«Государствовать не хочет»?.. – о народе

o «Записки тайного советника»  (Н.А.Качалов, вторая половина XIX в., выдержки).
       § Вопрос о народном образовании…
       § О родильницах и акушерстве в уездах…
       § Как власть управляет…
       § Чиновничья Россия – бумажная деятельность…
o О власти, чиновниках, народе.  «Дневник писателя», Ф.М.Достоевский, выдержки, 1881 г.
o О «Злорадахъ», князь-папах,.. и о Петрушках-сиротах – бывших и современных…
o «История дворянского сословия в России» (М. Яблочков, выдержки, 1876 г.).
o «Крепостное право - слова и дела Императрицы Екатерины II» (из книги «Екатерина II»).
o Размышления крестьян о свободе, доле крестьянской… по рассказу В.Г.Короленко «Без языка».
o «Что все их спасенье в труде…»  (из книги К.Чуковского «Мастерство Некрасова»).
o Выдающиеся деятели, мыслители, писатели… о России (XIX – XX вв.)
o Кому сегодня на Руси хорошо жить?


Славянофилы в дальнейшем будут активно развивать чаадаевскую идею специфики русского народа, состоящую в том, что он, по позднейшей формулировке славянофилов, «государствовать не хочет», добровольно отдает политическую деятельность в компетенцию помещика и царя, который и ведет Россию по пути им выбранному в меру своего понимания исторической целесообразности.

(З.А.Каменский, из вступ. статьи к работам П.Я.Чаадаева).

Обращаясь за сим к составу русского общества, оказывается: 9/10 состоит из почти неграмотных крестьян, мещан и даже купцов, не только не имеющих понятия о своих гражданских обязанностях, но не интересующихся своими гражданскими правами и не желающих никаких конституционных привилегий.

(«Записки тайного советника» Н.А.Качалов, вторая половина XIX в.).

Ибо вот уже почти 200 лет, с самого Петра, мы, бюрократия, составляем в государстве все; в сущности, мы-то и есть государство и все – а прочее лишь привесок.

(Ф.М.Достоевский, «Дневник писателя» 1881).

trishka1.jpg

«Какой у нас в самом деле добрый, терпеливый, удобный народ: мы презираем его, выжимаем из него последнюю денежку, и он сносит все и даже не питает к нам ненависти».

(И.С.Аксаков, идеолог славянофильства).

***

ПРОЕКТ ПРОКЛАМАЦИИ К КРЕСТЬЯНАМ 

(П.Я.Чаадаев, 1848 г., после февральской революции).

Братья любезные, братья горемычные, люди русские, православные, дошла ли до вас весточка, весточка громогласная, что народы вступили, народы крестьянские взволновались, всколебались, аки волны окиана-моря, моря синего! Дошел ли до вас слух из земель далеких, что братья ваши, разных племен, на своих царей-государей поднялись все, восстали все  до одного человека! Не хотим, говорят, своих царей, государей, не хотим их слушаться. Долго они нас угнетали, порабощали, часто горькую чашу испивать заставляли. Не хотим царя другого, окромя царя небесного.

krestjanin1.jpg

***

«ЗАПИСКИ ТАЙНОГО СОВЕТНИКА» (Н.А.Качалов, вторая половина XIX в., выдержки).

В одном из своих писем наследнику [будущему императору Александру III]  князь Мещерский писал: «Петербург, когда в нем жизнь человека пустила глубокие корни, мешает любить и понимать Россию. Он искусственный, а не природный центр государства; оттого все проявления его так часто ложны и так часто вредны для  России. Обольщение Петербурга заключается в той легкости, с которою каждый жизненный вопрос может, по-видимому, быть разрешен; Качалова у нас в министерстве финансов серьезно считают полусумасшедшим; не удивляйтесь этому: в этом гибельном факте выражается все гибельное различие между Петербургом  и Россиею и весь смысл тех затруднений, о которых я говорю. Качалов, один из многих непетербургских русских, его процесс мыслей совершенно иначе образуется, чем логика Шумахера, Рейтерна, Шувалова, и т.под. государственных людей. Логика относительно русского какого-либо вопроса у Качалова сложилась в течение 10 и более лет добросовестного ознакомления с народными нуждами, логика же Шувалова, Рейтерна, Тимашева и К созидает готовые представления о России не десятки лет, а в 10 минут, в ту минуту, когда им  предлагают место и они отвечают «Да»…

 

Жизнь в деревне.

При существовании крепостного права жизнь в деревнях установилась веками, и помещики, имея средства, могли устраивать все удобства, необходимые для жизни. С прекращением крепостного права усадьбы опустели, а новых не создано, и притом отношения с крестьянами еще не установились, и все сношения с ними доставляют только неприятности. Начиная с того, что общества в деревнях не существует и нет необходимых удобств, как то: путей сообщений, воспитательных детских заведений, медицинской помощи, почты, телеграфа, близости городов, как рынков для покупки всего необходимого.

При такой обстановке жизнь даже семейного человека в деревне дорога и преисполнена неприятностей и лишений, а ежели в семействе есть взрослые дочери, то положительно невозможна. Без постоянного занятия делом можно умереть со скуки, и спрашивается: какое найти дело для женской половины помещичьего семейства? Летом, положим, женщины будут заняты гуляньем, садом и вообще природой, а в 7 осенних и зимних месяцев, а в ненастные дни? Заняться хозяйством, скотным двором, приготовлением масла, уходом за птицей, поросятами и проч. едва ли наши барыни способны; может быть, найдутся охотницы приняться за дело и несколько времени позанимаются, но я сильно сомневаюсь, чтобы нашлись такие, которые принялись за это серьезно, занимались постоянно и занятия эти им бы не опротивели.

Всем имением управлял приказчик из крепостных дворовых Григорий Филиппов; я знал его, и следует описать эту типическую личность, выработавшуюся под влиянием крепостного права. Начиная с наружности, Григорий Филиппов был тип русского могучего богатыря. Огромного роста, пропорционально сложенный и стройный, с открытым, красивым лицом, умными, жгучими глазами, лесом волос на голове, широкой русской бородой, и он обладал громадной силой. При природном большом уме полная крепостная зависимость выработала в нем наблюдательность, сдержанность, терпеливость и хитрость. Из таких натур при разных условиях образуются Петры Великие, но и Ермаки и Стеньки Разины.

Образ жизни помещиков и крестьян в 20-х и 30-40-х годах XIX в.

Вспоминая образ жизни помещиков во время моего детства, т.е. в 20-х годах, и сравнивая его с годами 30-ми и 40-ми, я вижу громадную разницу. В этот сравнительно короткий промежуток времени развилась роскошь, много помещиков переехали в города и оставили свои именья на руки неудовлетворительных управляющих, или старост, но, что важнее всего, совершенно отделились от крестьян и тем прервали хотя суровую и часто несправедливую, но все-таки тесную с ними связь.

Я помню, что наказания были нередки, и припоминаю много случаев не только несправедливых, но и возмутительных злоупотреблений, но я помню также и хорошие случаи. Крестьяне свободно приходили к своему барину за помощью или за разрешением какого-либо общественного или семейного вопроса.

Я помню два случая из моего детства: первый, когда в Пелушах был несколько лет полный неурожай хлеба, и пришлось отцу кормить всю вотчину покупным и дорогим хлебом. На эту покупку истощились все денежные средства отца, и потом было заложено все серебро и другие ценные вещи, и несколько лет мы все ели деревянными ложками.

Второй случай, когда в Пелушах была занесена повальная горячка по случаю копавшегося тогда Тихвинского канала, и в нашей вотчине была масса больных; я полагаю, что это был тиф. По невозможности лечить больных по деревням, они были собраны в усадьбе, и все усадебные строения и даже часть господского дома были обращены в больницы, и старшие сестры – уже взрослые девушки – ходили за больными, как настоящие сестры милосердия.

Все это не считалось со стороны помещика за особую заслугу и признавалось  за непременную обязанность.

Особенно со вступления на престол Николая Павловича заметно произошел отлив помещиков в города, и преимущественно на службу. Помещики, проживая в городах, постоянно нуждались в деньгах, требовали их от своих управляющих, а те, в свою очередь, усиливали с крестьян свои требования и разоряли крестьян.

В 20-х годах помещики боялись как огня долгов и закладных, жизнь была проста. В нашей местности не было псовых охотников, оркестров музыки, театров и других затей. Прислуга была даровая. Одеждой как мужчины, так и женщины не особенно щеголяли, и потому, что не особенно парадно, то шилось дома. Столовое белье и полотна были свои, и прекрасные, швеи свои, и искусные.

Жизнь помещики вели правильную: вставали в 6 часов, обедали не позже часа, в 5 часов пили чай и в 9 ужинали. Собирались, особенно зимой,  между собой часто, и это не составляло особого расхода. Зимой родные, часто из других губерний, собирались к кому-нибудь из более достаточных родственников целыми семействами и проживали несколько месяцев. Да и вообще, на обыкновенные соседские съезды приезжали на тройках и четверках, с лакеями, а часто и с горничными, и прогащивали несколько дней; для этого в каждом порядочном доме был большой запас кроватей, постелей, подушек, одеял и так называемого гостиного белья. Читали, правда, мало; я не помню, чтобы я видел хотя бы одну газету; впрочем, тогда и в Петербурге издавалось не более двух ежедневных газет.

Но мой помещик? Не пора ли

К нему вернуться наконец?

Пока мы с вами поболтали,

Читатель, - староста, кузнец,

Садовники, покинув тачки,

Кондитер, ключник, повара`,

Мальчишки, девки, кучера`,

Столяр, кухарки, даже прачки –

Вся дворня, словом, целый час

Справляла «ветхий тарантас».

И вот, надев ярмак верблюжий,

На козла лезет кучер дюжий;

Фалетор сел; раздался крик

Ребят; победоносно взвился

Проворный кнут – и шестерик

Перед крыльцом остановился.

Выходит барин… целый дом

За ним идет, благоговея.

Безмолвно – в шляпах с галуном,

Надетых криво, два лакея

Ведут его… Приятель наш

Детей целует, на подножку

Заносит ногу, понемножку,

Кряхтя, садится в экипаж,

И под его дворянским телом,

Довольно плотным и дебелым,

Скрипят рессоры. «Взят тюфяк

На всякий случай! Ты, дурак,

Смотри, под горку тише… Что вы

Мне в ноги положили? стой!

Где ларчик?» - «Здесь». – «А! Ну, готовы?

Пошел!.. Я к вечеру домой».

Вот перед вами в вырезном

Зеленом фраке – шут нахальный,

Болтун и некогда «бель-ом»,

Стоит законодатель бальный.

Он ездит только в высший свет

...

Вот старичок благообразный,

Известный взяточник, а вот

Светило мира, барин праздный,

Оратор, агроном и мот.

Чудак, для собственной потехи

Лечивший собственных людей…

Ну, словом – множество гостей.

Варенье, чернослив, орехи,

Изюм, конфекты, крендельки

На блюдцах носят казачки…

И, несмотря на пот обильный,

Все гости тянут чай фамильный.

Крик, хохот, топот, говор, звон

Стаканов, рюмок, шпор и чашек…

А сверху, с хор, из-за колонн

Глазеют кучи замарашек.

(И.С.Тургенев, «Помещик»).

Я помню разговор мой со стариком дворовым Лаврентием, когда мне было только 8 или 9 лет. Старик был чем-то недоволен моею матушкою и жаловался на свое положение, и затем разговор зашел на обыкновенную тему – несправедливость господ и тяжкое положение крепостных людей. Увлеченный сожалением, я высказал, что, когда вырасту, то не буду обижать моих людей, на что старик возразил: «И, батюшка, когда вырастешь большой, то так же будешь пороть нашего брата!»

Эту фразу я всегда вспоминал, когда приходилось наказывать людей на службе во флоте или как помещику, и к этим операциям всегда приступал только при крайней необходимости и с величайшим отвращением.

 

«Хороший» барин»…

Вспоминая свои понятия того времени по управлению крепостными людьми и свои к ним обязанности и сравнивая их с настоящими понятиями, поражаешься своей неразвитостью, обломовщиною и барствостию,  и полнейшею беспечностию, и невниманием  к положению отданных в полное распоряжение крепостных людей. Это было общее явление, и народ  так к этому привык, что ПОМЕЩИК, КОТОРЫЙ НЕ ДРАЛСЯ, НЕ РАЗВРАЩАЛ ЖЕНЩИН И НЕ ЗАСТАВЛЯЛ ГОЛОДАТЬ, СЧИТАЛСЯ ХОРОШИМ БАРИНОМ.

Также беспечность высказалась по устройству имений. Имея даровой труд, была полная возможность устроить фундаментально статьи имений: расчистить сенокосы, разработать поля, выбрать камень, облесить вырубленные пустоши, устроить прочные каменные постройки, т.е. сделать то даром, что теперь стоит больших непосильных расходов. Ничего этого не сделано, все хлопотали насеять более хлеба, который крестьяне отвозили на ярмарки, и набрать более денег.

При крепостном праве помещик был обязан лечить больных и призревать престарелых и увечных, и вообще калек, не допуская их до нищенства. Не стану утверждать, что все эти обязанности выполнялись помещиками безукоризненно, но не допускалось, чтобы крепостные люди доходили до совершенно беспомощного состояния. Больниц и богаделен не было, но каждый помещик, а в особенности женские члены семейства, помогали больным простыми средствами, и не без пользы; бессемейных калек или сирот брали во двор и докармливали до смерти или до полного возраста.

Со снятием с помещика этих обязанностей средства земства состоят из одной больницы в городе и в одном медике на уезд и нескольких фельдшеров и акушерок. Губернское земство имеет богадельню на 200 человек и дом умалишенных на 100 человек. В губернии более 1000 человек помешанных, которые, по неимению, помещения держатся по крестьянским  домам, а оставленные на свободе производят пожары или другого рода вред себе и другим.

Обстановка, где рос ребенок-простолюдин…

Посмотрите его обстановку, в которой он рос и развивался. Питание ребенка было самое неправильное, молока от груди истощенной или часто отсутствующей во время полевых работ матери было недостаточно и дополнялось соской из жеваного ржаного хлеба и сырого коровьего молока, и то не всегда в достаточном количестве. Дети содержались страшно грязно, не только при недостатке соответствующей времени года одежды, но положительно никакой. Отцы не обращали на детей никакого внимания, а матери не имели времени, и надзора не было почти никакого, потому что нельзя считать надзором нянек из малолетних детей своих семейных или нанятых из беднейших семейств, так как эти пестуны сами требовали надзора.

Летом все взрослые уходили на работы, и большею частью на целый день, и детей оставляли или на улице без всякого надзора, отчего случались ушибы и даже увечья, или бывали случаи, что детей съедали свиньи, или запирали в избах, поставив на пол хлеб и воду. При такой обстановке, кроме ушибов и увечья детей, случались от их шалостей пожары, причем выгорали целые селения, и нередко погибали в огне и дети, и нужно удивляться, что несчастных случаев, конечно сравнительно, было немного.

Описав физическую часть воспитания и положения крестьянских детей, скажу теперь о нравственном их воспитании. Только что ребенок начинает понимать окружающие его явления и учиться говорить, ему представляется все безобразие, его окружающее: пьянство отца, а часто и матери, колотушки обоих, вместо учения и доброго совета площадная ругань, а во время праздников и повальное пьянство, и дети видят циничное обращение разных полов между собою и, подрастая, следуют примеру старших со своими сверстниками  и сверстницами, и при этом никакого доброго наставления, совета или доброго слова, а хорошего примера нужно было искать с фонарями.

Казалось бы, при такой гибельной для здоровья  и нравственности обстановки, должны были бы вырастать слабосильные, физические и нравственные уроды. Правда, от неправильного содержания детей между ними существует большой процент смертности, но что выживает, вырастает здоровое, сильное и с возрастом как бы отпадает вся налипшая в детстве грязь, и мы видим много крестьян, честных и хороших граждан и семейных.

Велика сила русской крови и натуры!

Я придаю такое значение натуре по опыту. Как я писал выше, я был постоянно в обществе крепостных людей, и общество познакомило меня с такими сторонами жизни и ее тайнами, о которых дети моего возраста не должны были бы иметь никакого понятия. Поступив в корпус, я попал тоже не в очень нравственную среду, и не менее грубую и циничную по сравнению с крестьянской.

О вы, которым два целковых

Дается в год на башмаки

И вы, небритые полки

Угрюмых, медленных дворовых!
(И.С.Тургенев, «Помещик»).

 

Дворовые - собачий образ жизни.

Дворовых держали много, частью для комплекта прислуги и мастеровых; все это женилось и выходило замуж и увеличивало дворню. Содержание дворовых было неудовлетворительно: даже у хороших помещиков употреблялись на это свои продукты и отводилась земля  для посева льна для выделки белья, отводилась часть огорода, позволялось на господском корму держать корову. Семейные дворовые получали так называемую месячину: на каждого взрослого мужчину и женщину отпускалось ежемесячно 11/2 пуда ржаной муки, по 10 фунтов ячной крупы, 2 фунта соли. Ежели у этого семейства не было коровы, то отпускалась сыворотка и небольшое количество масла, сметаны и творога, для маленьких детей отпускалось молоко. Семейным позволялось держать овец, смотря по числу членов семьи, и тогда они не получали от помещика шуб. Белье семейные женщины должны были приготовлять из посеянного для них льна; затем все мужчины получали по две пары сапожного товара в год, один товар на полные сапоги и одна пара головок; женщины по одной паре головок; шить должны были сами.

Холостые, вдовые и девицы харчевались все вместе в застольной, которая была до чрезвычайности разнообразной, смотря по достатку, а главное, заботливости помещика о своих людях; было и хорошо, было и очень дурно.

Холостые дворовые получали одежду натурой и точно также удовлетворительную или неудовлетворительную, смотря по заботливости и от нравственных качеств помещиков.

Помещения были тесные; семейные имели отдельные избы; но только самые почтенные, заслуженные или фаворитные, а большинство не имело отдельных помещений, и семейные имели уголье, а холостые спали где попало: на лавках, на печках, а более на полу, причем о постельном белье не было и помину. Даже комнатная прислуга не имела отдельных помещений и постоянно устроенных кроватей с тюфяками и бельем. Постельники, набитые соломой, днем хранились в каком-нибудь чулане, а на ночь постилались на пол, мужская прислуга в лакейской, а женская в девичьей. Повторяю, что белья не было, одеял также, и покрывались шубами, кафтанами, чем Бог послал.

Такова сила привычки, что подобный собачий образ жизни не удивлял не только помещиков, но и самих дворовых, и за это не происходило между ними ропота.

В застольной кормили людей 4 раза в день: завтрак, обед, пабед и ужин, и, конечно, соблюдались все посты и все среды и пятницы. Главную пищу составлял хлеб; в правильном хозяйстве он был чистый, т.е. из хорошей ржаной муки, и хлеба каждый мог есть сколько угодно, но были нередко случаи когда хлеб давали с мякиной и в недостаточном количестве. Естественно, что тогда люди голодали и роптали, и дело доходило до беспорядков.

