и т.д.

- За сколько?

- 40 франков!.. 35!.. 30!.. 26!..

- Уступается за 26 франков!

Мать протестует. Она желает ходить за своим сыном за 20 фран… бесплатно… Пусть оставят при ней ее детей… Она ничего не просит… Завтра наконец она уйдет из коммуны!..

Ей говорят, чтобы она замолчала, что она не вправе делать заявлений. Торги продолжаются в том же духе на трех остальных детей.

Мать не переставала плакать, кричать, протестовать. Но тем не менее вскоре все несчастные крошки были размещены. Девочка 8 лет за 31 франк, другая 6 лет за 40 франков, третья едва двух лет за 70 франков… Одно лицо, присутствовавшее при этой варварской сцене по совершенно другим мотивам, с чувством отвращения к происшедшему решилось спросить, не человечнее ли было бы отдать матери ее детей и ту денежную  сумму, которую теперь приходится платить в нескольких местах за их содержание.

-

Она  не могла бы никогда обернуться на эту сумму! – был ответ.

Вот в чем состоит общественное пособие в свободной Швейцарии, которая избрала своим девизом: один за всех и все за одного.

Нам возразят, что в других странах система общественной помощи не такая варварская, но если бы  мы захотели  близко изучить, как поставлено это дело везде, то точно также всюду нашли бы возмутительные факты только в другом роде.  Наконец, общественные пособия совершенно не достигают цели, хотя бы по крайней своей недостаточности. Так,  например, Франция на 1 ½ миллиона официальных бедных тратится 33 миллиона франков; из этой суммы 5 миллионов уходит на администрацию, остается 28 миллионов, или менее 20 франков на человека. Вы вообразите себе, что может сделать бедняга, пухнущий с голоду, на пособие в 20 фр. в год.

Во всех странах официальная милостыня приблизительно такая же.

nischeta.gif   nischeta1.gif   

nischeta3.gif  nischeta6.gif    

***

ПЕСНЯ НИЩИХ  (народная песня, пер. с англ. С.Маршака).

Вот так ночь! Ночь из ночей!

Вечная ночь за могилой!

Град, и огонь, и мерцанье свечей,

И господь твою душу помилуй!

Долго во мраке будешь идти –

Вечная ночь за могилой.

Тернии будут расти на пути.

Господь твою душу помилуй!

Если ты нищему дал сапоги, -

Вечная ночь за могилой!

Сядь, натяни их и дальше беги,

И господь твою душу помилуй!

Если ж ты лишнюю обувь берег, -

Вечная ночь за могилой!

Ты по колючкам пойдешь без сапог,

И господь твою душу помилуй!

Долго во мраке будешь идти –

Вечная ночь за могилой!

К мосту страстей ты придешь по пути,

Господь твою душу помилуй!

Только по страшному мосту пройдешь, -

Вечная ночь за могилой.

Прямо в чистилище ты попадешь,

Господь твою душу помилуй!

Если твоя  не скудела ладонь, -

Вечная ночь за могилой.

Ты невредимым пройдешь сквозь огонь,

И господь твою душу помилуй!

Если ж берег ты вино и харчи, –

Вечная ночь за могилой.

Будешь гореть в раскаленной печи.

Господь твою душу помилуй!

Вот так ночь! Ночь из ночей!

Вечная ночь за могилой!

Град, и огонь, и мерцанье свечей,

И господь твою душу помилуй!

***

ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ АНГЛИЙСКИХ БЕДНЯКОВ (Е. Коути).

«На всех я лицах  нахожу печать бессилья и тоски» (Вильям Блейк о лондонских рабочих кварталах).

В ГОРОДСКИХ ТРУЩОБАХ.

Добро пожаловать в трущебы лондонского Ист-Энда, восточной части города, населенной беднотой. Время действия – вторая половина XIX века, где-нибудь между 1840 и 1890 годами. На дворе зима, так что осторожнее ступайте по слякоти, темно-серой от золы. И лучше не подходите к окнам – вдруг вам на голову выплеснут содержимое горшка, не донеся его до выгребной ямы.

Мы сворачиваем в крошечный дворик и наугад заходим в двухэтажный дом. Медленно поднимаемся по темной зловонной лестнице. Перила расшатаны, прогнившие ступени опасно поскрипывают под ногами – один неверный шаг и можно провалиться. Приоткрываем дверь в квартиру на втором этаже (дверь не заперта, потому что воровать тут все равно нечего). На вас щерит пасть остывший камин, который не разжигали уже несколько дней. По влажным стенам растет плесень, штукатурка на потолке почернела и вздулась. В центре комнаты стоит шаткий стол, по стенам жмутся целых две кровати. Что ж, неплохо для семьи из восьми человек. Бывает, знаете ли, и хуже. Санитарные инспектора расскажут вам про комнатенки, где на одной кровати спит вповалку вся семья, и родители и дети. А где такая теснота, там недалеко и до греха: уж слишком рано дети узнают, откуда они берутся…

Мать сидит в углу и баюкает младенца, завернутого в ее шаль – на пеленки нет денег. Женщина боязливо оборачивается, и вы замечаете синяк в пол-лица…  Вчера в квартале была такая метель, что пьяный сосед, возвращаясь из кабака, упал и замерз насмерть, а за ночь вокруг него намело сугроб. В надежде заработать отец семейства отправился в ближайший работный дом, авось ему заплатят несколько шиллингов за уборку снега на улице. Или хотя бы несколько булок. У ворот столпилось полквартала, такие же бедолаги с впалыми небритыми щеками. Но попечители отказали всем. Что еще за мода – раздавать помощь направо-налево? Если хочешь работу, ищи ее сам или сдавайся в работный дом. С горя отец пошел в кабак и потратил на джин последние гроши, а дома жена посмела заикнуться о деньгах…

Мы пятимся и выходим из комнатушки… Быть может попытать счастья по соседству? Но и в доме напротив царит уныние. За столом у окошка сгорбилась вдова и лихорадочно шьет рубашки. В прошлом году она похоронила мужа и теперь  вынуждена в одиночку содержать семью. Чтобы хоть как-то прокормиться, ей нужно сшить две дюжины рубашек в день. Работать приходится всем. Младшая дочь, тощая девочка лет десяти, торгует кресс-салатом, разнося его по домам. Старшая девочка, уже подросток, сортирует на фабрике грязные тряпки, которые затем идут на производство бумаги. Тряпки воняют, по ним ползают вши и прыгают блохи. Наверное, именно так в дом проник сыпной тиф, от которого скончался маленький сынишка. Его тело уже второй день лежит на сдвинутых ящиках из-под апельсинов. Похоронить его не на что, сначала нужно дождаться выручку за рубашки…

Трудно поверить, что когда-то в закопченном Ист-Энде благоухали апельсиновые деревья. Но это так. До великого пожара 1666 года на востоке Лондона проживали аристократы и зажиточные горожане, но после разрушительного пожара в западной части города начался строительный бум. На месте выгоревших дотла кварталов появлялись новые, еще более роскошные, с уютными площадями в окружении белокаменных домов. Респектабельная публика потянулась на запад, В Вест-Энд, а в покинутые особняки набились обездоленные. Со временем «трущебные лорды» начали строить на востоке дешевые доходные дома. Ист – Энд рос, всасывая в себя районы Хакни, Степни, Поплар, Бентал-Грин, Шордитч, Бермондси, Уайтчапел.