Приварок в посты состоял из преимущественно из овощей и рыбы, и только сушеной давали редко. В скоромные дни мяса можно было давать только в праздники, и то в небольшом количестве, а в будние забеливали постные щи сметаной, давали молоко, иногда – кашу с маслом. Скоромное масло  берегли для продажи, а употребляли постное – конопляное или льняное.

Из этого видно, что дворовые содержались почти исключительно неудовлетворительно, НО В ТЕХ ИМЕНИЯХ, ГДЕ ОНИ НЕ ГОЛОДАЛИ, НЕ ТОЛЬКО НЕ БЫЛО РОПОТУ, НО ДАЖЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ТАМО ЖИТЬ МОЖНО.

Это происходило, конечно, оттого, что к этому издавна привыкли, и от исторического терпения русского простого человека, но, мне кажется, и потому, что крестьяне ели и одевались несравненно хуже дворовых.

 

О бегунках.

При существовании во всей силе крепостного права неминуемо существовало постоянное им недовольство и раздражение между крепостными, и дворовыми, и крестьянами. Нередко случалось, что раздражение это производило взрывы в виде бунтов, но они усмирялись распоряжениями местной полиции или с помощью войск; отдельные же личности, при нежелании оставаться у помещика, уходили и скрывались в намеченных местах, хорошо известных всем соседним крепостным людям. Причины побегов были различные: притеснения помещиков, делавших жизнь невыносимою, сделанный проступок или боязнь наказания, леность, расстройство своего крестьянского хозяйства, большая семья и неимение возможности выйти из невыносимого положения, и, наконец, самостоятельность характера, не выносящая крепостной зависимости.

Вообще крестьяне чрезвычайно сочувственно относились к такого рода беглецам и охотно доставляли им временный или более продолжительный приют и всеми способами скрывали их от полиции. Купечество, в большинстве случаев вышедшее из крепостных, тоже помогало такого рода беглецам, духовенство и даже монастыри – также.

Народ признавал настоящими беглыми только военных дезертиров и бежавших из Сибири и таковым не помогал, хотя тоже не ловил и не представлял в полицию; бежавших же от помещиков народ называл бегунками. В строгом смысле закона подобное покровительство беглым от помещиков было беззаконностью, но оно имело и хорошую сторону, так как давало выход людям, которые не могли выносить крепостной зависимости, - это был предохранительный  клапан в паровом котле; не существуй этого клапана, крестьянские бунты были бы несравненно чаще.

Описанная местность около Пелуш [Новгородская губерния] была самая удобная и излюбленная для всех беглых крепостных людей всех северных губерний и даже Ярославской, Костромской и Тверской. Время от времени полиция делала облавы и внезапные наезды, и всегда безуспешно. Крестьяне прямыми путями успевали ранее оповестить о наезде полиции, и беглые перебирались в глушь лесов или в другой уезд, или даже губернию, куда чужая полиция не имела права производить обысков. По довольно верным сведениям, около Пелуш проживало таких беглых до 5000 человек обоего пола, и это секретное общество было правильно организовано.

Существовала такса за их работы, несколько ниже, чем вольным рабочим, и плата по этой таксе выплачивалась аккуратно. Давая приют беглым, местные крестьяне требовали  от них, чтобы они жили скромно, не буянили и пр., за чем строго наблюдало население, и ежели появлялся такой шалун, то он немедленно исчезал, и нужно полагать, что его просто напросто убивали и хоронили в лесах. В случае болезни беглого его вывозили в лес, где он и умирал и был похоронен. Вообще, это секретное общество было отлично дисциплинировано, несмотря на глухую местность, не было ни воровства, ни конокрадства, а тем более грабежей и убийств.

 

Дворовые - после отмены крепостного права…

Известно, что русский человек вообще беспечен и постоянная заботливость даже о средствах, о своем существовании составила-то для него большую тягость. Дворовые содержались неудовлетворительно, много терпели от произвола помещиков, но были избавлены от постоянной заботы о своем существовании, и это обстоятельство, особенно семейных, вынуждало мириться со многими тягостями крепостной зависимости.

При освобождении крепостных людей я видел много примеров отчаяния дворовых, у которых было взрослое семейство, единственно оттого, что на них легла тягость заботиться о существовании своих семейств, и они с горечью вспоминали, что лишились беззаботной жизни дворового.

При освобождении положение холостых мастеровых было самое удобное. Они платили незначительные повинности, и весь заработок поступал в их пользу, но, к сожалению, весьма немногие умели справиться с дарованной свободой и спились.

При крепостном праве выработалась домашняя прислуга, но своеобразная и приноровленная ко вкусу и требованиям каждого помещика. Прислуга эта, получив свободу и желая ею воспользоваться, оставила своих помещиков и перебралась в города, где были другие требования от прислуги, а этих требований они не могли исполнить и не удовлетворяли своих хозяев, а с другой стороны, и сами не могли привыкнуть к этим требованиям и к новой жизни. Этот разряд дворовых болтается, переходя с места на место, и часто голодает. Уцелела  лучшая, более умная прислуга, которая осталась у прежних помещиков, причем выиграли обе стороны.

Затем положение семейных дворовых было самое тяжелое! Какое бы то ни было мастерство, оно не могло дать средств прокормить семейство, и одно средство  спасения – это поступление на крестьянство и земля. Переход этот чрезвычайно тяжел дворовому, даже мужчине, не привыкшему к тяжелой крестьянской жизни, а для женщин, очень часто бывших горничными, еще тяжелее. Кроме того, чтобы из дворового сделать крестьянина, необходимы ему все постройки, лошадь, корову, весь инвентарь, разработанные и обеспеченные поля, и провиант, и фураж на полное содержание семейства и скота, и снятие льна и хлеба со своего участка, по самой дешевой цене, поселение семейства стоило не менее 1500 рублей. По закону дворовым, писавшимся по ревизии крестьянами, предписывалось отводить участок земли, но без устройства, и при отводе голой земли дворовый не имел возможности все приобрести на свои средства, и потому от такого рода предложений дворовые отказывались, на что имели право. С другой стороны, большинство помещиков не имели возможности употребить таких средств на устройство дворовых, и потому этот сорт дворовых страшно бедствовал.

Крепостное право установлено Борисом Годуновым, а нашему поколению пришлось расплачиваться и нравственно и материально за вековую несправедливость.

[Борис Федорович Годунов (ок. 1552-1605 – русский царь (с 1598 г.)).

С его правлением связано усиление крепостного права]

 

Н.А.Качалов – об устройстве  бывших своих дворовых…

Желая исполнить все, что от меня зависело по устройству крестьян и дворовых после издания в 1861 году манифеста 19 февраля, я считаю обязанностью подробно описать мои распоряжения; описываю это не для самовосхваления или хвастовства, но единолично для того, чтобы дети мои могли со спокойною совестью владеть оставшимся после меня имуществом и прямо смотреть в глаза бывшим нашим крепостным людям.

Из числа дворовых, находящихся в тяжелом положении, поселены мною на крестьянство с хорошими постройками и полным хозяйственным инвентарем семейства: Степана бардина и Федора Бардина – кучера в Борисово; старосты Василья и столяра Ивана Михайлова в деревню Постоялый двор; маслобоя Игнатья и башмачника Владимира в Новую Деревню; вдов Ирину и Агафью с семействами в деревню Пустошку. Старосту Якова Маркова и мельника Федора (отца Даши) поселили в Пелушах на подаренной им в собственность усадебной земле.

Постройки состояли из  хороших изб с дворами, подобных как у богатых крестьян; каждому  семейству дана лошадь, корова, овца. Обсеяны поля озимовыми и яровыми хлебами, и на все семейство выдавался паек до снятия хлеба со своих полей. Само собою разумеется, отведен полный надел земли.   Якову Маркову и Федору Филиппову в Пелушах  дано тоже устройство, но за сохранением наших лесов от порубок и пожаров подарил в собственность участок хорошей земли в 70 десятин, и потом Якову подарена пустошь с лишком в 200 десятин.

Затем, беспомощные старики и старухи Василий Кузьмин с женой, Мавра Елисеевна, Вера, мать Фасточки, нянька Аксинья, слепой пастух Максим оставлены на Хвалевском на пансионе и докормлены до смерти.

Дворовые, не пожелавшие взять землю и поступить в крестьянское общество, несколько времени оставались у нас, конечно, за жалованье, но потом постепенно разошлись по разным местам и до настоящего времени у нас остались знаменитая Моня, Даша, Фасточка и повар Алексей; это такие типы, которые как продукты, выработанные крепостным правом, заслуживают подробного описания, и это последние из могиканов, со смертью которых другие подобные не возобновятся.

Вопрос о народном образовании («Записки тайного советника» Н.А.Качалов).

za_svetom.jpg  

За светом. Богданов-Бельский, журнал «Нива», 1917 г.

***

Школьник. 

- Ну, пошел же, ради бога!

Небо, ельник и песок –

Невеселая дорога…

Эй, садись ко мне, дружок!

Ноги босы, грязно тело,

И едва прикрыта грудь…

Не стыдися! что за дело?

Это многих славных путь.

Вижу я в котомке книжку.

Так, учиться ты идешь…

Знаю: батька на сынишку

Издержал последний грош.

<…>

(Н.Некрасов, 1856).

***

Этот вопрос вообще был неудовлетворителен во всей России, находился всецело в ведении правительства, общество и дворянство не принимало в нем никакого фактического участия. Дворянство избирало попечителя единственной губернской гимназии, и Министерство народного просвещения определяло попечителей уездных училищ. Лица эти не принимали никакого участия в управлении заведениями, были обязаны жертвовать деньги, и если жертвовали достаточно, то получали чины и ордена; на этом основании на должности попечителей поступали достаточные дворяне, желавшие как бы покупать чины и ордена.

Неудовлетворительная постановка этого вопроса, мне кажется, велась правительством сознательно.

Для воспитания детей высших кланов и людей богатых были: Пажеский корпус, Школа гвардейских юнкеров, Лицей  и Училище правоведения. Для желающих дать детям специальное образование корпуса: Морской, Горный, Инженерный, путей сообщения и Артиллерийское училище. Для небогатых дворян и чиновников к услугам кадетские корпуса, где не требовалось приемных экзаменов, и всегда было достаточно вакансий.

Этими заведениями удовлетворялось дворянство и чиновничество, включительно до вечных титулярных советников, купечество далее грамотности и счетоводства по счетам учить своих детей находило ненужным, а дети податных сословий не имели права поступать в вышеописанные заведения. Духовенство воспитывало своих детей в уездных духовных училищах и семинариях, и почти не было примеров или весьма редко, чтобы дети духовных поступали в светские учебные заведения.

 

О сельских школах.

Министерства государственных имуществ и уделов устроили в селениях своих крестьян школы, которые содержались на счет сбора с крестьян, но, сколько я помню, школы эти шли неудовлетворительно, и крестьяне посылали в них своих детей неохотно, и только исполняя приказание начальства.

Сельских школ не существовало; средние учебные заведения были только в столицах; в губернских городах было только по одной гимназии и частные пансионы, а в уездных городах только одно духовное училище, и я не помню, было ли городское; внутри же уездов не было ни одного сельского училища. Более достаточные помещики воспитывали детей посредством гувернанток, а недостаточные, купечество и, в редких случаях, богатые крестьяне – у местных грамотеев, преимущественно из духовного звания; остальное же население вовсе не училось, и притом признавалось, что наука простому человеку вредна и что из грамотных образуются обыкновенно пьяницы. На этом основании грамотности между дворами почти не существовало. Большинство подростков обоего пола отдавали в города в ремесла на выучку, обыкновенно на 6 лет, и по окончании ученья возвращали домой, но иногда оставляли в городах с назначением весьма часто значительного оброка.

В некоторых имениях число  таких оброчников было весьма значительно и приносило помещику большой доход. В этих случаях назначался особый староста, который постоянно наблюдал за оброчниками, собирал деньги, а закутивших наказывал через полицию или отправлял в деревню, где его, конечно, не очень ласково принимали, и это сильно сдерживало оброчников от разгула. Во время крепостного права точно также много крестьян – мастеров – проживали в Петербурге и других городах для заработка, и ежели он пьянствовал, не платил оброка или не высылал денег семейству, то его брали домой, где, конечно, наказывали и находили дома работу.

В настоящее время этот надзор не существует, предоставленного законом надзора обществу еще не установилось, и несчастные мастеровые спились окончательно и, конечно, перемрут, не дожив века; семейства же их голодают.

Первые народные учителя…

У помещичьих крестьян никаких школ не было.

Несмотря на крепостное право между крепостными находились люди, которые доросли до сознания пользы грамотности, и потому в деревнях отставные грамотные солдаты, заштатные причетники, женщины духовного звания, не кончившие курса семинаристы, пропившиеся приказные учили крестьянских детей грамоте за очень скромное вознаграждение.

Для устройства народного образования нужны школы, а для них – деньги и учителя, а у земства ни того, ни другого не было, в особенности учителей.

Приходилось открывать семинарии для приготовления народных учителей.

Земство пришло к убеждению, что до открытия учительской семинарии и приготовления учителей полезно было бы собрать в Новгороде всех учителей, обучающих теперь крестьянских детей по деревням и, сколько возможно, поднять их педагогические сведения и снабдить учебниками, объяснив их употребление; дело это также было поручено Губернской управе.

Учительских семинарий в России еще не было, съездов учителей также, да и самое земство было учреждение новое и правительство в него только всматривалось и не вдруг решалось удовлетворять такого рода ходатайства, но, в конце концов, Управа получила разрешение собрать в Новгороде учителей.

Прошу припомнить состав частных народных учителей, притащить в Новгород такой винегрет было дело нелегкое. Начать с того, что это был народ одичавший и нужно было его успокоить, что в Новгороде ничего худого с ним не сделается, потом, это были люди без всяких средств, и необходимо было их привезти в Новгород, там содержать и отвезти домой на счет земства; все это было исполнено, и съезд состоялся.

Дума уступила свой зал для учительских курсов, и когда собрались первый раз народные учителя, то я чуть-чуть не ахнул с испуга! Это была толпа немытых, небритых, дурно одетых, грязных, с рожами, исковерканными пьянством! Косинский [руководитель курсов] начал с того, что объяснил им их важное значение в народной жизни и ошибочное понятие об их ничтожестве, и, наконец, сколько пользы они могут принести толковым преподаванием и хорошим поведением и вреда – нестоящим, бестолковым преподаванием, безобразным отношением  к ученикам, а в особенности, примером своего поведения.

Затем на образцовой школе было наглядно показано, как вести уроки до мельчайших подробностей, и показано, как пользоваться учебниками.

По прошествии месяца учителя просто преобразились, вымылись, вычистились, а о пьянстве не было и помина. Вообще курсы сделали большой шаг в деле народного образования; в тот же год открылось много школ по деревням, и число учеников упрочилось.

 

 

О родильницах и акушерстве в уездах

(«Записки тайного советника» Н.А.Качалов).

Необходимо вспомнить обстановку, в которой вырастали и формировались дети обоего пола как крестьян, так и дворовых крепостных; обстановка эта, в более чистой форме окружала и детей помещиков, у которых няньки были из крепостных, а общество на улице – также из крепостных детей. Рождение крестьянского или дворового ребенка,   и даже еще во время беременности матери, было чрезвычайно дурно обставлено. Во время беременности женщина до самого момента родов не избавлялась от исполнения самых тяжелых работ. Мужья смотрели на женщину как на рабочий скот, часто колотили их не только в пьяном, но и в трезвом виде, причем попадало и беременным.

Правильно обученных повивальных бабок не  было, и существовала одна акушерка в уездном городе, которая приглашалась помещиками и только более развитыми купцами и чиновниками. Акушеров не существовало, и потребовать помощи акушера-мужчины не согласилась бы ни одна женщина, даже из образованного сословия.

Простолюдины не только не обращались за помощью к ученой акушерке, но признавали своих повитух несравненно искуснее. По народному предрассудку, беременная женщина считала стыдом объявить о наступлении родовых страданий и даже во время сильных болей продолжала производить часто тяжелую работу; скрывая это, женщины были убеждены, что этим они уменьшают страдания, ускоряют разрешение и способствуют благополучному его исходу.

При таком порядке весьма часто женщины разрешались совершенно одни, в полях, лесах, на дороге и приносили в подоле новорожденных детей.

При более благоприятной обстановке заранее приглашается повитуха и уводит родильницу в хлев, чулан и при самых благоприятных обстоятельствах – в жарко натопленную баню. Повитухами обычно служили старые женщины без малейших научных сведений и даже слабосильных, что составляет недостаток хорошей акушерки.

Такая повитуха могла принять ребенка только при совершенно правильных и благополучных родах, обрезать пуповину и кой-как вымыть новорожденного, но при малейшей неправильности положения ребенка или других затруднений повитухи не только не умели оказать пособие, но для ускорения разрешения употребляли варварские меры, заставляли принимать неестественные положения, подвешивали родильницу и, наконец, приглашали на помощь мужа, который став на лавку, брал родильницу под мышки и встряхивал ее, как мешок; я не говорю уже о действиях повитух, которые при замедлении родов насильственно вытаскивали неумелыми руками ребенка и портили все внутренности и портили навсегда молодых здоровых женщин.

Волосы становятся дыбом, вспоминая о страданиях этих бедных женщин, но такова сила невежества и привычки, подобное безобразие сохранялось веками, признавалось естественным, и на помещиках остается укор, что они не принимали мер, когда были обязаны это сделать и на что имели средства. В число обвиняемых я включаю и себя.

Страдания родильницы не оканчивались разрешением, но порча ее здоровья повитухами продолжалась. Вместо соблюдения диеты родильнице сейчас же давали рюмку водки и заставляли съесть ломоть хлеба, густо посоленный. После родов женщине необходим покой и отдых, и она в это время чрезвычайно впечатлительна как к простуде, так и к нравственным потрясениям, но ни одного из этих необходимых удобств простолюдинка родильница не имела. В холодной избе лежала она где-нибудь в углу на сквозном ветре, а ежели роды случились во время пьяных праздников, то изба была наполнена пьяными, начиная с хозяина, и происходил шум и гам и всякие безобразия.

Почти всегда женщину через 3 дня поднимали с постели и заставляли работать, ежели не все работы, то домашние, так называемые легкими; об положительном отдыхе 9 дней и осторожности в продолжение 6 недель и помину не было.

Отсутствие акушерской помощи имело, впрочем, пагубное влияние на здоровых женщин простолюдинок; к сорока годам женщины эти выглядят старухами, и редкая женщина, побывшая в руках повитух, не искалечена и не страдает так называемыми женскими болезнями.