Лабиринты грязных переулков, где жили буквально друг у друга на голове, беспокоили респектабельных соседей. Обитатели престижных районов Лондона – Кенсингтон, Бейсуотер, Мейфэр, Белгравия – содрогались от ужаса, что поблизости копошатся голодранцы. Генри Мэйхью (1812-1887), знаменитый бытописатель викторианской эпохи, в начале своей книги  «Рабочие и бедняки Лондона» сравнивал обитателей Ист-Энда с дикарями-кочевниками.  Трущебы прослыли не только рассадниками заразы, но и безнравственности, а то и чего похуже – например, коммунизма. Даже во второй половине XIX века главенствовало мнение, что бедняки сами виноваты в своих несчастьях. Вот если бы они трудились, молились и сохраняли трезвость, тогда был бы толк…

К сожалению, подобное отношение к беднякам начисто игнорировало такие факторы, как безработица и мизерные заработки, отсутствие образования и низкий уровень здоровья. Решить эти проблемы было гораздо труднее, чем обругать бедняков за лень и пьянство.

«ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ»: РАБОТНЫЕ ДОМА.

«Всем бедным людям был предоставлен выбор либо медленно умирать голодной смертью в работном доме, либо быстро умереть вне его стен» (Чарльз Диккенс).

По выражению Маркса, эти дома были «карательными учреждениями для нищеты».

Работные дома появились в Англии еще в XVII веке и представляли собой благотворительные заведения, где бедняки трудились в обмен на пищу и кров. До 1834 года работными домами ведали приходы. Они же предоставляли обнищавшим прихожанам хлеб и мизерные суммы денег. Адресная помощь приходилась как нельзя кстати…

В первой половине XIX века ситуация с нищетой и безработицей обострилась настолько, что потребовались радикальные меры.  С 1801 по 1830 годы население Англии выросло на две трети и достигло 15 миллионов. 13 августа 1834 года парламент принял новый закон о бедных. На смену устаревшей системы приходской благотворительности пришла новая система на основе работных домов. Отдельные приходы объединялись в союзы попечения о бедных, и в каждом таком союзе строился работный дом. Туда и поступали бедняки, превращаясь из прихожан в национальную собственность. Работными домами управлял местный попечительский совет, который назначал надзирателя (Master) и экономку (Matron), рассматривал заявки от бедняков, ведал вопросами бюджета, расследовал случаи злоупотребления.

Журналист Джеймс Грант так описывал судьбу бедняков: «Когда они входят в ворота работного дома, им начинает казаться, что они попали в огромную тюрьму, откуда их вызволит только смерть… Многие обитатели работного дома считают его гробницей, в которой  их похоронили заживо. Это могила всех их земных надежд».

Работный дом был массивным зданием с жилыми и рабочими помещениями и с двориком для прогулок. Добавить сюда каменный забор, и картина рисуется мрачноватая. Больные и здоровые, мужчины и женщины, старики и дети  - все эти категории проживали раздельно.  Попав в работный дом, муж отправлялся в одно крыло, жена в другое, дети старше двух лет – в третье. Теоретически мужьям и женам разрешено было видеться днем, хотя спать они должны были раздельно, чтобы не плодить нищету. Сначала новых постояльцев обследовал врач, затем их тщательно мыли и выдавали им униформу серого цвета. В знак позора незамужним матерям пришивали на платье желтую полосу.

День в работном доме был расписан по часам. Спать его обитатели ложились в 9 вечера, а просыпались затемно. О смене деятельности им сообщал звон колокола: вставать, одеваться, читать молитвы, в молчании есть завтрак, и работать, работать, работать! Наравне со взрослыми трудились и маленькие дети в свободное от школьных занятий время. Кроме того, детей отдавали в подмастерья, как в случае Оливера Твиста [Чарльз Диккенс «Приключения Оливера Твиста»], или же старались устроить в услужение.

Жуткая, но показательная история произошла в Итонском работном доме, которым заведовал бывший майор Джозеф Хоув (в надзиратели брали людей военных). Одна из его работниц, Элизабет Уайз, попросила разрешение забирать на ночь своего ребенка двух с половиной лет от роду. Малыш отморозил ножки, и мать хотела его утешить и подлечить.

Прямо под Рождество мистер Хоув заявил, что отныне ребенок должен спать с другими детьми. За матерью осталось право посещать его днем. Но когда надзиратель застал ее в детском отделении, где она обмывала малышу ноги и меняла ему бинты, он рассердился и приказал ей уйти. Женщина отказалась подчиниться, и  надзиратель выволок ее из комнаты, протащил по лестнице и запер в карцере.

Карцер представлял собой темную комнатенку с зарешеченным окном без стекла. Там Элизабет предстояло провести 24 часа – без теплой одежды, еды, воды, соломы, чтобы прилечь, и даже без ночного горшка. Температура на улице была – 6 С. По окончании срока Элизабет накормили холодной овсянкой, и опять загнали в камеру, чтобы она вымыла за собой пол (отсутствие горшка давало о себе знать). На влажную уборку у женщины не хватило сил – окоченели руки. Тогда страдалицу заперли в карцере еще на 7 часов. К счастью, слухи о жестокости надзирателя просочились в «Таймс», и тогда всплыл другой инцидент: на прежнем месте службы мистер Хоув покалечил ребенка, окатив его кипятком. Несмотря на это происшествие, Хоува преспокойно приняли на новое место. Однако после скандала с Элизабет Уайз его с позором изгнали.

Жертвами жестокости чаще всего становились самые беззащитные обитатели работного дома – старики и дети. Зимой 1836 года в работный дом в Фэрхеме, Хэмптоншир, где имелась большая школа, перевели троих малышей из соседнего работного дома в Бишопс Уолтхэм. Старшему из сирот было пять лет, младшему три с половиной. Внезапная смена обстановки так напугала малышей, что они начали мочиться в постель. За порчу простыней полагалась суровая кара – порции детей урезали наполовину. Рацион каждого ребенка на целую неделю составил 1 кг. хлеба, полкило картофеля, 300 г. пудинга, 1,5 литра молочной каши и по крохотному кусочку сыра и баранины.

Как тут не вспомнить строки из «Оливера Твиста»: «Оливер Твист и его товарищи на протяжении трех месяцев терпели муки, медленно умирая от недоедания; наконец, они стали такими жадными и так обезумели от голода, что один мальчик, который был рослым для своих лет и не привык к такому положению вещей (его отец содержал когда-то маленькую харчевню), мрачно намекнул товарищам, что, если ему не прибавят миски каши, он боится, как бы случайно не съесть ночью спящего с ним рядом тщедушного мальчика. Глаза его были дикие, голодные, и дети слепо ему поверили».

Естественно, голод не решил проблему мокрых простыней, и тогда провинившихся начали вообще лишать обедов – пока другие дети ели, они должны были стоять в столовой в особых колодках. В конце концов из спальни их перевели в неотапливаемый сарай, и это в середине января. Когда восемь недель спустя мальчишки вернулись в прежний работный дом, они едва держались на ногах.

Работные дома продолжали существовать до середины XX века.

poverty2.jpg

С КАРТОШКИ НА ЧАЙ: МЕНЮ ПРОСТЫХ АНГЛИЧАН.

В XIX веке английские рабочие перебивались с хлеба на воду. Точнее – с картошки на чай. Из-за хлебных законов, которые с 1815 по 1846 годы поддерживали высокую стоимость английского зерна, хлеб был дорог. Скудная диета городских рабочих сказывалась на здоровье. Из-за нехватки витаминов С и Д у детей развивался рахит…

Голодающие горожане могли попытать счастье в бесплатной столовой. Филантропы открывали суповые кухни… В 1870-х годах появились бесплатные школьные обеды для детей из малоимущих семей. В то же время голодные смерти были отнюдь не редкостью. В 1880-х около 45 лондонцев ежегодно умирало от голода…

В начале XIX века на улицах в больших количествах продавали печеные яблоки, но печеный картофель вытеснил их с рынка. Неудивительно, ведь картофелиной насытиться проще, чем яблоком. Торговцы запекали картофель в булочной и развозили по городу в металлических контейнерах, оснащенных мини-бойлером, благодаря чему картофель оставался горячим. Контейнеры полировали до блеска или красили в ярко-красный цвет. Основными покупателями были рабочие и мастеровые.