Этот страшный недостаток пополнен немедленно по открытии земства, которое вошло в соглашение с профессором Красовским и поместило в Родовспомогательное Петербургское заведение 20 земских пенсионерок на годовой курс. Не знаю, продолжается ли это и теперь, но в течение 10 лет их выпущено до 200 акушерок; кроме того, есть земские доктора, ученые акушерки, и эта насущная потребность удовлетворена. Затем, время сделало свое дело, и крестьяне не бегают от медицинской и акушерской помощи.

Замечательно, что когда в земских собраниях рассматривалось дело об образовании акушерок, то все гласные от крестьян были против трат на это дело, заявляя, что для их баб акушерки не нужны.

Вопрос о народном здравии.

Большею  частью на уезд были: один доктор, и один или два фельдшера. Содержание доктора было нищенское, частная практика ничтожна и потому, при такой обстановке, сведущие доктора в уездах были большой редкостью.

Замечательно припомнить порядок снабжения больниц медикаментами и хирургическими инструментами. При Министерстве внутренних дел в Петербурге было Центральное медицинское управление, снабжавшее всю Россию инструментами и медикаментами. Для производства инструментов была устроена целая фабрика и громадные склады медикаментов, заготовляемые подрядами.

Ежегодно уездный врач составлял список потребных для уезда медикаментов и представлял в центральное управление. На этот список не обращалось никакого внимания, очень редко присылалось требуемое, но зато присылалась масса совершенно ненужных медикаментов, ящики с которыми даже не раскупоривались, выводились по книгам в расход и потом выбрасывались. Уездный врач не смел жаловаться на своих начальников, и этот порядок существовал долго.

Правительство заботилось об устройстве медицинского пособия войскам и вообще населению в столицах и больших городах устройством госпиталей, больниц собственно при войсках, но уезды не имели никакого пособия.

Единственное пособие составлял уездный врач, занятый преимущественно медицинско-полицейскими обязанностями, причем он получал суточные и прогоны, а иногда и приношения, то, чтобы не умереть с голода, он, естественно, исключительно занимался этим предметом. При появлении болезни на людях или болезней скота приезжал на дом или – много – на два доктор, давал, какие были с собой лекарства и уезжал в город, затем больные, натура которых выдерживала или которым помогали местные помещики, а еще более помещицы, - выздоравливали, а остальные помирали и их хоронили.

При развитии эпидемий или эпизоотий в широких размерах начинало действовать губернское начальство. Начиналось, конечно, с переписки, требование сведений  и разных ведомостей, и, наконец, убеждались, что бедствие существует и помощь необходима.

Тогда командировались в пораженную местность доктора, фельдшера, ветеринары из губернского медицинского персонала,  а иногда в дополнение и из Министерства внутренних дел с присоединением разнородных чиновников особых поручений; этот наплыв медицинской помощи не приносил существенной пользы, так как больные были в разных селениях, иногда отдаленных одно от другого; для осмотра, а тем более для леченья требуется много времени, при действии сильной сибирской язвы часто выпадают все лошади, и приехавшим приходится ходить пешком, а для сосредоточения больных на месте нет никаких приспособлений.

По этим обстоятельствам прибывший медицинский персонал не приносит никакой помощи, а напротив потребляет много казенных денег, а населению приносит много беспокойства. Командируемые медицинские чины и чиновники преимущественно состоят в чинах не ниже штаб-офицера, и получают значительные суточные и прогоны; приезд их отвлекает местных чиновников от своего дела, а волостное и сельское население беспокоит отводом квартир и приисканием хотя за плату, продовольствия, поэтому население с большим неудовольствием встречает это медицинское пособие, и так как оно является поздно, то крестьяне говорят, что приезд этих лиц есть лучшее доказательство, что болезнь прекратилась.

По-моему, первый вопрос по народному здравию – это борьба  с сифилисом.

Болезнь эта сильно распространена между крестьянами, и ею заражены не только целые семейства, но целые селения! Большинство не лечится, гниет и производит зараженных детей. Небольшая часть лечится у местных знахарок варварскими средствами, как, например, окуриванием киноварью, и очень редко правильным лечением, но получавшие выздоровление, возвратясь в свои семейства, снова заражаются.

По этому предмету необходимы серьезные меры правительства и земства: передвижные больницы собственно для лечения сифилиса.

Лечение должно производиться летом, когда для больницы может быть приспособлено каждое крестьянское здание и устройство такой больницы не потребует много расходов. Сифилис, распространенный в деревнях, есть болезнь сложная и особая; конечно, основание ее сифилис, но к нему присоединились: цинга, чесотка, а может быть, и еще какая-нибудь гадость, но болезнь эта поддается лечению, и ежели больных сохранить от нового заражения, то очищение местностей может идти успешно.

Земский врач должен быть хорошим русским человеком, знающим и любящим народ, и тогда народ его полюбит, будет ему доверять, охотно будет у него лечиться, и такой доктор принесет народному здравию громадную пользу.

Хозяйствование в деревнях…

Северные уезды Новгородской губернии производили много дегтю, выкуривая его самым допотопным способом, и для этого драли бесплатно бересту из помещичьих дач, подсачивали большие строевые деревья и для полученья смолы отрубали только вершины у больших, почти мачтовых деревьев и этим варварским хозяйством истребляли ценных лесов на большие суммы и получали от продажи смолы и дегтя ничтожную сумму.  Такого приготовления дегтя и смолы заготовлялось много, его отправляли массами за границу, где переваривали, извлекали более ценные материалы и, привозя обратно в Россию, продавали втридорога. Та же история происходила с помещичьим хлебом, лесом, маслом и прочими продуктами помещичьего хозяйства. Подобный ненормальный порядок сельского хозяйства неправильно устанавливал вообще русскую торговлю – как внешнюю, так и внутреннюю.

Даровой труд давал возможность продавать сельские произведения ниже стоимости их обработки, а иностранцам – покупать сырые произведения чрезвычайно дешево, и выходило, что крестьяне своим трудом кормили своих помещиков и, кроме того, обогащали иностранных экспедиторов.

Даровой труд доставлял помещикам даровые деньги, которые тратились безрасчетно, и это развило торговлю предметами прихоти и роскоши.

 

Общая производительность рабочего населения.

При существовании крепостного права помещики, конечно не из человеколюбия, а из собственных интересов, наблюдали, чтобы главная доходная статья, крестьяне, имели свое хозяйство в исправности, а для этого необходимо, чтобы хозяйственный крестьянский инвентарь был всегда в порядке. Это значит, что у каждого крестьянина была хорошая лошадь, достаточно скота для удобрения, корма для его прокормления,  семена разнородного хлеба для обсеивания полей и вообще хлеба для проживания себя с семейством, только при этих условиях крестьянин приносил помещику большую пользу и с барышом возвращал временные издержки на поддержание его хозяйства.

По этому расчету при потере крестьянином скота или вообще при расстройстве его хозяйства оказывалась помощь, и хозяйство приводилось в порядок. Весьма часто случалось, что по случаю долговременной болезни, искалечения или даже смерти единственного работника в крестьянском семействе, хозяйство этого семейства останавливалось. Тот же расчет вынуждал помещика изыскивать способы поддержать хозяйство этого семейства до достижения полного возраста малолетних членов, а ежели дети были очень малы, то их брали во двор и по достижении полного возраста высаживали на крестьянство.

Каждое крестьянское хозяйство самостоятельно управляется домохозяином, который должен обладать сведениями и способностями управлять этим делом. Не все крестьяне обладают этими качествами, встречаются неспособные, беспечные, ленивые, и, хотя здоровые, но которые могут работать только под руководством и надзором, и таких тоже брали во двор.

Одним словом, выгода заставляла помещика каждому из своих крепостных приискать соответственное дело, чтобы каждый приносил пользу, и потому при крепостном праве производительность рабочего населения была полная.

Что отражалось на значительной производительности всего государства.

Страсть, обуявшая всех торговать вином,

и появившаяся страшная конкуренция, обхватившая всю Россию.

Общая неурядица того времени [после 1861 г.] значительно увеличилась уничтожением откупов. Сама по себе эта мера, уничтожившая безнравственную монополию, превосходна, но она доставила народу дешевую водку, и в  то время, когда все крепостное сословие находилось в возбужденном состоянии, была произведена совершенно не вовремя.

Все бросились на винную торговлю, все местности покрылись кабаками с дешевой водкой, и вот когда положено основание повальному пьянству, которому новое акцизное положение дешевыми патентами предоставило все способы и вместе с тем убило все сельскохозяйственные винокуренные заводы.

Впоследствии я имел случай говорить с некоторыми членами комиссии, выработавшей новые акцизные правила, и эти члены мне объявили, что комиссия вовсе не заботилась о поддержании сельского хозяйства посредством сельскохозяйственных винокуренных заводов, а винокуренье имело единственно в виду доход казны от продажи вина.

Новый акцизный закон уничтожал монополию откупщиков, сосавших народ, а вся перемена оказалась та, что вместо откупщиков встало правительство, продолжавшее сосать народ и разорявшее сельское хозяйство в более значительной степени, чем при существовании откупов.

Вообще, только особенной милости Божией и необыкновенному добродушию народа Россия обязана, что реформа прошла благополучно. Неумелая, торопливая, беспорядочная система, принятая при объявлении неграмотному, возбужденному народу такой важной реформы, была  достаточна, чтобы взбудоражить все население, но, к удивлению, все прошло спокойно; но вслед  за сим пускают дешевую водку, покрывают всю Россию кабаками, устраивают повальное пьянство, и все-таки народ остается покойным, явление поразительное, и наши потомки этому не поверят.

Правила для открытия   кабаков были самые льготные, патенты дешевые; не требовалось построек для открытия кабака с специальными приспособлениями, и КАБАК МОЖНО БЫЛО ОТКРЫТЬ В КАЖДОЙ КРЕСТЬЯНСКОЙ ИЗБЕ;  можно вообразить какая масса открылась кабаков!

С другой стороны, южные винокуренные заводы из дешевого хлеба накурили пропасть вина, отправили по Волге и по трем водным системам, разрезающим Новгородскую губернию, пропасть спирта дешевого и наводнили дешевым спиртом устроенные в разных местах склады. Остзейские заводчики, пользуясь льготными правами выкурки вина из картофеля, наводнили дешевым спиртом Петербург, и из него по водным системам дешевый спирт развезли по всей губернии.

 

Как власть управляет…

Каждое новое царствование сопровождается обыкновенно реформами, и вступление на престол Александра II сопровождалось особыми обстоятельствами. Крымская война ясно выставила все недуги нашего государственного организма: Европа считала нас самым сильным военным государством, а мы, конечно, не людьми, а военным устройством оказались слабее других; в финансовом отношении оказались почти разоренными, без путей сообщения, с непрактичной и не знающей России администрацией, с продажными судами и общим взяточничеством и воровством по всем правительственным хозяйственным учреждениям и, наконец, все узаконения, фабричность, промышленность и торговля были основаны на существующем тогда в полной силе крепостном праве.

Действительно, положение России по окончании Крымской войны было отчаянное, и необходимость быстрых и общих реформ сознавалась и требовалась всеми.

При каждом затруднительном обстоятельстве, как частном, так и общественном, для утешенья отыскивают виноватого, и этим виноватым оказался государь Николай Павлович!

На него валили обвинения за все и про все, и совершенно напрасно. Это был рыцарь чести и благородства, умный, энергичный, трудолюбивый и посвятивший всю свою жизнь на устройство государства. Ежели он не достиг желаемого, то вина за это полностью падает на его советников и исполнителей, которые, по случаю присущего им подлого лакейства, берегли свои личные мелкие интересы, говорили государю только приятное и скрывали истину. Этим они обманывали государя, и он не знал настоящего положения дел и потому не мог правильно направлять государственное управление.

Лакейство – это есть истинно смертельный враг не только государей, но всех влиятельных и сильных людей.

***

Автор страницы:

Неужели автор, умный государственный человек, такой практик, видевший и низы и верхи устройства России, верил, что государь чего-то там не знает, в наивность и чистоту государя. Не знаю, что думать, мне очень нравится эта книга, этот автор, но не знаю, что думать. А сейчас, сейчас – та же вера в государя- президента. Агнец божий, за народ болеющий, да подлая свита? Смешно просто.

***

Высший свет, деловые отношения, частный пример…

Аракчеев был всесильный человек и проживал в Грузине, на берегу реки Волхова. Император Александр I подарил Аракчееву свою парусную яхту «Голубку», служившую императору вместо существующих ныне паровых яхт. Для отвода этой яхты на реку Волхов был назначен морской штаб-офицер Маницкий и только что выпущенный из корпуса мичман Юрлов. Когда маницкий явился к Аракчееву и объявил, что яхту в Грузино провести невозможно, потому что она сидит в воде 8 фут, а вода в Волховских порогах только 2 фута, Аракчеев объявил, что требует, чтобы яхта была доставлена во что бы то ни стало. При исполнении он будет вечный должник Маницкого, при неисполнении – вечный враг. Яхту облегчили от всего, что только можно было снять, и в порогах вытащили на берег и берегом протащили все пороги, с лишком 10 верст. Конечно, яхту не только поломали, но исковеркали, но поправили и поставили против дома Аракчеева.

За эту заслугу Аракчеев составил быструю карьеру Маницкого и покровительствовал ему до смерти. За эту же  сухопутную кампанию Юрлов, не бывший ни в одной кампании, произведен в лейтенанты и вышел в отставку. Это был череповецкий помещик, женился на Екатерине Яковлевне Унковской, соседке по Пелушам, и его до смерти сердили его морскими кампаниями.

Яхта «Голубка» отслужила Аракчееву большую службу.

 В 1831 году, во время бунта новгородских военных поселений, толпа бунтовщиков прискакала на Волхов против дома Аракчеева, стоящий на другом берегу и не посмела переправиться через реку, опасаясь 6 небольших пушек, бывших на яхте, и тем дала Аракчееву возможность уехать по дороге к Тихвину, в имение А.П.Унковского, где он и пробыл до усмирения бунта.

Яхтой командовал морской унтер-офицер, исполнявший обязанности палача, - к нему отправляли всех для наказаний.

 

На поклон к временщику…

Аракчеев большую часть года проживал в Грузине, и вся знать обоих полов считала своею обязанностью ездить на поклон к временщику. Несмотря ни на какое высокое положение, никто не смел переправляться через реку и подъехать к дому,  а все останавливались на другом берегу и посылали просить позволения. От того, скоро ли получалось это разрешение, измерялась степень милости или немилости приехавшим; нередко случалось, что приехавший получал отказ в приеме и возвращался в Петербург.

***

Автор страницы:

Вот статья о  встрече Трампа и Путина в Хельсинки, чем не аналогия в поведении в связи с опозданием? Неужели технические неполадки в самолете причина опоздания?

Статья: «CNN выразила недовольство из-за опоздания самолета Путина».

https://utro.ru/politics/2018/07/16/1367451.shtml

***

Временщики – суть России?..

Проезжали 120 верст на почтовых. Начиная от Чудова до границы Тихвинского уезда, по дороге к Тихвину, Аракчеевым было устроено шоссе, существующее до настоящего времени. Во время всемогущества временщика шоссе было заперто воротами, устроенными в каждом селении, и Аракчеев дозволял проехать по своей дороге только тому, кому желал оказать особую милость, и тогда выдавал ключи для отпирания ворот*.

*В январе 1817 г. новгородский губернатор Н.Н.Муравьев писал Аракчееву: «Надобно вашему сиятельству обвестить, чтоб лица, не пользующиеся вашим позволением, не беспокоились, посещать Вас в Грузине без предварения. Иначе нахальству в свете нет меры и беспокойства Вам не будет меры, а кто не пожелает похвастаться гостеприимством грузинского помещика?»

Все же проезжающие должны были ездить по невозможной грунтовой дороге, проложенной вдоль шоссе.

Замечательно падение, почти моментальное, всех временщиков. Только что получено было известие о кончине императора Александра I, и не было никаких официальных распоряжений: сам Аракчеев и вся Россия признали, что власть его кончилась. В это самое время проезжала в Петербург белозерская помещица Екатерина Васильевна Рындина, бой-баба. Она топором разбила все замки на воротах шоссе, первая проехала без позволения, и с тех пор дорога поступила в общее употребление, замки не возобновлялись, и Аракчеев этому покорился.

***

Автор страницы:

Разве не та же самая клановость и семейственность в России сейчас? Из-за чего это? Из-за страха? Страха остаться в одиночке, страховка при поисках работы, та же страховка выше, свои люди по принципу, как из фильма советского: «Пока Вы в силе, я Ваш…» Значит кругом враги, раз так все боятся, тогда почему вокруг враги, и без клана тебя выбросят из жизни? Да, это наивно, ясно одно, все осталось и возвратилось, что было изменено в советские годы, к прежним отношениям личных симпатий-антипатий, выгод, страховки личной, защиты…

И где тут чисто деловые отношения на благо любого человека? Просто смешно.

Что такое есть ТОРы? Как тут с клановостью? Кто их будет развивать, финансировать, друзья чьи? Чей бизнес от этого выиграет?

 

***

Воспитание мужских лиц царской фамилии.

Детей царской фамилии держали строго, но неумело, что заключаю из того, что лично слышал отзывы великих князей о своих воспитателях, и почти исключительно недружелюбные. Великие князья теряли много времени, участвуя во всех придворных торжествах и церемониях, где они только соприкасались с людьми, помимо своего воспитательного института. Это-то соприкосновение мешало правильному воспитанию. Мальчики, которые в мундирах парадировали как великие князья и окруженные лестью и низкопоклонством придворных, начинали воображать себя особой избранной кастой и смотреть на свою непогрешимость, право на совершенно особую жизнь – с правами, но без обязанностей, роскошную жизнь – и при этом незнание труда и ценности денег, и в заключение – право смотреть на обыкновенных людей с презрением.

При наступлении юношеского возраста являлась услужливость придворных женщин, в числе которых находились личности, считавшие за честь иметь интригу с великим князем. Так растлевающая обстановка вредно влияла на воспитание вообще, но  особенно и на нравственность, и парализовала усилия даже дельных воспитателей. До 21 года держали молодого человека под постоянным надзором воспитателей, без которых он не делал ни шагу; он не мог ни с кем заводить знакомств и не имел копейки в своем распоряжении; поэтому к 21 году он не имел никакой самостоятельности и, в сравнении со своими сверстниками, был совершенный ребенок. В таком настроении в 21 год молодого человека выпускали на полную свободу, назначали роскошное денежное содержание… пускали в действительную жизнь.

Декорации России

Великих князей и теперь посылают путешествовать по России, но это парадные дорогостоящие прогулки по заранее объявленному маршруту, и великие князья видят не Россию, а только показную сторону, т.е. декорацию, устраиваемую местною администрациею. Высоких путешественников везде встречает фронт местных разнородных властей и представителей купечества, сытых, опрятно одетых, с рапортами и хлебом-солью; нищие и все грязное удалено.

Толпы народа, по привязанности к членам царской  фамилии и историческому добродушию, при виде дорогих гостей забывают свои нужды и усердно кричат «ура!». Затем посещается собор, больница, учебные заведения, и везде оказывается порядок и чистота, и великие князья выносят убеждение о полном благосостоянии посещенной местности.