ДЕТСКИЕ ПРОФЕССИИ.

Маленьким англичанам, проживавшим в Лондоне XIX века, приходилось самим зарабатывать на жизнь, а порою и обеспечивать безработных родителей. Тяжкий труд был уделом далеко не всех детей. От юных леди и лордов порою не требовалось даже заправлять постель, ведь все работы выполняла прислуга.

Если в многодетной рабочей семье умирал отец, главный добытчик, то семейство оставалось без средств к существованию. Матери приходилось в спешке искать работу уборщицы, швеи, прачки. А дети, от мала до велика, старались заработать хоть несколько грошей. На лондонских улицах, и без того шумных, то и дело можно было слышать: «Сэр, хотите я присмотрю за вашей лошадью?» или «Мэм, давайте я донесу ваш сверток!»

«Mud larks» - «жаворонки из грязи».

Дети занимались и куда боле неприятным трудом. Взять, к примеру, собирание мусора по берегам Темзы во время отливов. Ребятишек, которые зарабатывали именно так, называли «mud larks» - «жаворонки из грязи».

«Жаворонки»  проживали неподалеку от реки. Дождавшись отлива, они спешили к берегам и, закатав штаны по колено, забирались в холодную грязь. Задача заключалась в том, чтобы собрать как можно больше мусора, который оставался после кораблей. Это были угольки, обрывки веревок, кости и медные гвозди, иногда ржавые ножи  молотки. Свои находки мальчишки продавали старьевщикам, которые перерабатывали мусор – например, варили клей из костей. А угольки можно было унести домой для растопки камина.

Работа была хотя и не сложной, но изнурительной  опасной, ведь в любое время года, и летом, и зимой, мальчишки работали босиком, одетые лишь в рванье.  Очень часто «жаворонки» наступали на стекло или ржавые гвозди. Тогда мальчишки ковыляли домой, чтобы перевязать рану, но тут же возвращались на реку – если ничего не собрать сегодня, будешь голодать до следующего отлива!..

В XIX веке женщины и дети нередко работали в шахтах по 12 и более часов. В некоторых шахтах от них требовалось поднимать на поверхность корзины с углем, которую привязывали цепью к талии. Передвигаться приходилось на четвереньках. Дети тянули вагонетки наравне со взрослыми или же открывали затворку, чтобы вагонетка могла проехать.

В 1842 году в шахтах работали 2350 женщин, одна треть из них в Ланкашире, хотя работа женщин под землей уже была законодательно запрещена. Кроме того, владельцы шахт больше не имели права нанимать на работу детей младше 10 лет.  А в 1833 году, были определены часы работы для несовершеннолетних – дети младше 13 лет не могли трудиться больше 8 часов в день, подростки до 18 лет -  только 12 часов в день. Кроме того детям запрещено было работать по ночам. Родители прибавляли детям пару лет, чтобы они могли работать дольше, а следовательно, и зарабатывать больше.

Трубочисты.

В подмастерья  к трубочистам отдавали мальчиков-сирот в возрасте от 4-х лет. Работа состояла в том, чтобы залезть в трубу и почистить ее скребком или щеткой. На первых порах мальчишки боялись лезть вверх по трубе, вдруг еще застрянут.