При подобных посещениях принимают все просьбы просителей, и их подается масса, тысячами, но они не приносят никакой существенной пользы.

***

Автор страницы:

Чем не ежегодные телешоу господина президента «Что, где, куда?», разве только реальные поездки, заменены компьютерными?

***

«Бросилась целовать у цесаревны ноги…» -

Случай из путешествия цесаревича (будущий император Александр III) со свитой по Волге.

Пустившись  по Волге, мы останавливались в Симбирске, Казани, Самаре, Вольске, Саратове, и, наконец, в Царицине.

Посещение городов происходило совершенно однообразно: сначала в соборе для краткого молебствия, а ежели праздник или царский день, то к обедне с молебном, потом церковный парад и прием местных властей. После завтрака, к которому приглашались власти, осмотр заведений и вообще замечательностей города, и обыкновенно цесаревич давал большой обед, на который приглашались все власти и все почтенные обыватели.

Города также устраивали или балы, или гулянья, катанья по Волге или что-нибудь подобное, и все это занимало в каждом городе около 3 дней, и на это время мы перебирались с парохода на отведенные квартиры. При приеме членов царской фамилии энтузиазм был страшный, собирались тысячи народа, и вся толпа кричала ура, видимо, что несомненно искренне.

Путешествие по Волге было однообразно, и, чтобы его закончить, я опишу, что после 17 лет могу припомнить особенного, обрисовывавшего личности цесаревича и цесаревны.

Представительное положение их, несмотря на радушный прием народа, чрезвычайно было для них тягостно. Действительно, постоянно быть на виду, постоянно быть сдержанным, что необходимо, т.к. тысяча глаз ловят каждое слово, каждое движение, должно быть чрезвычайно тяжело.

На этом основании высшее наслаждение наших принципалов было остановить пароход на пустом, необитаемом берегу Волги, выйти на берег, побегать, набрать хворосту, зажечь большой костер и при этом перепачкаться, т.е. испытать все противоположное обычной их жизни.

В один хороший вечер с парохода понравилось одно место, ровное, на берегу, а невдалеке лесок и небольшая деревенька с деревянной сельской церковью, и приказано было остановить пароход. Все кроме цесаревича вышли на берег, и мы побрели, утопая в песок…

Песчаная полоса оказалась более версты, но, наконец, мы добрались до деревушки, порядочно измученные.

Деревня оказалась очень маленькая, и главных жителей составлял притч церкви. Все мужчины и большая часть женщин были на полевой работе, и нас встретила молодая попадья, которая и не подозревала, каких она принимает гостей. По нашей просьбе матушка отворила церковь, и все опустили в сборную кружку свои приношения, и, конечно, в этой церкви не бывало и не будет подобного сбора. Мы прошлись по деревне,  и собирались возвращаться, но матушка просила нас зайти к ней в дом. Попадья оказалась пребойкая, и болтунья, и обращалась со своими гостями без всякого стеснения, рассказала все до жизни ее относящееся, и до того расходилась, что вздумала напоить нас  чаем и отправилась ставить самовар.

Цесаревна дала мне серьги и, кажется 100 рублей для подарка попадье, которую я встретил с кипящим самоваром. Роскошь подарка ее поразила, и когда я сказал ей, кто ее гости, то матушка совершенно потерялась, самовар полетел на пол, а когда она опомнилась, то бросилась целовать у цесаревны ноги.

Мы же без поповского чая возвратились на пароход. Событие это будет навеки памятно для этих скромных людей.

 

О конституции и самоуправлении в России

Я никогда не был поклонником деспотического управления и произвола, понимаю счастие пользоваться свободой, но конституция даже в развитых гражданских государствах не дает свободы, и там вместо деспотизма лица существует сильнейший деспотизм партии. До настоящего времени жизнь еще не выработала удовлетворительного народного управления.

Обращаясь за сим к составу русского общества, оказывается: 9/10 состоит из почти неграмотных крестьян, мещан и даже купцов, не только не имеющих понятия о своих гражданских обязанностях, но не интересующихся своими гражданскими правами и не желающих никаких конституционных привилегий.

Затем у народа нет дельных лиц для выбора в свои представители, и опыт доказал, что они не могут выбрать дельных представителей даже для своего самоуправления и в гласные земских собраний. Остается засим надежда на интеллигенцию, большинство этих лиц неизвестно народу, не знают с своей стороны народ.

Городам и земству представлено широкое самоуправление, которое должно бы было подготовлять как вообще публику, так и отдельных более способных личностей для конституционной системы управления государством.

Права эти даны более 20 лет, но самоуправление не улучшается, а с каждым годом все падает, и общее неудовольствие против него увеличивается.

Может быть, большие города, в особенности столицы, могли бы дать деятелей для конституционного управления? Проживая последние 15 лет постоянно в Петербурге, я пришел  к убеждению, что и в городах и столицах нет лиц, известных народу и способных вести конституционное управление, и нет партий. Большие города и столицы живут совершенно отдельной жизнью от провинций и не имеют на нее никакого влияния и совершенно ее не знают; вообще непрактичность и незнание России в столичной  интеллигенции изумительное.

Гражданское развитие русского народа и западного.

Указывают, что на Западе простой народ не много более образован нашего простонародья. В научном отношении это верно, но в гражданском развитии наш народ отстал неизмеримо. Западный простолюдин, даже неграмотный, дорожит своими правами, между прочим, правом выбора уполномоченных, а чрез них и участием в управлении государством. Западник понимает необходимость расходов, без которых не может существовать ни одно образованное государство, и потому платит подати и не протестует даже против тяжелых бюджетов.

Наконец, западная жизнь выработала выгодность устройства разных дел, как частных, так и общественных, компаниями, и каждый член исполняет свои обязанности добросовестно и смотрит на общественное дело серьезно.

У нас ничего этого нет не только у простого народа, но даже у так называемой интеллигенции.

 

 

Об улучшении государственного управления – мнение Качалова.

Мне кажется, первая мера для улучшения нашего государственного управления  есть объединение действий министерств, составлением общей программы ответственности министров и снятие с государя обязанности и ответственности единственно (одному) управлять и направлять громадную машину государственного управления.

Вторые ступени власти после высочайшей: Государственный совет, Комитет министров, Сенат и совет в каждом министерстве.

Мне кажется, что следует только эти учреждения оживить присоединением в их состав людей свежих, и знающих действительно Россию и ее потребности и независимых. Мне кажется, следовало бы допустить выборных практических людей из публики. Исполнить это весьма нетрудно; можно допустить избрание двойного, тройного числа членов, с правом правительства выбрать из них потребное число. Само собою разумеется, что членам этим следует дать полную возможность свободно высказывать свое мнение, и я убежден, что подобное освежение высших учреждений сразу оживит и принесет большую пользу.

 

 

Чиновничья Россия – бумажная деятельность.

Петербург и его разнородные власти воображают, что они управляют Россиею и что делами по этому управлению до того заняты, что не имеют минуты свободной; господа эти сильно ошибаются: они управляют только бумагами и заваливают ими друг друга, и деятельность эта, касающаяся внутреннего управления, доходит, и то, только частью, до губернаторов. Губернаторы, в свою очередь пишут исправникам, те – становым, а эти последние – старшинам, от которых передается народу, но, в большинстве случаев, в извращенном виде. Наше Бровское в 200 верстах от Петербурга, в 10 верстах от железной дороги, и туда не достигают никакие распоряжения правительства.

Народ знает свои повинности: рекрутскую и податную, знает станового пристава, мирового судью, при случае – судебного следователя, но существует ли тот или другой министр, что он делает, и какая им изобретена система для народного благосостояния, не знает и не интересуется, - и это около Петербурга, а что происходит в других местах?

На этом основании Петербург Россией не управляет, губернаторы тоже, и Россия управляется становыми приставами, и то частью, а преимущественно каждая местность – сама собой.

Борьба с чиновничеством.

Корпорация чиновников составляет громадную силу. Чиновник не имеет национальности и связи с отечеством в земском смысле, и он не интересуется экономическим положением государства.

Чиновнику нужно определенное жалованье, городская удобная жизнь, чины, ордена и вообще карьера.

Средства для получения всего этого составляет единственно: кабинетная работа, перо и вообще бумажная работа, и потому бумажное делопроизводство у нас развито до безобразия.

Проживая зимой в Петербурге, видно, что все чиновники, крупные и мелкие, завалены работой до истощения сил. Весной, переезжая в деревню, полагаем встретить результаты тяжких трудов петербургских чиновников, но к удивлению, ничего не находим; вся деятельность их вращается в Петербурге между различными учреждениями и до народа не доходит.

 

 

 

Земство – учреждение это живое?...

«Охота Вашему превосходительству хлопотать о земстве, пускай оно путается как знает!» [ответ министра одному из губернаторов].

 

Земские начальники (полное название должности – земский участковый начальник) – главы местных (участковых) судебно-административных органов, учрежденных законом от 12 июля 1889 г. Назначались из местных потомственных дворян, в ведение которых передавалось «хозяйственное благоустройство и нравственное преуспеяние крестьян участка, по предметам ведомства сельских и волостных сходов». В области судебных дел земские начальники заменили бывших выборных мировых судей.

Учреждение института земских начальников имело целью усиление административно-судебной опеки над крестьянами, поставленными под надзор местного дворянства. Реформа после 18 лет ее проведения не оправдала возложенных на нее ожиданий. Крестьянское хозяйство под попечением земских начальников падало все ниже.

При обсуждении в 1902-1903 гг. в уездных комитетах нужд сельскохозяйственной промышленности, правового и хозяйственного положения крестьян большинство комитетов высказалось за освобождение крестьян от административной опеки и уравнение их с прочими сословиями в порядке управления и суда.

Эти положения отчасти были признаны в указах от 12 декабря 1904 г. и 5 октября 1906 г.

***

Впоследствии, при приглашении меня на место директора Таможенного департамента, Рейтерн  [министр финансов] высказал, что главная причина, почему пал на меня выбор, это моя земская служба; он был убежден, «что земство есть учреждение мертворожденное, а я, в числе немногих земских деятелей, доказал, что учреждение это живое».

Может быть, покажется странным, как открыли земские учреждения, когда их никто не просил, и министры относились к ним враждебно?! Объяснение этому следующее: припоминая разные направления нашего  высшего правительства, оказывается большое разнообразие.

Существовали направления: деспотическое, консервативное, трусливое, либеральное, реформаторское и другие, и не в постепенном порядке, а вперемежку, сюрпризами, смотря по аппетиту лиц, имеющих влияние на управление. При Николае Павловиче этих колебаний не было, была система неизменяемая, и для государственного управления это более полезно, чем вредно.

После крестьянской реформы министерства одно перед другим старались составить проекты о разного рода реформах, и бывший тогда министром внутренних дел Петр Александрович Валуев придумал открыть земские учреждения, проект эффективный и либеральный, доставивший Валуеву много поздравлений.

Впрочем, министерство и не могло составить такого проекта обстоятельнее по случаю положительного отсутствия практических исполнителей. Итак, открытие земства вызвано единственным желанием Валуева представить эффективный проект.

 

Неудивительно, что лично министры не знают  провинциальных обстоятельств, нужд и потребностей, но они окружены массой специальных департаментов и канцелярий и потом во всех уездах России имеют своих представителей. Так, министерство государственных имуществ в каждой губернии имело Палату, а почти в каждом уезде лесничего, начальника округа и множество ревизоров и чиновников особых поручений.

Министерство финансов, кроме департаментов, ревизоров и чиновников особых поручений, в каждой губернии имело Казенную палату, Акцизное управление, а в каждом уезде – казначейство и акцизного чиновника.

Несмотря на такую обстановку, министерства положительно не знают провинции, не управляют ими, не имеют на них никакого влияния, и многие весьма важные постановления неисполнимы. Причина этому та, что все сосредоточено в Петербурге, в министерствах, и провинции не имеют никакого участия в самоуправлении. Подобный порядок развил страшную бумажную работу, производимую массами чиновников, не имеющих понятия о России. Для питания такой громадной бумажной деятельности требуется  масса бумажного провинциального материала, и большею частью для сущности дела бесполезного. Чтобы не остановить хода этой бумажной деятельности, доставление провинциального бумажного материала требуется весьма строго, и по исправности по этому предмету оставляется репутация провинциальных чиновников в министерстве.

Выход из этого один: развитие местного самоуправления, освобождение министерства от всех местных вопросов, с оставлением в них только государственных, применимых для всех местностей России.

 

Начальники над крестьянами.

Правительство пыталось оживить народную жизнь и умственно и материально и совершило массу громадных реформ: уничтожило крепостное право, даровало гласный суд, уничтожило телесные наказания, устроило земство, мировой суд и многое другое. Но все это не закончено, и узаконения написаны чиновниками, не имеющими понятия о народной жизни, и все эти реформы  не принесли пользы, но большой вред. Крестьянское управление дошло до анархии устроилось любопытное явление, при многовластии существует полнейшее безначалие.

В настоящее время крестьянское общество имеет дело с следующими начальниками: сельский староста, сотский, десятский, урядник, волостной старшина, писарь, становой, исправник, чиновник по крестьянским делам, мировой судья, судебный следователь, акцизный чиновник, лесничий, доктор, земская управа.

Каждое из этих лиц сносится с крестьянами, согласно особых многосложных законоположений, и крестьяне окончательно не знают, к кому и по какому делу следует обращаться, и потому не обращаются ни к кому и удовлетворяются самосудом.

 

 

Из земской службы Н.А.Качалова:  вопрос об общественном призрении.

Вместе со спорами с министром Зеленым и хлопотами о деньгах у министра финансов, мы приняли от администрации, вместе с капиталами, заведения Общественного призрения, состоящие из больницы в Новгороде, богадельни и дома умалишенных в Колмове. Чрезвычайно любопытно описать, в каком положении переданы земству эти заведения.

Здание больницы постоянно содержалось небрежно, вентиляции не было, хирургических инструментов, медикаментов, белья и других хозяйственных принадлежностей недостаточно, и приведение в порядок больницы потребовало много времени и денег.

В Колмове богадельня помещалась в старом деревянном флигеле, а дом умалишенных состоял из 2-х маленьких деревянных флигелей, один для мужского отделения, а другой для женского. В богадельне было тесно, неудобно, но сносно, но помещения для умалишенных были безобразными и невозможны для жизни. Помещения эти были разделены на конурки, не более квадратной сажени каждая, и в каждой помещалось по два иногда и по три больных. Здания эти не составляли помещения для больных душевными болезнями, но звериные клетки для заключения умалишенных!

Для нового помещения богадельни передали нам хороший 2-х этажный  каменный дом, покрытый, но внутри не отделанный, что окончено земством, и там помещена богадельня и малолетнее отделение для помещения бесприютных детей. Я полагаю, что новгородская Колмовская богадельня – одна из лучших в России.

***

Автор страницы:

Об этом страшно вспоминать, но сколько  сгорело пенсионеров в домах престарелых, вот, хотя бы один вопрос…  Что-то изменилось в отношении к бедным, старым, больным?

***

Сколько денег выделяют депутатам на "мелкие расходы"?

Автор страницы:

К сожалению, адрес этой статьи не записала сразу,  она была опубликована, примерно, в сентябре 2018 г.

Статья из интернета:

Знаете ли вы сколько из бюджета выделятся на так называемые карманные деньги депутатам, то есть траты на связь, поездки и другие "мелкие расходы"? Давайте сравним сколько выделяется на "мелкие траты" чиновникам и на пособия и пенсии нуждающимся.

Итак, на транспортные расходы депутата Госдумы выделяют 83 тысячи рублей в месяц, в то же время, например пособие ребенку-инвалиду составляет 2600 рублей в месяц, Пособие жителя блокадного Ленинграда - 2870 рублей в месяц, а на командировочные расходы сенатора выделяется почти 40 тысяч рублей.

Траты на связь члену Совета Федерации обходятся бюджету в 14 тысяч рублей, в то время как пособие по инвалидности 1 группы, согласно министерству финансов на 2018 год составляет 3652 рубля.

То есть выходит так, что на "поездки" депутатов государство тратит в 32 раза больше, чем на детей-инвалидов, а расходы только на одну связь для членов Совета Федерации составляют половину, если не больше, зарплаты большинства населения страны.

Видимо, в Кремле уже давно расставили приоритеты кто для них важнее "слуги народа" или сам этот народ.

***

О ВЛАСТИ, ЧИНОВНИКАХ, НАРОДЕ.

ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ (Ф.М.Достоевский).

Январь 1881 г. Выдержки.

 

«Чтобы с сорока чиновников сразу съехать на четырех?..»

Мы вот довольно часто сокращаем штаты, персонал чиновников, а между тем, в результате выходит,    что и штаты и персонал как бы все увеличиваются. А способны ли мы вот к такому, например, сокращению: чтобы с сорока чиновников сразу съехать на четырех? Что четыре чиновника сплошь и рядом исполнят то, что делают сорок – в этом сомнения, конечно, никто не может иметь, особенно при сокращении делопроизводства и вообще при радикальном преобразовании теперешних формул ведения дел?

Вот на эту-то тему и зашла речь в нашей компании. Заметили, что это большая ломка, во всяком случае. Другие добавляли, что у нас и гораздо капитальнейшие реформы происходили, чем эта. Третьи прибавляли, что новым чиновникам, то есть вот этим четверым, заместившим сорок, можно бы жалованье даже утроить – и слишком охотно будут работать, вовсе без ропота. Но если и утроить, то и тогда мы сократим расходы чуть не на три четверти против теперешнего.

Тут-то меня и остановил мой бюрократ.

К величайшему моему удивлению, даже и он нисколько не возразил против возможности четырьмя заменить сорок: «И при четырех, дескать, дело будет идти», стало быть не счел же этого невозможным. Но он возразил на иное, именно на принцип, на ошибочность и преступность провозглашаемого принципа.

- Сокращение чиновников, с сорока на четырех, начал он строго и с проникновением, - не только не полезно для дела, но даже и вредно уже по самому существу своему, несмотря на то что действительно государственный расход уменьшился бы значительно. Но не только с сорока на четырех нельзя сокращать и вредно, но и с 40  на 38, и вот почему: потому что вы зловредно посягнули бы тем на основной принцип. Ибо вот уже почти 200 лет, с самого Петра, мы, бюрократия, составляем в государстве все; в сущности, мы-то и есть государство и все – а прочее лишь привесок.

По крайней мере до недавнего времени, до освобождения крестьян так было. Все выборные прежние должности, ну там дворянские, например, сами собою, силою тяготения, так сказать, принимали наш дух и смысл.

Вот после крестьянской реформы действительно потянуло было чем-то новым: явилось самоуправление, ну там земство и прочее… Оказалось теперь ясно, что и все это новое тотчас же начало само собою принимать наш же облик, нашу же душу и тело, в нас перевоплощаться. И произошло отнюдь не нашим давлением (это ошибочная мысль), - а именно само собою, ибо от некоторых привычек отучаться трудно, а если хотите, то и не надо, особенно в таком основном и великом национальном деле.

Ибо, что мы такое? Мы все, все и до сих пор и продолжаем быть всем, - и опять- таки вовсе не очень стараясь о том сами, не натужась, так сказать, ни мало, а именно невольно, естественным ходом дела.

Кричат давно, что у нас дело канцелярское, не живое, а мертвое, бумажное, и что Россия из этого выросла. Может быть выросла, но пока все еще мы одни ее держим, зиждем и сохраняем, чтобы не рассыпалась! Ибо то что вы называете канцелярской мертвечиной, т.е. мы-то сами, как установление, а затем и вся наша деятельность, - все это составляет, как бы, скелет в живом организме. Рассыпьте скелет, рассыпьте кости, погибнет и живое тело. Пусть, пусть дело делается по мертвому, зато по системе, по принципу, по великому принципу, позвольте вам это сказать.

Но ведь у вас, все эти самоуправления и земства, - ведь это все еще пока журавль в небе, журавль до сих пор, прекрасный и в небе летающий, но на землю еще не слетавший.

…прекрасный журавль сам в нерешительности, сам не знает, чем ему стать окончательно, т.е. нами ли или вправду чем-то самостоятельным, сам колеблется, сам не верит себе, даже почти потерялся. Уверяю вас, что полез он к нам своею собственною доброю волею, а вовсе без нашего давления. Выходит что мы, так сказать, как естественный какой-то магнит, к которому все тянется, и долго еще будет тянуться.

Вы опять не верите, вам смешно? А я так пари готов держать в чем угодно:

Попробуйте, развяжите крылья вашей прекрасной птичке вполне, разрешите ей все возможности, предпишите, например, вашему земству даже формально за номером и со строгостью: «отселе –де быть тебе самостоятельным, а не бюрократическим журавлем», и поверьте, что все они там, все, какие есть журавли, сами собою, еще пуще запросятся к нам и кончат тем, что станут чиновниками уже вполне, дух наш и образ примут, все у нас скопируют. Даже выборный мужик к нам запросится, польстит ему это очень. Не даром же два столетия развивали вкусы.

И вот вы хотите, чтобы мы, т.е. нечто твердое и на ногах стоящее, променяли бы самих себя на эту загадку, на эту шараду, на вашего прекрасного журавля? Не, уж мы лучше свою синицу в руках попридержим.

Мы уж лучше сами как-нибудь  там исправимся, пообчистимся, ну, что-нибудь введем новое, более, так сказать, прогрессивное, духу века соответствующее, ну там станем как-нибудь добродетельнее или что, - а на призрак, на внезапно приснившийся сон, мы не променяем наше действительное, реальное нечто, ибо нечем и некем нас заместить, это верно!

А чтоб кончить об ваших земствах и всех этих новшествах, то я вам скажу раз навсегда: Нет! Ибо дело это длинное, а не столь короткое. На то нужна своя предварительная культура, своя история и может быть даже двухвековая. «Сейчас или «тотчас» - это все русские мерзостные словечки. Сейчас ничего не народится, кроме нам же подобных. И долго еще так будет.

В том-то и главная наша разница с Европой, что не историческим, не культурным ходом дела у нас столь многое происходит, а вдруг и совсем даже как-то внезапно, иногда даже никем до того неожиданным предписанием начальства.

Я, например, верю как в экономическую аксиому, что не железнодорожники, не промышленники, не мильонеры, не банки, не жиды обладают землею, а прежде всех одни лишь земледельцы; что кто обрабатывает землю, тот и ведет все за собою, и что земледельцы и суть государство, ядро его, сердцевина. А так ли у нас, не на выворот ли в настоящую минуту, где наше ядро и в ком? Не железнодорожник ли и жид владеют экономическими силами нашими?

Вот у нас строятся железные дороги и опять факт, как ни у кого: Европа чуть не полвека покрывалась сетью своих железных дорог, да еще при своем-то богатстве.  А у нас последние 15-16 тысяч верст железных дорог в десять лет выстроились, да еще при нашей-то нищете и в такое потрясенное экономически время, сейчас после уничтожения крепостного права! И уже, конечно, все капиталы перетянули к себе именно тогда, когда земля жаждала их наиболее. На разрушенное землевладение и создались железные дороги. А разрешен ли у нас  до сих пор вопрос о единичном, частном землевладении?  Уживется ли впредь оно рядом с мужичьим, с определенной рабочей силой, но здоровой и твердой, а не пролетарьяте и кабаке основанной?

***

О ЧЕРНИ И «БАРЧОНКАХ»

(из письма Ф.М.Достоевского – студентам Московского университета, 1878 г.)

Вместо того, чтобы жить его [народа] жизнью, молодые люди, ничего в нем не зная, напротив, глубоко презирая его основы, например, веру, идут в народ – не учиться народу, а учить его, свысока учить, с презрением к нему – чисто аристократическая, барская затея! «Барчонки», говорит народ – и прав. Странное дело: всегда и везде, во всем мире, демократы бывали за народ; лишь у нас русский наш интеллигентный демократизм соединился с аристократами против народа: они идут в народ, «чтобы сделать ему добро», и презирают все его обычаи и его основы. Презрение не ведет к любви!

Прошлую зиму, в Казанскую историю нашу, толпа молодежи оскорбляет храм народный, курит в нем папироски, возбуждает скандал.  И вот вы сами, господа, называете московский народ «мясниками» вместе со всей интеллигентной прессой. Что же это такое? Почему мясники не народ? Это народ, настоящий народ, мясник был и Минин.  Дело вышло слишком некрасивое, и далеко не так правильно, как бы следовало выйти, ибо кулаками никогда ничего не докажешь. Но так бывало всегда и везде, во всем мире у народа.

Английский народ на митингах весьма часто пускает в ход кулаки против противников своих, а во французскую революцию народ ревел от радости и плясал перед гильотиной во время ее деятельности. Все это, разумеется, пакостно. Но факт тот, что народ восстал против молодежи и уже отметил студентов; а с другой стороны, беда в том, что пресса, общество и молодежь соединились вместе, чтобы не узнать народа: это, дескать, не народ, это чернь.

Никогда молодежь наша не была искреннее и честнее (что не малый факт, а удивительный, великий, исторический). Но в том беда, что молодежь несет на себе ложь двух веков нашей истории. Не в силах, стало быть, она разобрать дело в полноте, и винить ее нельзя. Но хоть и не в силах, а блажен тот и блаженны те, которым даже и теперь удастся найти правую дорогу!

Разрыв с средой должен быть гораздо сильнее, чем, например, разрыв по социалистическому учению будущего общества с теперешним. Сильнее, ибо, чтобы пойти к народу и остаться с ним, надо прежде всего разучиться презирать его, а это почти невозможно нашему верхнему слою общества в отношениях его с народом.

Во-вторых, надо, например, уверовать и в Бога, а это уж окончательно для нашего европеизма невозможно (хотя в Европе и верят в Бога). <…>

***

О «ЗЛОРАДАХЪ», КНЯЗЬ-ПАПАХ,..

И О ПЕТРУШКАХ-СИРОТАХ – БЫВШИХ И СОВРЕМЕННЫХ…

(или о самодурстве-произволе сильного и бесправии-рабстве слабого)…

***

«Злорады, Змеяны, Безразсуды – забывающие, что «и рабы суть человеки» - 

из  произведений Н.И.Новикова (1744 -1818).

«Злорадъ – человекъ весьма злобный, не знаетъ человечества, грубъ, жестокъ, гордъ передъ своими подчиненными… крестьянъ считает скотами: по его мнению, и скоты, и крестьяне равно сотворены для удовольствия нашихъ страстей».

К числу лучших статей сатирических журналов Новикова принадлежат «Письма к Фалалею».

Письма эти рисуют быт, нравы и понятия уездных дворян, проводивших всю жизнь в деревенских захолустьях, характеризуют их невежественность и косность, грубость взаимных отношений, жестокое обращение с крепостными, произвол по отношению к низшим и слабым, отсутствие всякого представления о долге и справедливости.

В первом письме к Фалалею, отец его жалуется, что настали тяжелые времена: «житье то наше дворянское стало очень худенько. Сказываютъ, что дворянамъ дана вольность: чортъ ли это слыхалъ, прости Господи, какая вольность! Дали вольность, а ничего не можно своею волею сделать, нельзя у соседа и земли отнять»…

Жалуется он  и на уменьшение доходов с имения: «съ мужиковъ ты хоть кожу дери, такъ немного прибыли. Я, кажется, и не плошаю, да што ты изволишь сделать… секу ихъ нещадно, а все  прибыли нетъ; годъ отъ году все больше и больше мужиковъ нищаютъ; Господь на насъ прогневался, Фалалеюшка»…

Сатирические статьи в журналах, обличающие дурных помещиков, приводят его в негодование: «Што за живописецъ такой у васъ проявился! Какой-нибудь немец, а православный етова не написалъ бы. Говоритъ, что помещики мучатъ крестьянъ, и называетъ тиранами, а того проклятый не знаетъ, што в старину тираны бывали некрещены и мучили святыхъ: посмотри самъ в Чети Минеи; а наши мужики вить не святые: какъ же намъ быть тиранами?»

Во втором письме к Фалалею, отец уговаривает его оставить военную службу («за честью, светъ, не угоняешься; честь! честь! худая честь, коли нечего будетъ есть»), приехать в деревню, жениться и заняться хозяйством. «А я тебе уже и приискалъ невесту: девушка не убогая, грамоте и писать умеетъ, а пуще всего великая экономка»… притом она – «двоюродная племянница нашему воеводе: вишь ета, другъ мой, не шутка: все наши спорныя дела будутъ решены в нашу пользу, и мы съ тобою у иныхъ соседей землю обрежемъ по самыя гумна: то-то любо! и курицы некуда будет выпустить».

<…>

truten1.jpg  

Журналы Новикова пользовались большим успехом среди публики, но вместе с тем, смелая и резкая сатира «Трутня» и «Живописца» вызвала сильное неудовольствие среди лиц и общественных групп, чувствовавших себя, задетыми ею.

Не была довольна деятельностью Новикова и императрица Екатерина. Ей не понравилась резкость его сатиры, суровость его обличений. Как в своих комедиях, так и в журналах, Екатерина допускала лишь легкую, безобидную сатиру «въ улыбательномъ роде», ограничивавшуюся забавными насмешками над человеческими слабостями и недостатками.

Свое неудовольствие Екатерина выразила на страницах «Всякой всячины»; Новиков возражал в «Трутне», и таким образом возникла любопытная полемика по вопросу о характере и задачах сатиры, в которой приняли участие также и другие журналы («Смесь», «Адская почта», «И то и сiо»).  Екатерина упрекала Новикова за резкость и нетерпимость его статей; по ее мнению, он видит «пороки» там, где можно усмотреть лишь «слабости», свойственные вообще природе человека: нападая с такой суровостью на эти слабости, он обнаруживает, что ему чужды «человеколюбие и снисхождение».

Новиков придавал сатире гораздо более серьезное значение, чем Екатерина.  Новиков допускал даже сатиру «на лицо», т.е. такую, которая направлена против отдельных, определенных личностей, дает более или менее верные портреты, списанные с «подлинников».

Он полагал даже, что такая сатира более действительна и более способна исправить порочного, чем отвлеченное изображение того или другого человеческого порока.

Кроме преданных друзей, у Новикова были многочисленные недоброжелатели, сумевшие восстановить против него Екатерину. В 1792 г. над самим Новиковым был назначен суд и он был заключен в Шлиссельбургскую крепость, где и оставался до восшествия на престол имп. Павла, немедленно освободившего его.

<…>

 

***

О князь-папах, князь-игуменьях… при Петре I

Автор страницы:

О самодурстве и произволе Петра I много примеров в литературе, меня поразила вот эта деталь, читая книгу  М.И.Пыляева «Старый Петербург»:

Перечисляются имена владельцев домов сподвижников и высших чиновников эпохи Петра: Меньшикова, Брюса, Головкина, Шафирова…

<…>

«Возле дома Шафирова стоял дом И.П.Строева, в этом доме после помещалась гимназия; соседом Строева был Кон.Ник.Зотов, сын известного шута князя-папы. Невдалеке от него же в Большой Дворянской находился дом и другого шута, тоже князя-папы, Бутурлина. На доме последнего  был выстроен большой купол, украшенный изображением Бахуса.  Этого Бутурлина по смерти Зотова насильно женили на вдове последнего. По словам Бергхольца, новобрачные провели первую брачную ночь в пирамиде на Троицкой площади. Пирамида была освещена только внутри и сделана была вся в скважинах, в которые было видно все, происходившее там внутри.

Кроме князя-папы, при Петре была еще «князь-игуменья санктпитербургская», разбитная и угодливая, пьяная старуха Ржевская. Шутиху эту Петр приставил к жене своего наследника для надзора и тайных доносов о ее поведении».

<…>

***

Для потехи ты, народ, для потехи,

Вот и в спальне у тебя всё прорехи.

Для слащавых, для утех самодуров:

Князь-игуменьи, князь-папы фигуры.

Униженье сладострастно там млеет,

Самодурством власть своим кобелеет.

Всё на выбор, всё  трепещет, склоняясь…

Двадцать первый век настал. Извиняюсь,

шутих в России ныне нет…

А шуты, юродивые при других царях, при помещиках, вельможах…

А в нынешнее время, если серьезно, массы примеров купли-продажи, самодурства, угодничества, растления?..

Все эти VIP- салоны, VIP –охоты, гнездовья олигархов, ой, я даже не знаю, просто в растерянности…

А если честно, и не хочу просто знать, противно…

Вот цитата из книги В.Саводника «Краткий курс истории русской словесности»:

***

«В письме из Каширы («Трутень», лист XVI) следующими чертами описывается жизнь одного местного богатого помещика, владельца трех тысяч душ:

Главное его занятие заключается в том, что он «изыскиваетъ, можетъ ли боецъ-гусь победить на поединке лебедя: ради чего выписываетъ изъ Арзамаса самыхъ славныхъ гусей и платитъ за нихъ по 20, по 30 и по 50 рублей за каждого; имеетъ и бойцовъ петуховъ. Содержитъ  великое число псовой охоты, и ежегодно положенный на него соседями за помятие ихъ луговъ оброкъ платитъ безъ доимочно.

Ездитъ на ярмонки верстъ за 200 весьма великолепно: а именно, самъ въ четвероместномъ дедовскомъ берлине въ 10 лошадей, и еще 12 колясокъ, запряженныхъ 6 и 4 лошадьми, исключая повозокъ и фуръ с палатками, поваренной посудой и всякимъ его господскимъ стяжаниемъ.

Свиту его составляютъ люди весьма отборные: в 4 коляскахъ сидятъ по два шута, въ 3-х по два дурака, а въ берлине онъ, да священникъ, его духовникъ; в прочихъ же экипажахъ собаки, гуси и петухи-бойцы».

Это письмо, по-видимому, представляет собой «сатиру на лицо», т.е. изображенный в нем портрет списан с действительного подлинника: такую сатиру Новиков считал вообще не только вполне допустимой, но даже и более действительной в смысле исправления нравов.

***

Автор страницы:

А неплохой выезд! Но современные яхты на весь корабельный флот, пожалуй, перешибут великолепием, хоть затратным, утерли-таки нос потомки, Браво!

***

Шут императора Павла I «Иванушка».

«От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки»…

Вот как описывает стол императора Павла старый его паж К.К.Бошняк.

Ровно в известный час император в сопровождении всех лиц императорской фамилии, с их воспитателями, вступал в столовую. Он шел обыкновенно впереди всех с императрицею. Грозно кругом оглядываясь, он отрывистым движением снимал с руки краги, которые вместе со шляпой принимал дежурный камер-паж.

Случалось, когда царь был в особенно хорошем расположении духа, к столу призывался придворный шут «Иванушка», изумлявший иногда самого Павла смелостию своих речей. Этот Иванушка нередко был отличным орудием для лиц, которые хотели обратить на кого-нибудь гнев или милость монарха.

От себя он ничего не выдумывал, но как попугай повторял выученное, причем при вопросе, от кого он слышал чересчур смелую выходку, указывал не на тех, кто действительно научил, а на лиц, о которых его учителя нарочно запрещали ему говорить, зная, наверно, что их-то имена он и назовет.

Однажды государь, выслушивая его далеко не глупые ответы на вопрос:  «что от кого родится», обратился к Иванушке: «Ну, Иванушка, а от меня что родится?»

Шут, нимало не оробев, бойко ответил: «От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки»…

Разгневанный этим ответом государь приказал немедленно бедного шута наказать палками. С трудом могли его умилостивить, и все ограничилось лишь тем, что дурака удалили из Петербурга.

(Шута этого впоследствии хорошо знали в Москве, где он коротал дни свои в доме известной красавицы Н.В.Нащокиной)…

По окончании стола, Павел, сняв со стола вазы с остатками конфект и бисквитов, бросал последние в угол зала, видимо забавляясь, как пажи, толкая и обгоняя друг друга, старались набрать как можно более лакомств.

***

Словно гончей стаей псы на охоте

За добычей устремились в полете.

То не утка, не фазан, куропатка,

То бисквитом со стола физзарядка.

Развлеченье духа и тела:

«Эй, пажи, ату!» - полетела,

Обгоняя и толкая друг друга,

Гончья стая та из высшего круга.

А монарху-то забавно, игриво,

Как подпрыгнул тот, как этот – красиво!

По прыжкам, по высоте – власть с чинами…

Вся страна пред ним – пажи. А мы с вами?..

***

Petrushka.jpg

ПЕТРУШКА БЫЛ, И ЕСТЬ, И БУДЬ?..

***

Автор страницы:

Имена народа - кукольные или звериные, как хотите назовите этих Матрешек, Петрушек, Тришек, да и сам народ, возьмите хоть древних писарей, которые себя именовали такими укороченными именами, или попросту кличками.

***

Огородные зверушки?

Огородные зверушки,

Тришки, Клашки и Петрушки…

Скачете вы день-деньской

На веревочке златой.

Та веревочка дрожит,

Клашка с Тришкой не визжи.

Визг – запрет, уместен – вой,

Вой протяжный, скорбный, злой.

Рявкнул вой, и – гопака…

Ах, веревочка сладка.

Тришка с Гришкой и Матрешкой

Ловко хлопают в ладошки.

Спины согнуты в дугу.

И сидят на том горбу

Александры, Катерины.

Златом писаны картины.

Стать державная, почет.

Речь величием течет.

Разливается широ`ко.

Тришка с Гришкой скоком, боком…

Тришка – имя или кличка?

Унижение – привычка.

Дух скота из века, век.

Тришка разве человек?

Менялись кукловоды, суть:

Петрушка был, и есть, и будь!..

И картинка такая:  сверху имена «Александр», «Екатерина», «Петр» и так далее, т.е. имена царей,  сверху над именами короны.