Тогда в камине зажигали немного соломы, и трубочист, боясь обжечься, волей-неволей карабкался вверх. В романе Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста» маленького Оливера чуть было не отдали в ученики трубочисту мистеру Гэмфилду. А он как раз практиковал именно такую методику: «Мальчишки – народ очень упрямый и очень ленивый, джентльмены, и ничего нет лучше славного горячего огонька, чтобы заставить их быстрехонько спуститься. К тому же это доброе дело, джентльмены, потому как, если они застрянут в дымоходе, а им начнешь поджаривать пятки, они изо всех сил стараются высвободиться». К счастью для Оливера, он все же не стал учеником извращенца Гэмфилда. Другим ребятишкам везло гораздо меньше. Иногда они застревали в трубах, срывались вниз или гибли прямо в трубе, задохнувшись от пыли.

Хозяева не заботились о благополучии маленьких подмастерьев. Дети спали в подвалах  на чердаках. Кормили мальчишек плохо, ведь чем тоньше трубочист, тем больше от него пользы…

 Еще в 1804, 1817 и 1819 годах принимались попытки запретить наем детей до 10 лет, но все законопроекты результата не приносили. Лишь в 1840 году английский парламент запретил забираться в трубы лицам до 21 года. К сожалению, штрафы были так малы, что этот закон мало кого останавливал. Но в 1864 году штраф повысили до 10 фунтов – значительная сумма по тем временам. Новая мера получила как юридическую, так и общественную поддержку, и эксплуатация маленьких трубочистов пошла на спад.

В 1840-х годах только 20% маленьких лондонцев ходили в школу или обучались на дому. В 1860-х уже половина всех детей в возрасте от 5 до 15 лет посещала школу. Чаще всего дети улиц ходили в так называемые «ragged schools» - «школы для оборвышей», в которых они получали бесплатное начальное образование, а иногда и тарелку супа в придачу. С 1880 года начальное образование для детей до 10 лет стало обязательным.

***

МАЛЕНЬКИЙ ТРУБОЧИСТ (Уильям Блейк).

Черный маленький мальчик на белом снегу.

«Чистить трубы кому?» - он кричит на бегу.

- Где отец твой и мать? – я спросил малыша.

- Оба в церкви, - сказал он, на пальцы дыша. –

Оттого, что любил я играть на лугу,

А зимою валяться в пушистом снегу,

Был я в черное платье, как саван, одет

И пошел в трубочисты с младенческих лет.

Слышит мать и отец, что я песню пою,

И не знают, что жизнь загубили мою.

Славят бога они и попа с королем –

Тех, что рай создают на страданье моем.

http://www.stihi.ru/2010/01/27/4753

«Crossing-sweepers» - подметальщики перекрестков.

«Когда на перекрестке  уличный метельщик окинул меня косым взглядом, и, подмигнув, высокомерно попросил подачки, я отшатнулся и помчался дальше. «Как знать, мой мальчик,  - сказал я ему мысленно, - быть может, мне придется разгадать как раз тебя – живописать твой дом, твою каморку, вернуться вспять в твои младенческие годы, перетряхнуть до нитки все твое житье – бытье, понять твою таинственную сущность. Как мне найти разгадку к твоему секрету?» (Уильям Теккерей  «Странствия по Лондону» из книги «Факт или вымысел?..»).

metla1.jpg

В начальных строках «Холодного дома» Чарльз  Диккенс так описывает столичную грязь: «Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился. Дым стелется, едва поднявшись из труб, он словно мелкая черная изморось, и чудится, что хлопья сажи – это крупные снежные хлопья, надевшие траур по умершему солнцу, Собаки так вымазались в грязи, что их и не разглядишь. Лошади едва ли лучше – они забрызганы по самые наглазники».

Однако некоторым лондонцам невообразимая грязь давала возможность заработать. Это были так называемые crossing-sweepers - подметальщики перекрестков. В ненастную погоду они ловко орудовали метлами, расчищая дорогу прохожим, которые шли по тротуару или пересекали улицу. Таким образом, дамы могли перемещаться в пространстве, почти не замарав кромку платья.

Гораздо чаще взрослых подметанием перекрестков занимались дети. Наиболее известным малолетним метельщиком является Джо из «Холодного дома», который не выучился даже элементарной грамоте и   был вынужден бессмысленно скитаться от места к месту:

«Зовут  - Джо. Так и зовут, а больше никак. Что все имеют имя и фамилию, он не знает. Никогда и не слыхивал. Не знает, что «Джо» - уменьшительное от какого-то длинного имени. С него и короткого хватит. А чем оно плохо? Сказать по буквам, как оно пишется? Нет. Он по буквам сказать не может. Отца нет, матери нет, друзей нет. В школу не ходил. Местожительство? А что это такое? Вот метла она и есть метла, а врать нехорошо, это он знает. Не помнит, кто ему говорил насчет метлы и вранья, но так оно и есть».

***

МАЛЕНЬКИЙ БРОДЯЖКА (Вильям Блейк, пер. С.Маршака).

Ах, маменька, в церкви и холод и мрак.

Куда веселей придорожный кабак.

К тому же ты знаешь повадку мою –

Такому бродяжке не место в раю.

Вот ежели в церкви дадут нам винца

Да пламенем жарким согреют сердца,

Я буду молиться весь день и всю ночь.

Никто нас из церкви не выгонит прочь.

И станет наш пастырь служить веселей.

Мы счастливы будем, как птицы полей.

И строгая тетка, что в церкви весь век,

Не станет пороть малолетних калек.

И бог будет счастлив, как добрый отец,

Увидев довольных детей наконец.

Наверно, простит он бочонок и черта

И дьяволу выдаст камзол и ботфорты.

***

СКАЗАНИЕ О «НЕРАЗМЕННОМ РУБЛЕ»…

«Изведай человека при деньгах, тогда и хвались, что знаешь его» (народная мудрость).

Богатство, по народному определению,  прежде всего – благословение Божие; бедность – воплощение лихой  беды-напасти. Об этом явно свидетельствует и самое словопроизводство, вполне согласующееся с бесхитростной мудростью народа-пахаря. Бог, гласит «Лексикон славенорусский, составленный всечестным отцом Кир Памвою Берындою» (в 17 столетии), - «всебогатый, всех обогачующий (по любомудрецех внешних – ум,  по богословцех же – дух)». Потому-то со словом «богатство» и связывается представление о благодатной силе, а со словом «бедность» - убожество и горе.

В простонародных загадках не обойден молчанием главный рычаг богатства. «Маленько, кругленько, из тюрьмы в тюрьму (из кармана в карман) скачет, весь мир обскачет, ни к чему сама не годна, а всем нужна», «Мала, кругла, покатна; как убежит – не догонишь».

В зеркале простонародного слова и богатство, и бедность отразились во всей своей яркости и разносторонности, зачастую даже как бы противоречащих прямому их определению. «Не тот человек в богатстве, что в нищете», - красной нитью проходит мысль через все эти картины-образы, созданные могучею русской речью.

О богачах, не заслуживших своей жизнью уважения, отзывается неумытное народное слово в таких поговорках, как: «Кабы не деньги, так весь бы -  в полденьги», «При деньгах Памфил -  всему свету мил», «У Фомушки денежки, Фомушка-Фома; у Фомушки ни денежки, Фомка-Фома».

Бедность, по меткому слову свыкшегося с ней пахаря, не только плачет, но и «скачет, пляшет, песенки поет». Не иначе, как она же – и в горе не горюющая -   сложила про богатство такие крылатые слова красные, как: «В аду не быть – богатства не нажить», «Мужик богатый – что бык рогатый», «У богатого черт детей качает», «Богачу черт деньги копит», «Богатому не спится – все вора боится», «У богатого богатины пива-меду много, да с камнем бы в воду»,  «Голенький (бедненький) ох, а за голеньким Бог» и тому подобное.