Вниз протягиваются веревки как в кукольном театре. Внизу висят фигурки, или маленькие прямоугольники или треугольники, имена «Тришка», Гришка»… Фигурки в шутовских колпаках, или в масках звериных, кошачьих, собачьих…

Это Русь, Россия – всегда ли было так, а в древней Руси при князьях в 9-10 веках? Там тоже были клички? Всегда были клички? Интересно, я помню, что Петр I, вроде бы как запретил уменьшительные имена, а как на практике? Как называли себя в деревнях крестьяне при Александре III, например?..

***

Вот примеры имен, сами писцы так в грамотах разных себя именовали.

КНИГОПИСЦЫ («Книга в России в XV веке»,  Н.Н.Розов).

 

В изучении социального состава древнерусских книгописцев встречаются те же трудности, что и при статистической обработке данных выходных записей о заказчиках книг. Пример можно привести из списков той же Лествицы – книги, многократно и повсеместно переписывавшейся и потому дающей обильный материал для изучения географии распространения и персоналии древнерусской рукописной книжности.

В нескольких списках Лествицы скопирована приписка 1421 г.: в ней упоминается некий «убогий Евсевий непотребный Ефрем». Первое из этих имен названо в приписке к книге 1388 г., причем сообщаются биографические сведения: Евсевий, «родом сербин», был слугою турецкого султана и бежал от него через Афон. Второе упоминается в сборнике XV в. при одной из его статей в таком контексте: «преводено (так!) от гречьска языка на русийскы в св. горе Афонстей в лето 6933 (1425) кир Иаковом доброписцем убогому Евсевию, непотребному Ефрему русину» И оба эти имени (очевидно, «мирское» и монашеское одного человека – второе обычно давалось на ту же букву, что и первое) приводятся в «списке русских монахов на Афоне XIV-XVвв., сделавших что-нибудь по перенесению в Россию южнославянских тестов.  Остается  неясным, кто же все-таки был этот человек – серб или русский?

Имена русских людей низших слоев феодального общества в документах русского средневековья было принято писать в уничижительной форме – «Ивашка», «Сидка» и т.п. В выходных записях книг к именам книгописцев  в уничижительной или просторечной форме присоединялись еще и эпитеты – «грешный», «убогий», «дурной», «унылый», «грубый» и т.п., в наборах которых часто изощрялись мастера древнерусской книги. Что же касается книгописцев духовного звания, то, как правило, их имена пишутся в книжной форме. Однако и здесь отражается иерархия феодального общества: лица низших степеней духовенства – диаконы и простые чернецы, так же как книгописцы-ремесленники, искажали свои имена, сопровождая их самоуничижительными эпитетами. Приведу примеры.

В выходной записи Апостола 1465 г. сказано, что написан «от руки многогрешного и ленивого, непотребного диака Митищи – се рех произволением нареченного от мира сего, а иже в св. крещении нарицаемый  именем Микита» В данном случае названо не мирское имя монаха, а бытовое, каким прозвали диакона Никиту окружающие его. Монах «Федосиишка» утверждает, что Апостол 1460 г. писал «грубыми буквами, грехослужительною десницею», а некий «Иев поп» отметил в следующем году, что Евангелие он написал «рукою шюею».

Хронологический ряд имен русских книгописцев, известных по выходным записям, начинается с «попа Упыря Лихого», переписавшего в 1047 г. книгу для сына Ярослава Мудрого Владимира, княжившего в Новгороде. Таким неподходящим для духовного  лица именем мог назваться только новгородец: известно, что духовенство в Новгороде, до архиерея включительно, избиралось сами народом, причем часто из представителей социальных низов, и снятие с себя духовного сана там не считалось зазорным, что также отразилось в именах книгописцев, например «Илья -  бывый попин» или «Овсей распоп». Что же касается новгородских книгописцев духовного звания, то, во-первых, среди них до XIV неизвестно ни одного монаха, а во-вторых, они иногда подписывали свои книги двойным именем – языческим и христианским, например диакон Добрило-Константин, пономарь Творимир-Иаков. Древнерусских, языческих имен  прозвищ еще более встречается среди книгописцев, не указавших своей принадлежности к духовному званию: таковы Завид, Городен, Путята, Бестрой – все эти имена встречаются в книгах XI и  XII вв. новгородского происхождения.

В приложении 2 в книге дается  Хронологический список русских книгописцев XV века.

Вот перечень встречающихся  уничижительных имен или эпитетов к именам:

1403 «Онфим» (Сн.275)

1406 «Окинф» (Усп. п.3)

1426 «Олешка» (Ув. 369)

1433 «Иоаннишко» (Чртк. 126).

1455 «Васка Мамырев» (Ув. 87).

1457 «Сидор унылый» (Сн.468)

1460 «Феодосишка», монах

1478 «Федко»

1479 «Олешко» Палкин

1484 «Гридка Ондреев сын Бетюков» (Мз. 3198).

Без даты

Василий «холоп», монах,

Герасим «черный» монах

«Ефремишко изограф» (КБ-56/1295)

***

Благородство души они носили в себе не как нравственный долг всякого человека, а как дворянское право, пожалованное им грамотой императрицы Екатерины II, и возмущались как анархическим  захватом, когда замечали в мужике или разночинце поползновение разделить с ними эту сословную привилегию.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Черви на народном теле: тело худеет – паразиты волнуются.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Либерализм самый плоскодонный, приуроченный к русским мелеющим рекам.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

«ИСТОРИЯ ДВОРЯНСКОГО СОСЛОВИЯ В РОССИИ».

(М. Яблочков, 1876 г.).

21 апреля 1785 г. издана была: «Грамота на права, вольности и преимущества благородного Российского Дворянства».

«Дворянское название есть следствие, истекающее от качества и добродетели начальствовавших в древности мужей, отличавших себя заслугами, чем, обращая самую службу в достоинство, приобрели потомству своему нарицание благородное». - «Благородными разумеются все те, кои или от предков благородных рождены, или Монархами сим достоинством пожалованы».

Высшим присутственным местом, где ведались все дела о дворянах, была Герольдмейстерская контора при Сенате.

В каждой губернии, где были дворяне,  по Жалованной Дворянству Грамоте учреждалось Дворянское Депутатское собрание из депутатов от дворян, которые выбирались по одному от каждого уезда на 3 года; в каждой губернии выбирался также дворянами всей губернии губернский предводитель дворянства.

В каждом уезде еще в 1766 г. 14 декабря велено выбрать по одному уездному предводителю дворянства для выбора дворянских депутатов для сочинения проекта Нового Уложения.

Права дворянства приобретались:

1.Рождением.

2.Браком.

3.Высочайшим пожалованием. Жалованная Дворянству Грамота говорит: «Благородные разумеются все те, кои или от предков благородных рождены, или Монархами сим достоинством пожалованы».

4.Получением Российского ордена.

5.Получением чина: на военной службе первого обер-офицерского, на гражданской чина 8 класса.

6.Екатерина Великая грамотою на права и выгоды городам Российской Империи 1785 г. 21 апреля создала нечто вроде теперешнего почетного гражданства – класс именитых граждан, к которому принадлежали: 1) служившие вторично по городским выборам; 2) получившие академические или университетские аттестаты; 3) академики; 4) капиталисты, объявившие более 50 000 капитала; 5) банкиры; 6) торгующие оптом; 7) кораблехозяева.

Они могли ездить в городе парою и четвернею, были избавлены от телесного наказания. Внучата именитых граждан, если  дед и отец именитость беспорочно сохранили, могут старшие из них после 30 лет от рождения, быв сами жизни беспорочной, просить дворянства.

Потеря прав дворянства.

Жалованная Дворянству Грамота говорит: «Да не лишится дворянин или дворянка дворянского достоинства, буде сами себя лишити оного преступлением, основания дворянского достоинства противным. Эти преступления суть: 1) нарушение клятвы; 2) измена; 3) разбой; 4)воровство всякого рода; 5) лживые поступки; 6) преступления, за кои по законам следовать лишение чести и телесное наказание; 7) если дворянин уговаривал других учинить подобные преступления.

В гражданском праве дворяне также получили преимущества и привилегии.

1) Благоприобретенное имение дворянин мог дарить, завещать, отдать в приданое и на прожиток, но с наследственным должен распоряжаться не иначе, как по закону.

2) Благородным подтверждается право покупать деревни, иметь в городах дома. Права и обязанности дворян, имеющих в городах недвижимую собственность, были определены Грамотою на права и выгоды городам Российской Империи: «Дворяне, кои имеют в городах дома, сады или земли, несут мещанские тяготы, как прочие мещане. Но ради своего дворянского достоинства освобождаются от личных податей и службы».

3) Права дворян по торговле были определены Жалованною Дворянству Грамотою. «Дворяне имели право оптом продавать, что у них родится в деревнях или производится рукоделием; им дозволялось иметь по деревням фабрики и заводы, в вотчинах своих заводить местечки,  а в них торги и ярмарки; продавать оптом и отпускать заграницу из указанных гаваней».

По указу 16 февраля 1786 г. «дворянам дозволяется вступать в подряды  в тех губерниях, где они состоят на службе». Этими торговыми правами дворян пользовались, как дворяне, без платежа торговых пошлин (конечно, кроме таможенных), не записываясь в гильдию.

Благородным не дозволяется записываться в гильдии и торговать на таком же основании, как купцы. 

26 октября 1790 г. Сенат постановил: «Купцы должны пользоваться преимуществами, назначенными им в Высочайшем Городовом Положении, а благородные – правами, содержащимися в Грамоте Всемилостивейше пожалованной Дворянству.

Противозаконная торговля была строго запрещена дворянам.

4) По деревням помещичий дом имеет быть свободен от постоя.

5) Манифестом 28 июня 1782 г. право собственности владельца было распространено на все произведения земли, на поверхности и в недрах ее содержащиеся, а именным указом 22 сентября 1782 г. – и на леса, в дачах владельцев растущие.

Отношение к крестьянам.

Право  владеть крестьянами и крепостными людьми после указа 1746 г. понемногу ограничивалось и отнималось у всех сословий, кроме потомственных дворян. Петр III издал указ 21  марта 1762 г. (обнародованный Сенатом 29 марта), по которому запрещено «всем фабрикантам и заводчикам не из дворян покупать отныне к своим фабрикам и заводам деревни и, крестьян с землями и без земель, а довольствоваться им вольными наемными по паспортам за договорную плату людьми».

25 мая 1766 г. в Инструкции Межевым Губернским Канцеляриям однодворцам запрещается вновь покупать крестьян, а в 1794 г. января 23 Сенат постановил, что «однодворцы не имеют права отпускать крестьян своих на волю; это право принадлежит только дворянству, по Жалованной Грамоте 21 апреля 1785 г.»

Дворяне все более и более приобретали право на крестьян, а с тех пор, как Манифест Петра III 1762 г. 18 февраля дал дворянам свободу служить и не служить, владение крестьянами, оставленное прежде дворянам во имя их обязательной службы, сделалось привилегией дворянского сословия.

Петр III расширил права дворянского сословия. 20 января 1762 г. дворянам позволено переводить крестьян из одного уезда в другой без разрешения на то Камер-коллегии, уведомляя только об этом чиновников, определенных к подушному окладу.

31 января 1762 г. постановлено: «не записывать в купество крестьян без отпускных и увольнительных писем от помещиков».

Положение крестьян было таково, что записаться за кем-нибудь значило сделаться его рабом.

При Петре I и даже при Елизавете Петровне было совсем не то. Тогда требовалось даже, чтобы все гулящие люди и уволенные от помещиков записывались за городскою общиною или помещиком, следовательно, закон считал, что записаться за помещиком значит только вступить в крестьянскую общину.

Крепостное право при Екатерине II дошло до того, что крепостных людей считали каким-то оборотным капиталом: их покупали, продавали, дарили сотнями и тысячами и оптом и в розницу; нельзя было только торговать ими во время рекрутских наборов, и нельзя было продавать их с молотка.

Запрещение Петра I продавать людей порознь не соблюдалось, их продавали при Екатерине II всячески.

Ни один закон не определял отношения владельцев к крестьянам, не было определено ни числа рабочих дней крестьянина на помещика, ни количества земли, которое помещик должен был дать крестьянину. Помещик мог отнять всю землю у крестьянина и взять его в дворню.

Корпоративные права дворянского сословия.

Правительство и прежде давало дворянам право собираться по уездам для производства из среды своей выборов должностных лиц.

Иоанн Грозный учредил  губных старост, которые выбирались дворянами и из дворян. Петр Великий учредил ландратов и ландлихтеров, которые также выбирались дворянами и из дворян.

При Екатерине Великой все сословные корпорации получили свою организацию, права каждого сословного общества были определены.

Сословия, как юридические лица, выступили в первый раз при Екатерине Великой по случаю выборов депутатов в комиссию для сочинения проекта нового Уложения.

В указе об учреждении этой комиссии от 14 декабря 1766 г. говорится:

«сим учреждениям Мы Нашему народу опыт даем Нашего чистосердечия, великия доверенности и прямыя материнския любви.

1) Прислать депутатов из Сената, Синода, трех первых и всех прочих коллегий и канцелярий, кроме губернских и воеводских из каждого места по одному депутату. 2) От каждого уезда, где есть дворяне, по одному депутату. 3) От жителей каждого города по одному депутату. 4) От однодворцев каждой провинции по одному депутату. 5) От пахотных солдат и разных служб служилых людей по одному депутату от каждой провинции. 6) От государственных, черносошных и ясачных крестьян с каждой провинции по одному депутату. 7)  От некочующих народов, крещенных или некрещеных, от каждого народа с каждой провинции по одному депутату. 8) От казацких войск и от войска запорожского прислать потребное число депутатов».

Какое значение Императрица придавала выбору депутатов, видно из тех прав, которые были представлены им.

«Депутаты освобождаются на всю жизнь: 1) от смертной казни; 2) пыток, телесного наказания. Никакой суд не должен исполнять решения о депутатах во всю жизнь их без доклада Нам. Имения их освобождаются от конфискации, кроме как за долги…

Депутаты получают жалованья: дворянские 400 р. в год, городовые 122 р., прочие 37 р.».

 

Значение дворянского сословия.

Сущность взгляда правительства на дворянство выразилась в словах Манифеста Петра III  от 18  февраля 1762 г., которые называют дворянство «главным в государстве членом», а в Жалованной Дворянству Грамоте 1785 г. 21 апреля говорится, что «наипаче во всякое время свойственно было, есть, да помощью Божиею и пребудет вечно российскому дворянству отличаться качествами блистающими к Начальству». Все указы, говоря о дворянстве, прибавляют титул «благородное» - благородное дворянство.

Кроме существенных привилегий дворянства, правительство заботилось о внешнем украшении и убранстве его. Это выразилось в следующем:

1. Ордена, суть учреждения чисто дворянские.

2. Гербы.  Древние и новые дворянские родословные книги; каждый род получил герб. Все дела о гербах ведались в Герольдии.

3. Особенно заботилось законодательство Екатерины Великой о порядке раздачи дипломов на разные достоинства и жалованных грамот на деревни.

4. В 1775 г. апреля 3 вышел довольно странный манифест, которым число лошадей в экипажах и фасон ливрей определялись сообразно чину, занимаемому лицом. Мотивами  изданию такого странного постановления служили как желание Правительства уменьшить разорительную роскошь дворянства, так и желание его побудить дворян поступать на службу и добиваться высших чинов.

Вот слова манифеста: «Объявляем во всенародное известие. Все, что к благоустройству общества служить может, достойно есть Нашего милостивого воззрения и Матернего попечения…

Об экипажах: 1) Особам двух первых классов дозволяется ездить в городах на шести лошадях, с двумя вершниками. 2) Особам 3,4, 5 классов дозволяется ездить по городу шестернею без вершников. 3) Особам 6,7,8 классов дозволяется ездить по городу четвернею без вершников. 4) Обер-офицерам дозволяется ездить парою без вершников. 5) Дворянам, не имеющим обер-офицерского чина, запрещается ездить по городу иначе как верхом или в одноколке на одной лошади, а зимою в санях на одной лошади. Одноколок, саней, чепраков и хомутов запрещается им иметь с золотом и серебром.

О ливрее: 1) Особам двух первых классов дозволяется иметь ливрею, выложенную по швам. 2) Третьему, четвертому и пятому классу – ливрею, выложенную по борту. 3) Шестому классу – ливрею: воротники, обшлага и камзолы, выложенные по борту. 4)  Седьмому и восьмому классу – ливрею выложить только одни воротники и обшлага. 5) Обер-офицерам запрещается выкладывать ливрею. 6) Жены пользуются преимуществами мужей, малолетние дети и незамужние дочери ездят в экипажах отцов своих. 7) С нарушителей взыскивать на госпиталь денежный штраф в размере вышнего оклада того класса, который он себе присвоил…»

***

Автор страницы:

По материалам статей: А.С.Лаппо-Данилевский  «Екатерина II и крестьянский вопрос» (1911 г.);

М. Т.Яблочков «История дворянского сословия в России» (1876 г.);

А.Кизеветтер «Первое пятилетие правления Екатерины II» (1931 г.).

Г.Елисеев «Наказ» императрицы Екатерины (1868 г.)

В.Семевский «Пожалования населенных имений в царствование Екатерины II» (1906 г.).

Некоторые моменты обобщены в виде таблицы:

«Крепостное право - слова и дела Императрицы Екатерины II».

Слова Екатерины II:

Из рассуждений о «свободе – душе всех вещей».

Дела  Екатерины II:

«Сущее невольничество» - характеристика ситуации в стране со слов современников.

В духе либеральных идей Екатерина II, подобно Монтескье, писала, что все люди рождаются свободными и «противно христианской вере и справедливости  делать их невольниками».

Составительница Наказа, следуя Монтескье, писала: «равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам», а их свобода – в том, чтобы каждый из них имел возможность делать то, что ему «надлежит хотеть».

22 августа 1767 г. Сенат издал указ, в котором говорится: «хотя указом от 19 января 1765 г. постановлено: когда кто не из дворян и не имеющих чинов осмелится Высочайшую Ее Величества Особу подачею в собственные руки утруждать, то за первое дерзновение отсылать  в каторжную работу на месяц, за второе, наказав публично, отсылать на год  в каторжную работу, а за третье, наказав публично плетьми, ссылать навечно в Нерчинск с зачетом крепостных людей помещикам в рекруты.

Указом 22 августа 1767 года у помещичьих крестьян отнято право приносить жалобы на своих владельцев.

Крепостной, по ее мнению, такой же человек, как и его господин: «если крепостного нельзя признать персоною, следовательно, он не человек, но его скотом извольте признавать, что к немалой славе и человеколюбию нам от всего света приписано будет…». Итак, крепостной не только человек, но и «персона».