По образному народному выражению: «Денежки – что голуби: где обживутся, там ведутся». Не особенно привык поливающий трудовым потом родимые нивы русский пахарь гоняться за этими «голубями». «Лишние деньги – лишняя забота», «Больше денег – больше хлопот», «деньги – дело наживное».

Ходит по людям сказание о «неразменном рубле», овладев которым, век свой с нуждою  не встретишься – как бы она, лиходейка, не перебегала тебе путь-дороженьку. Говорят старые люди, что попадались в руки иным счастливцам такие рубли, и даже дают совет, как добыть их  у нечистой силы. По уверению знахарей, для этого надо идти на базар, ни с кем не говоря и не оглядываясь купить гусака без торгу, дав – сколько запросят; принеся его домой, задушить правой рукой, положить в печь и жарить до полуночи неощипанным, а в полночь вынуть из печи и выйти с ним на перекресток, где и обращаться к каждому встречному с предложением купить гуся за серебряный рубль. Кто согласится купить – тот из нежити-нечисти. Продав гуся, надо идти домой без оглядки, хотя бы вслед и неслись голоса всякие. Оглянешься – вместо рубля черепок в руках очутится глиняный. Принесешь домой неразменный рубль – с ним не расстанешься вовек, если не станешь просить-брать с него сдачи при покупках: всякий раз он в карман воротится к хозяину.

Есть такие люди, что и верят этим россказням…

Тяжкой нуждою подсказана русскому народу поговорка: «Никто того не ведает, где нищий обедает», но и века нужды настолько не сломили его богатырски-выносливого духа,  что он с полным сознанием своей силы – повторяет старую молвь, сложившуюся в былые времена: «Из нужды труд да пот вызволят», «Нужда потом уходит», «Рабочий человек нужду с плеч стряхнет, как работать зачнет», «Размахнись, рука, берегись, нужда!» и так далее.

Калики перехожие, убогие певцы, сказатели духовных стихов являются ярким воплощением взгляда русского народа на взысканную Богом бедность. В сказаниях стиховных о Вознесении Господнем подробно повествуется о том, с каких пор появились на белом Божьем свете калики перехожие.

«Уж ты, Истинный Христос, Царь Небесный! Чем мы будем, бедные, питаться? Чем мы будем, бедные, одеваться, обуваться?» - расплакалась нищая братия, как вознесся Христос на небеса. Услышал Сын Божий плач убогого люда. «Не плачьте вы, бедные-убогие! Дам я вам гору да золотую, дам я вам реку да медвяную: будете вы сыты и пьяны, будете обуты и одеты!» - был им глас с небеси. «Не давай ты им реки медвяныя: сильные-богатые отнимут; много тут будет убийства, тут много будет кровопролитья. Ты дай им свое святое имя: тебя будут поминати, тебя будут величати – будут они сыты и пьяны, будут обуты и одеты!» - возразил Истинному Христу Иван Богослов, и даровал Царь Небесный нищей братии на прокормление вековечный дар – Свое святое имя.

Литература:

Афоризмы житейской мудрости /А. Шопенгауэр; [пер. с нем. Ю.И.Айхенвальда]. – М.: Эксмо, 2013.

Богатство и нищета /Э.Реклю; [пер. с фр. М.Л. Блюменфельда]. – Книжный дом «Либроком», 2010.

Недобрая старая Англия /Е.Коути. – Спб.:  БХВ-Петербург, 2014.

Народная Русь/Аполлон Коринфский. – Белый город, М., 2008.

Стихотворения и поэмы /С.Я.Маршак. – Изд-во «Советский писатель», 1973.

Критика цинического разума /Петер Слотердайк; пер. с нем. А Перцева; испр. изд-е. – Екатеринбург: У-Фактория, М.: АКТ МОСКВА, 2009.

Факт или вымысел?: Антология:  эссе, дневники, письма, воспоминания, афоризмы английских писателей /пер. с англ.; М., Б.С.Г. –ПРЕСС, 2008.

 КНИГА ОТЗЫВОВ