Устанавливая правила взыскания казенных и партикулярных долгов лично с должников и «из их имения», Сенат в указе 7 октября 1792 года заявил, что «крепостные владельческие люди и крестьяне заключаются и долженствуют заключаться в числе имения» и что на них «по продажам от одного к другому и купчие пишутся и совершаются у крепостных дел… так, как и на прочее недвижимое имение».

В ее царствие можно было покупать или продавать крепостных с землею и без земли, целыми семьями или порознь, на месте или на площади, что уже сами современники называли «сущим невольничеством».

Само правительство покупало людей, и указом от 31 октября 1766 г. назначалось за душу по 30 рублей.

Екатерина II сама дарила деньги своим приближенным для того, чтобы они могли «приторговать» себе крестьянские души.

Сборник ИРИО, т.VII, с.108-110; т. XLII с. 472, 477-478, 478-482 и др. см.: Семевский В. «Пожалования населенных имений в царствование Екатерины II»; судя по вычислениям автора, императрица Екатерина II раздала «приблизительно 425 000 душ м.п. или около 850 000 душ обоего пола»; четвертая часть их досталась «случайным людям».

Как пример:

Вскоре после вступления на престол Екатерины II произведены значительные пожалования лицам, принимавшим деятельное участие в перевороте. Вместо 19 человек были награждены населенными имениями в потомственное владение 30 лиц: именно, было роздано 18 277 душ.

В Жалованной Дворянству Грамоте сказано: «благородным подтверждается право покупать деревни», а указом 7 октября 1792 г. крепостные люди прямо причислены к недвижимым имениям своих помещиков.

При столь широких и вместе с тем мало определенных правах помещик, за исключением права казнить крепостного смертью, мог располагать его личностью и имуществом, «обладая им, как скотом, и не давая ему «власти над тем, что он наживет». Сама императрица характеризовала такой порядок следующими словами: «ЗЕМЛЕДЕЛЕЦ, КРОМЕ СМЕРТНОЙ КАЗНИ, ДЕЛАЕТ В СВОЕМ ИМЕНИИ ВСЕ, ЧТО ЕМУ ЗАБЛАГОРАССУДИТСЯ».

До вступления на престол самою любимою мечтою Екатерины II было уничтожение крепостного права.

«Рабство есть гражданская язва, убивающая соревнование, индустрию, искусства, науки, честь и счастье». (сказано, будучи великой княгиней).

Но, видя пока невозможность в России вольнонаемного труда, она еще сильнее затянула узел крепостного права.

«Рабство» признавалось в «Наказе» институтом необходимым, и указывалось лишь на то, что законы должны отвращать злоупотребления рабовладельческой властью (ст.254).

Екатерина высказывалась прямо против отмены крепостного права через узаконение: «не должно вдруг и чрез узаконение общее делать великого числа освобожденных», - так гласит ст.260 «Наказа».

В одном случае Екатерина II решилась на меру, которая фактически повлекла за собою освобождение довольно значительного числа владельческих крестьян: в манифесте от 26 февраля 1764 года она всенародно объявила о секуляризации церковных имений. Отобрание их в казну было подготовлено целым рядом предшествующих попыток русского правительства и входило в программу, предложенную Вольтером, что, конечно, побудило императрицу и давало ей основание, не откладывая приступить к осуществлению такой меры, в сущности имевшей преимущественно фискально-полицейский характер.

Екатерина II собственноручно писанным указом повелела «конфискации и всем аукционистам» «одних людей без земли с молотка не продавать». Толкование Сената возникло по поводу разрешения им продажи и «описных без земли», т.е. безземельных крестьян нескольких владельцев за долги последних, причем Сенат предписал продавать их людей, принимая от допущенных «к торгу» цены их «на письме», значит, без употребления молотка.

В одном из писем генерал-прокурору, вызванном намерением Сената издать суровый закон против крестьян, убивших помещика, она, например, указывает, что люди, не имеющие обороны «ни в законах нигде», из-за всякой малости могут впасть в отчаяние, и что  «в подобных случаях» «надо быть весьма осторожну», дабы не ускорить и «без того довольно грозящую беду», ибо «положение помещичьих крестьян таково критическое, что, окроме тишиной  и человеколюбивыми учреждениями, (бунта их) ничем избегнуть не можно»; а «есть ли мы не согласимся на уменьшение жестокости и умерение человеческому роду нестерпимого положения, то и против воли сами оную возьмут, рано или поздно».

Убеждая последовать «природе, давшей человеку стыд вместо бича», Екатерина говорит в «Наказе»: пускай самая большая часть наказания будет «бесчестие, в претерпении наказания заключающееся».

От суровости, говорит она далее, по уврачевании зла «порок в общенародии остается; умы народа испортились: они приобвыкли к насильству». Уврачевать это полагает она «непрерывным продолжением благополучия и сладкого спокойствия».

Преимущественно с той же сословно-политической точки зрения Екатерина II готова была даже усилить меры, обеспечивающие «беспрекословное повиновение» крестьян своим помещикам: она расширила карательную власть господина над его крепостными.

3 июля 1762 г. Екатерина II издала манифест, в котором заявила: «намерены мы помещиков при их имениях и владениях ненарушимо сохранять и крестьян в должном повиновении им содержать».

Указом от 17 января 1765 года государыня дозволила  ему за «продерзости», т.е., значит помимо колонизационных целей, отсылать своих  «людей» на каторжные работы, «на толикое время, насколько он захочет», и брать их обратно, когда пожелает, причем суд «не мог даже спросить о причине ссылки и исследовать дело»;

Указ от 28 января 1766 г. подтвердил это право помещиков ссылать крестьян и дворовых людей в Сибирь на поселение за продерзости, причем правительство может определять их в драгуны.

По указу 30 января 1766 г. помещики во всякое время могли отдавать крестьян и дворовых людей в рекруты, а в 1779 г. марта 11 Императрица повелела Сенату: «принимать во всякое время представляемых от помещиков крестьян и дворовых людей в рекруты. Для этого составить в Казенной Палате отдельное присутствие. Их зачитать за рекрутов в будущие наборы».

Указ о возвращении помещикам их беглых людей, навербованных в голштинскую службу (1762 г.);

В учреждении о губерниях она еще предоставила помещику право требовать заключения, на своем содержании, крепостного в смирительный дом, но прописав причину, по которой он ссылается туда.

В своем Наказе Екатерина II высказала правило: «Мы должны избегать случаев, чтобы не приводить людей в неволю, разве крайняя необходимость к учинению того повлечет, и то не для собственной корысти, но для пользы государственной».

Государыня обратила особенное внимание на один из самых опасных способов закрепощения, а именно, на добровольную или принудительную записку людей при ревизии за теми, кто хотел их «взять» и кто соглашался отвечать за их платежную исправность.

Почти одновременно с ослаблением «записки» Екатерина II содействовала и тому, что плен перестал служить источником крепостной зависимости, если военнопленные, какой бы они веры и закона прежде не были, принимали православие, велено было объявлять их вольными.

В высочайше утвержденном в 1763 г. проекте воспитательного дома было постановлено, что воспитанные в нем лица обоего пола, их дети и потомки должны оставаться вольными; воспитанным в доме было даже запрещено вступать в брак с крепостными людьми.

В 1783 г. велено было незаконнорожденных от свободных матерей причислять к государственным селениям, заводам и промыслам по рассмотрению палат и по их собственному желанию.

В инструкции слободскому губернатору 1765 года встречается следующее правило: отдавать малолетних совершенных сирот, не имеющих пропитания, тому из «тамошних жителей», кто пожелает, но не иначе, как до двадцатилетнего возраста, а если воспитатель обучит приемыша какому-либо ремеслу, то и до 30 лет, значит, они уже не записывались в вечную крепость за своими воспитателями и, после известного срока, могли пользоваться правами, предоставленными вольноотпущенным.

Аналогичные постановления были сделаны и относительно безместных церковников.  Уже в 1766 году было предписано «излишних», оставшихся за распределением к церквам по разбору 1754 года и праздноживущих церковников, даже тех, которые  были записаны в оклад в том же 1766 году, выключить из оклада, причем годных взять в военную службу, а также в денщики, погонщики и т.п., об остальных же неспособных ни к какой службе, и «сколько при них женска пола», прислать особые ведомости в Сенат.

Указ о разборе 1769 года уже не содержит повеления о записке безместных церковников, не взятых в солдаты, за помещиками, а после учреждения о губерниях они охотно принимались на канцелярские должности, а еще позднее в учителя народных школ и т.п.

Императрица Екатерина II выразила желание, чтобы комиссия, составлявшая проект нового уложения, «сделала положение, что с такими чинить, кои суровость против человека употребляют»;

но, несмотря на заявление юстиц-коллегии, уже указавшей на то, что нет точного закона «относительно тех случаев, когда крепостные вскоре помрут» после жестоких наказаний и побоев, императрица не настояла на осуществлении своего намерения и, вместо издания закона, ограничилась тем, что поручила наместникам «обуздать излишества, беспутство, мотовство, тиранство и жестокости».

Общего закона на случай злоупотребления помещичьей власти не было постановлено: Екатерина II как бы боялась прикоснуться к помещичьей власти, а злоупотребления ею произвели Пугачева, обещавшего волю крестьянам, и все ужасы его восстания; в 1773 и 1774 гг. помещики жестоко поплатились за свои злоупотребления.

Указ 18 октября 1770 г. говорит, что вдова генерал-майора Эттингера засекла своего человека до смерти, за что была посажена в тюрьму на месяц; но ей было назначено наказание не за жестокое обращение с людьми, но за то, что взяла на себя суд дела, подлежащего городской юстиции.

С той сословно-политической точки зрения, которой Екатерина II придерживалась, она не могла ослабить привилегии дворянства, а значит, и его «посредствующую власть» между «верховною властью и народом»: сама государыня напоминала дворянству, что его «благодарность, отличность и знатность перед народом истекает от единой существенной надобности непременного содержания оного в порядке»;

но, все больше превращала крестьян из граждан в помещичьих «подданных»: помещик был «законодателем, судьею, исполнителем своего решения и, по желанию своему, истцом, против которого ответчик ничего сказать не мог», а подвластный ему крестьянин чаще всего оказывался «в законе мертвым, разве по делам уголовным»; впрочем, и по таким делам он легко ускользал из-под власти правительства.

 «Противно христианской религии и справедливости делать рабами людей (которые рождаются все свободными). Собор дает свободу всем крестьянам (бывшим прежде рабами в Германии, Франции, Испании и проч.); обнародовать вдруг свободу всем, значило бы вооружить против себя всех поземельных собственников, полных упорства и предрассудков.

Но вот средство легкое. Постановить, что на будущее время всякий может приобретать землю под тем лишь условием, что со времени приобретения земли новым владельцем все рабы должны делаться свободными, и так как в течение сотни лет переменится все, или по крайней мере большая часть землевладельцев, то вот и свободный народ».

В 1777 году в откровенной беседе с одним из чиновников, она заметила, что крестьянский вопрос – дело очень трудное: «где только начнут его трогать, он нигде не поддается», а по поводу увещаний Радищева к помещикам – добровольно освободить крестьян – не удержалась от восклицания: «уговаривает помещиков освободить крестьян, да никто не послушает!»

Крепостное право благодаря некоторым указам Екатерины II утвердилось и в новых областях.

По рассмотрении доклада белорусского генерал-губернатора о том, что во вверенных ему белорусских губерниях «между теми, кои имеют право пользоваться недвижимыми имениями, бывают продажи  и разные крепостные сделки, посредством которых люди и крестьяне  выводятся в другие смежные и отдаленные губернии»;  ввиду того что «белорусское шляхетство издавна не имело обыкновения продавать крестьян без земли» (за исключением разве крестьян, бежавших из России), такие сделки вызвали подозрение генерал-губернатора, не продают ли владельцы, под видом собственных крестьян, беглых из России.

Сенат пришел к заключению: «по публикованному в Белоруссии плакату, жители тех губерний и владельцы, какого бы роду и звания они ни были, приняты в подданство ее императорского величества, и им дано право пользоваться теми же привилегиями, какими и все российское дворянство пользуется», он не счел возможным отнимать  у них свободу в продаже людей без земли.

Вскоре правительство утвердило ее и в малорусских губерниях. Малороссийские державцы давно уже стремились обратить крестьян в «вечных своих подданных» и успели себе выхлопотать известный универсал от 20 апреля 1760 года, который называли «ордером о непереходе подданных с под владельца в другое владение».

Русское правительство, не замедлило уравнять в данном отношении малороссийские губернии с великороссийскими: сама императрица Екатерина II считала сохранение автономии Малороссии «глупостью» и не сочувствовала крестьянским переходам.

Процесс распространения крепостного права захватил, наконец, и южно-русские области, вскоре по смерти императрицы вышел указ, почти в тех же выражениях, что и указ 3 мая 1783 года, запретивший «своевольные переходы поселян с места на место» и на южной окраине; для того, чтобы «утвердить в вечность собственность каждого владельца» и поставить преграду к побегу крестьян «из самых внутренних губерний»,

указ 12 декабря 1796 года распространил крепостные порядки на губернии: Екатеринославскую, Вознесенскую, Кавказскую и на область Таврическую, а также на Дон и на остров Тамань.

***

 «НАКАЗ» ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ (Г.Елисеев, 1868 г.).

(О сочинении нового проекта уложения).

День издания «Наказа» был днем нашего действительного вступления в европейскую жизнь, нашего внутреннего приобщения к европейской цивилизации, днем, в который русские в первый раз получили право именоваться не сиротами, как они называли себя прежде в официальных актах, а гражданами.

Пересматривая заметки, написанные Екатериной, когда она была еще великой княгиней, мы видим, что уже в то время идеал монарха преподносился ей с теми же самыми стремлениями и идеалами, которые потом находим развитыми в «Наказе». В полном их очертании и ясности.

Приведем здесь некоторые из этих заметок:

 «Общественное уважение приобретается не саном или не должностью; ничтожество лица, облеченного известным саном или должностью, унижает самое это место, так точно, как достоинство другого возвышает место, им занимаемое, и никто без исключения не в состоянии избавиться от общественного суда, выражающего или презрение или уважение.

Если вы хотите этого уважения, приобретите себе доверие, основывая все ваше управление на истине и на благе общества».

«Власть без доверия нации ничто для того, кто желает быть любимым и хочет славы».

«Тот, кто не уважает достоинств, сам не имеет их; тот, кто не ищет достоинств и не умеет находить их, не достоин и не способен царствовать».

«Я не желаю, я не хочу ничего, кроме блага страны, в которой меня поставил Бог; он мне в том свидетель. Слава страны есть моя слава, вот мой принцип».

«Рабство есть гражданская язва, убивающая соревнование, индустрию, искусства, науки, честь и счастье».

***

«ПОХВАЛЫ ЕКАТЕРИНЕ ВЕЛИКОЙ…».

«Екатерина нежною дланию усовершенствовала истукан России», а перед этим: «Жена сия, украшение и зерцало владык земных, соделывающая честь веку, народу своему, всему роду человеческому,  к которой благоговение не иначе может исполнить меру, разве преемством многих веков, являешь миру редкий дар Божия и людям благоволения…»  (избранный в Академию Российскую Литератор-переводчик И.С.Захаров).

У истоков благоговейно-почтительного отношения к Екатерине II стоял, несомненно, Н.М.Карамзин, выступивший с собственным  «Похвальным словом». Задуманное в 1801 г., едва ли не под впечатлением известного александровского манифеста «Похвальное слово» было написано в годовщину вступления Александра I на престол.

Оно открывалось следующими словами:

«Сограждане! дерзаю говорить о Екатерине – и величие предмета изумляет меня. Едва произнес ее имя, и мне кажется, что все бесчисленные народы царств российских готовы внимать словам моим: ибо все обожали Великую…».

«И те, которые, скрываясь во мраке отдаления – под тенью снежного Кавказа, или за вечными льдами пустынной Сибири – никогда не зрели образа бессмертного, и те чувствовали спасительное действие ее правления; и для тех она была божеством, не видимым, но благотворным…»

В 1797-м, в гамбургском журнале Карамзин по-французски отозвался об отошедшем в историю екатерининском царствовании, а через 10 лет, если судить по его «Записке о древней и новой России», былой ореол императрицы для него уже безвозвратно потускнел.

П.И.Сумароков писал, что «Екатерина предстает… как яркая планета среди мелькающих звезд, и только полное сияние Петра I бледнит ее лучи…»

В заключении другого, более основательного сочинения он так отозвался об Екатерине: «При соображении ее свойств, всего, что она учредила, находим мы в ней жену необыкновенную, с душою ангельскою – мужа великого с деяниями славными – государя равного с Петром бессмертным – ДРУГА НЕЖНОГО ПОДДАННЫМ…»

ekaterina.jpg 

***

«ЗАМЕТКИ ПО РУССКОЙ ИСТОРИИ XVIII ВЕКА»

(А.С.Пушкин).

Царствование Екатерины II  имело новое и сильное влияние на политическое и нравственное состояние России. Возведенная на престол заговором нескольких мятежников, она обогатила их на счет народа и унизила беспокойное наше дворянство. Если царствовать значит знать слабость души человеческой и ею пользоваться, то в сем отношении Екатерина заслуживает удивления потомства. Ее великолепие ослепляло, приветливость привлекала, щедроты привязывали. Самое сластолюбие сей хитрой женщины утверждало ее владычество.

Производя слабый ропот в народе, привыкшем уважать пороки своих властителей, оно возбуждало гнусное соревнование в высших состояниях, ибо не нужно было ни ума, ни заслуг, ни талантов для достижения второго места в государстве.

Униженная Швеция и уничтоженная Польша, вот великие права Екатерины на благодарность русского народа.

Но со временем история оценит влияние ее царствования на нравы, откроет жестокую деятельность ее деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетенный наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки ее в политической экономии, ничтожность в законодательстве, отвратительное фиглярство в сношениях с философами столетия – и тогда голос обольщенного Вольтера не избавит ЕЕ СЛАВНОЙ ПАМЯТИ ОТ ПРОКЛЯТИЯ РОССИИ.

Мы видели, каким образом Екатерина унизила дух дворянства. В этом деле ревностно помогали ее любимцы. Стоит напомнить о пощечинах, щедро ими раздаваемых  нашим князьям и боярам, о славной расписке Потемкина, хранимой доныне в одном их присутственных мест государства*, об обезьяне графа Зубова, о кофейнике князя Кутузова** и проч. и проч.

* Потемкин послал однажды адъютанта взять  на казенного места 100 000 рублей. Чиновники не осмелились отпустить эту сумму без письменного вида. Потемкин на другой стороне их отношения своеручно приписал: дать, е… м…

** См. в письме Ф.В.Ростопчина – С.Р.Воронцову от 14 (25) сентября 1795 (Архив князя Воронцова. Кн. VIII. С. 110). Анекдот о том, как Кутузов подавал кофе Зубову в постель, вполне мог иметь историческую основу, с той лишь поправкой, что М.И.Кутузов был пожалован светлейшим князем лишь в 1812 г. О прозвище, данном кадетами Сухопутного шляхетного корпуса Кутузову «хвост Зубова», см.: «Записки Сергея Николаевича Глинки. СПб., 1895. С. 122).

Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала. От канцлера до последнего протоколиста всё крало и всё было продажно. Таким образом, развратная государыня развратила свое государство.

Екатерина уничтожила звание (справедливее, название) рабства, а раздарила около миллиона государственных крестьян (т.е. свободных хлебопашцев) и закрепила свободную Малороссию и польские провинции. Екатерина уничтожила пытку – а тайная канцелярия процветала под ее патриархальным правлением; Екатерина любила просвещение, а Новиков, распространивший  первые лучи его, перешел из рук Шешковского  (домашний палач кроткой Екатерины) в темницу, где и находился до самой своей смерти. Радищев был сослан в Сибирь; Княжнин умер под розгами *  - и Фонвизин, которого она боялась, не избегнул бы той же участи, если б не  чрезвычайная известность его.

*Княжнин умер под розгами – получившая распространение легенда о будто бы насильственной смерти драматурга Я.Б.Княжнина (1724-1791) под пытками в Тайной канцелярии в связи с дознанием по поводу написанной им «богоотступной» трагедии «Вадим».

Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами; очень естественно; они знали ее только по переписке с Вольтером и по рассказам тех именно, коим она позволяла путешествовать.

Фарса наших депутатов, столь непристойно разыгранная, имела в Европе свое действие; «Наказ» ее читали везде и на всех языках. Довольно было, чтобы поставить ее наряду с Титами и Траянами, но, перечитывая сей лицемерный «Наказ», нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня непонятна.

***

«ФИНАНСОВАЯ ПОЛИТИКА ЕКАТЕРИНЫ II

(К.Сивков, 1913 г.)

Преемник Екатерины II, император Павел, в указе 17 дек. 1797 г. дал такую характеристику финансового положения России:

«По вступлении нашем на всероссийский императорский престол, входя по долгу нашему в различные части государственного управления, при самом начальном их рассмотрении увидели мы, что хозяйство государственное, невзирая на учиненные в разные времена умножения доходов, от продолжения чрез многие годы беспрерывной войны и от других обстоятельств, о которых, яко прошедших, излишним почитаем распространяться, подвержено было крайним неудобностям. Расходы превышали доходы. Недостаток год от году возрастал, умножая долги внутренние и внешние; к наполнению же части такого недостатка заимствованы были средства, большой вред и расстройства  за собой влекущие».

***

О ТЕЛЕСНЫХ НАКАЗАНИЯХ 

(из статьи «Значение царствования Екатерины II»,

В.С.Иконников (1896 г.)).

Державин приветствовал рождение вел. князя Александра Павловича  словами: «Будь на троне человек!»

Тому же подъему чувства человеческого достоинства должна была служить отмена телесных наказаний. От них освобождаются:

Священнослужители, дворяне, именитые граждане, купцы 1-й и 2-й гильдий, депутаты комиссии об Уложении, наконец, воспитанники всех учебных заведений и училищ. Кроме того, телесным наказаниям запрещено было подвергать нижних служителей в этих последних, какова бы ни была их вина, «чтобы примеры суровости и строгости не были видны воспитанникам и не приучали их к суровости. Врожденных пороков и злодейств нет…, следовательно, одно искусство воспитания отвращает непреложно всякую варварскую необходимость в наказаниях».

Еще Карамзин сказал: «Главное дело сей монархини состоит в том, что ею смягчилось самодержавие, не утратив силы своей…»

Возражая  почти по всем пунктам Радищеву, Екатерина о казнях Ивана Грозного в Новгороде заметила: «в чем, по истине сказать, меру не нашел»  и она опасалась в Пугачевщину, чтобы нас не причли ко временам царя Ивана Васильевича…  Вопрос о прежней суровости интересовал современников Екатерины. Н.И.Панин собрал отовсюду донесения о колодниках («превеликая о том книга») и с удивлением рассказывал, «что люди за такие вины кнутьями сечены и в ссылки посланы были, за которые бы только выговором строгим наказан было достаточно», на основании чего «можно рассуждать о нравах тех времен» (Порошин).

В 1745 г. сержант Ярославов за непристойные речи о правительстве, произнесенные им в пьяном виде, подвергался пыткам, а в 1778 г. отставной поручик Мневский, привлеченный к следствию за речь, составленную от имени вел кн. Павла Петровича против «правителей», был освобожден от всякого наказания.

***

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную,

Там били женщину кнутом

Крестьянку молодую.

Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистал, играя.

И музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»

(Н.А.Некрасов).

***

РАЗМЫШЛЕНИЯ КРЕСТЬЯН О СВОБОДЕ, ДОЛЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ…

(по рассказу В.Г.Короленко «Без языка»).

korolenko.jpg

***

Автор страницы:

Выпишу некоторые моменты из   рассказа, которые мелкими деталями, но характеризуют, сравнивают жизнь человека в Америке тех лет, и в России.

В рассказе два крестьянина  из Волынской губернии едут искать лучшей доли в Америку, продав все свое крестьянское хозяйство…

Выпишу даже в виде таблицы.

 

В России

В Америке

Гражданская свобода и права

 

В письме было написано, что Лозинский, слава богу жив, здоров, работает на «фарме», надеется что скоро сам станет хозяином. А впрочем, и работником там ему лучше, чем иному хозяину в Лозищах [родная деревня].

Свобода в этой стране большая.

Человека с головой и руками уважают и ценят, и вот даже его, Лозинского Осипа, спрашивали недавно, кого он желает выбрать в главные президенты  над всею страной. И он, Лозинский, подавал свой голос не хуже людей, и хоть, правду сказать, сделалось не так, как они хотели со своим хозяином, а все-таки ему понравилось и то, что человека, как бы то ни было спросили.

Что есть свобода? (из беседы и размышлений)

И все-таки мысль о свободе сидела в голове у Матвея [1-й крестьянин]. И еще на берегу, в Европе, когда они разговорились с могилевцем-кабатчиком, тогда сам Дыма [2-й крестьянин] спросил у него первый:

- А что, скажите на милость… Какая там у них, люди говорят, свобода?

- А, рвут друг другу горла, - вот и свобода… - сердито ответил тот. – А впрочем, - добавил он, допивая из кружки свое пиво, - и у нас это делают, как не надо лучше. Поэтому я, признаться, не могу понять, зачем иным простакам хочется, чтобы их ободрали непременно в Америке, а не дома…

 

Дыма передал этот разговор Матвею, но обоим казалось, что опять не то: один говорит: «рвут горло», другой говорит: «фигура, которая светится»…

А Матвею почему-то вспоминался все старый дед Лозинский-Шуляк, который подарил ему Библию. Старик умер, когда Матвей еще был ребенком; но ему вспоминались какие-то мутные рассказы деда о старине, о войнах, о Запорожье, де-то в степях на Днепре…

И теперь, как память о странном сне, рисовалась эта картина и какой-то простор, и какая-то дикая воля…

«А если встретишь, бывало татарина или хоть кого другого… Ну, тут уже кому бог поможет», - вспоминались слова деда… «Что же, - думал он, - тоже выходит, «рвали горло»… Потом он вспоминал, что была над народом панская «неволя». Потом пришла «воля»… Но свободы все как будто не было.

А потом у старого чеха Дыма спросил, что такое свобода. Это, говорит, сделана у них на острове такая медная фигура. Стоит выше самых высоких домов и церквей, подняла руку кверху. А в руке  - факел, такой огромный, что светит далеко в море. Внутри лестница, - и можно войти в голову, и в руку, и даже на верхушку факела. Вечером зажигают огонь во лбу и около факела, и тогда выходит сияние, точно от месяца и даже много ярче. И называется эта медная женщина – свобода.

О прислуге, социальный статус, права…

Старая барыня [русская]  надела стеклышки на нос и оглядела девушку с ног до головы. Лозищане тоже взглянули на нее, и им показалось, что барыня должна быть довольна и испуганным лицом Анны, и глазами, в которых дрожали слезы, и крепкой фигурой, и тем, как она мяла конец передника.

- Ну, что же ты мне скажешь, моя милая? - спросила она, как-то едко, обращаясь к Анне. – Ты пришла наниматься или, быть может, тоже поищешь себе какого-нибудь Таманиголла?..

- Она – девушка честная, - вступился Матвей.

- А видела я за 20 лет много честных девушек, которые через год, а то и меньше пропадали в этой проклятой стране… Сначала человек как человек: тихая, скромная, боится бога, работает, уважает старших. А потом… Смотришь, - начала задирать нос, потом обвешается лентами и тряпками, как ворона в павлиньих перьях, потом прибавляй ей жалованье, потом ей нужен отдых два раза в неделю… А потом уже барыня служи ей, а она хочет сидеть сложа руки…

- Господи упаси! Где же это видано»!.. – сказал с ужасом Матвей.

Однажды почтальон, к ее великому удивлению, подал ей письмо. На конверте совершенно точно стоял ее адрес, написанный по-английски, а наверху печатный штемпель: «соединенное общество лиц, занятых домашними услугами».

В письме был только печатный бланк, с приглашением вступить в челны общества. Сообщался адрес и размер членского взноса. Цифра этого взноса поразила Анну.

В письме писали, что комитету стало известно, что мисс Анна служит на таких условиях, которые, во-первых, унизительны для человеческого достоинства своей неопределенностью, а во-вторых, понижают общий уровень вознаграждения. Десять долларов в месяц и один свободный день в неделю – это минимальные требования, принятые в одном из собраний «соединенного общества лиц, занятых домашними услугами».

Ввиду этого ей опять предлагают поступить в члены общества и предъявить повышенные требования своей хозяйке, иначе ее сотоварищи вынуждены будут считать ее «врагом своего класса».

Человек и его место?..

Расходясь, гости благодарили хозяйку за приятный вечер.

- А! Право, только у вас и почувствуешь себя иной раз точно на родине, сказал один из гостей…

- О, она у меня истинная волшебница! – сказал с гордостью муж старой барыни. – А заметили вы новую горничную?

- Как не заметить. Наверное, из наших стран. ТАКИЕ ХОРОШИЕ, ПОКОРНЫЕ ГЛАЗА. О, наш народ еще не испорчен!

- Скажите лучше: не весь еще испорчен. Есть уже и у нас эти карикатуры на господ. Даже в деревню уже проникает пиджак, заменяя живописные костюмы простого народа.

- Да! А девушка, действительно, приятная; нет этого вызывающего нахальства, этого… как  бы сказать… Ну, одним словом, приятно, когда видишь человека, занимающего свое место.

- Надолго ли только! – вздохнула барыня. – Портится все это здесь необыкновенно скоро. И не знаешь, просто откуда.

-  В воздухе, в воздухе… вроде эпидемии, сказал один из жильцов, весело засмеявшись… - И, проходя в свою комнату, он благосклонно ущипнул Анну за подбородок…

 

Социальное и сословное самосознание человека?..

- Правду говорит один мой знакомый; этот новый свет как будто сорвался с петель и летит в преисподнюю…

То, ли у нас?.. Старый наш свет стоит себе спокойно… люди знают свое место… жид так жид, мужик так мужик, а барин так барин. Всякий смиренно понимает, кому что назначено от господа… Люди живут и славят бога… [барыня].

- А что… извините… я спросил бы у вас?

- Что такое?

- Не найдется ли и мне у вас местечка? За дешевую плату. Может по двору, в огороде или около лошади? Угла бы я у вас где-нибудь  в сарае не пролежал и цену бы взял пустую. А?.. Чтобы только не издохнуть…

- Нет, милый. Какие огороды! Какие лошади! Здесь сенаторы садятся за пять центов в общественный вагон рядом с последним оборванцем…

Объявление на одном из зданий:

«Дикарь в Нью-Йорке

Происшествие на митинге безработных.

Карф, патагонец или славянин?

Сильнее полисмена Гопкинса.

Угроза цивилизации

Оскорбление законов этой страны!»

Между тем давно уже не бывало митинга такого многолюдного…

В таких случаях полиция держится крепко настороже, следя особенно за иностранцами. Пока все в порядке, - а в порядке все, пока дело ограничивается словами, хотя бы и самыми страшными, и жестами, хотя бы очень драматическими, - до тех пор полисмены стоят в своих серых шляпах, позволяя себе порой даже знаки одобрения в особенно удачных местах речи. Но лишь только в какой-нибудь части толпы явится стремление перейти к делу и «выйти из порядка» - полиция тотчас же занимает выгодную позицию нападающей стороны. И клобы пускаются в ход быстро, решительно, с ошеломляющей неожиданностью. И толпа порой тысяч в двадцать отступает перед сотнею другой палок, причем задние бегут, закрывая, на всякий случай, головы руками…

Матвей Лозинский, разумеется, еще не знал, к своему несчастью, местных обычаев. Он только шел вперед с раскрытым сердцем, с какими-то словами на устах, с надеждой в душе. И когда к нему повернулся высокий господин в серой шляпе, когда он увидел, что это опять вчерашний полицейский, он излил на него все то чувство, которое его переполняло: чувство огорчения и обиды, беспомощности и надежды на чью-то помощь [он заблудился в Нью-Йорке].

Одним словом, он наклонился и хотел поймать руку мистера Гопкинса своими губами.

Мистер Гопкинс отскочил шаг назад и – клоб свистнул в воздухе… В толпе резко прозвучал первый удар…

Лозищанин внезапно поднялся, как разъяренный медведь… По лицу его текла кровь, шапка свалилась, глаза стали дикие.

Обсуждение происшествия на митинге судьей Дикинсоном и Ниловым

- Читали вы извлечение из отчетов эмиграционного комитета?.. Цифра переселенцев из России растет.

- Да, - кратко ответил Нилов.

- А кстати: в том же номере «Дэбльтоунского курьера» есть продолжение истории нью-йоркского дикаря [это про Матвея].  И знаете: оказывается, он тоже русский.

- В таком случае, сэр, он не дикарь, - сказал Нилов сухо.

- Гм… да… Извините, мистер Нилов… Я, конечно, не говорю о культурной части нации. Но… до известной степени все-таки… человек, который кусается

- Без сомнения, он не кусается, сэр. Не все газетные известия верны.

- Однако, его поступок с мистером Гопкинсом?

- Полисмен Гопкинс, судя даже по газетам, первый ударил его по голове клобом… Считаете вы его дикарем?... Если вы знаете полицейских вашей страны, то я знаю людей моей родины. И я считаю оскорбительной нелепостью газетные толки о том, что они кусаются. Вполне ли вы уверены в том, что ваши полицейские не злоупотребляют клобами без причины?

- По видимому,  у вас есть идея всего события?

- Да, у меня есть идея события… Я думаю, что мой земляк попал на митинг случайно… И случайно встретился с Гопкинсом.

- Ну, а зачем он наклонился и старался схватить его… гм… одним словом… как это изложено в газетах?

- Правда состоит, вероятно, в том, что он наклонился… К сожалению, сэр, НА МОЕЙ РОДИНЕ ЛЮДИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО КЛАНЯЮТСЯ ИНОГДА СЛИШКОМ НИЗКО…

Из диалога Матвея и Нилова [сын соседа- помещика из России]

- Значит вы не нашли для себя то, чего искали? [Матвей]

- Не знаю, поймете ли вы меня, но… за одно то, что мы здесь встретились с вами… и с другими, как равные… как братья, а не как враги… За это одно я буду вечно благодарен этой стране…

Матвей слушал с усилием и напряжением, не вполне понимая, но испытывая странное волнение…

- А если я все-таки еду обратно, - продолжал Нилов, - то… видите ли… Здесь есть многое, чего я искал, но… этого не увезешь с собою… Я уже раз уезжал и вернулся… Есть такая болезнь… Ну, все равно. Не знаю, поймете ли вы меня теперь. Может, когда-нибудь поймете. На родине мне хочется того что есть здесь… Свободы, своей, понимаете? Не чужой… А здесь… Здесь мне хочется родины…

***

«РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК ЛУЧШЕ РУССКОГО ОБЩЕСТВА», - сказал Ключевский.

toska.jpg

***

Румяный критик мой, насмешник толстопузый,

Готовый век трунить над нашей томной музой,

Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной.

Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой.

Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогий,

За ними чернозем, равнины скат отлогий.

Над ними серых туч густая полоса.

Где нивы светлые? где темные леса?

Где речка? На дворе у низкого забора

Два бедных деревца стоят в отраду взора,

Два только деревца, и то из них одно

Дождливой осенью совсем обнажено,

И листья на другом, размокнув и желтея,

Чтоб лужу засорить, ждут первого Борея.

И только. На дворе живой собаки нет.

Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед,

Без шапки он; несет под мышкой гроб ребенка

И кличет издали ленивого попенка,

Чтоб тот отца позвал да церковь отворил.

Скорей! ждать некогда! давно бы схоронил.

(А.С.Пушкин).

В «проклятой хандре» Пушкина в его скорби при виде разоренной деревни уже предчувствуется некрасовская «злоба и желчь».

Самая эта манера – давать перечень удручительных образов, чтобы выразить свою боль о неустройстве и мерзости окружающей жизни, - впоследствии стала типично некрасовской.

Перечтите хотя бы стихотворение Некрасова  «Утро»:

Бесконечно унылы и жалки

Эти пастбища, нивы, луга,

Эти мокрые, сонные галки,

Что сидят на вершине стога;

Эта кляча с крестьянином пьяным,

Через силу бегущая вскачь

В даль, сокрытую синим туманом,

Это мутное небо… Хоть плачь! –

«Русский народ дышит тяжелее, чем прежде, - писал Герцен в 1851 году, - глядит печальней; несправедливость крепостничества и грабеж чиновников становятся для него все невыносимей… Значительно увеличилось число дел против поджигателей, участились убийства помещиков, крестьянские бунты… Недовольство русского народа, о котором мы говорим, не способен уловить поверхностный взгляд… Мало кто знает, что делается под тем саваном, которым правительство прикрывает трупы, кровавые пятна, экзекуции, лицемерно и надменно заявляя, что под этим саваном нет ни трупов, ни крови. Что знаем мы о поджигателях из Симбирска, о резне помещиков, устроенной крестьянами одновременно в ряде имений?.. Что знаем мы о казанских, вятских, тамбовских восстаниях, когда власти прибегли к пушкам?»

(А.И.Герцен, Собр. соч. в тридцати томах, т. VII, М. 1956, стр 211-212).

Лободовский (типичный студент сороковых годов XIX в.) сильно говорил о том, как можно поднять у нас революцию, и не шутя думает об этом: «Элементы, говорит, есть, ведь крестьяне подымаются целыми селами и потом не выдают друг друга, так что приходится наказывать ПО ЖРЕБИЮ; только единства нет»… Мысль участвовать в восстании для предводительства у него уже давно.

В ответ на это товарищ его сказал, что, конечно, крестьяне готовы восстать, как восстали они во времена Пугачева, но едва ли продержатся долго под натиском правительственных войск, о чем свидетельствует та же пугачевщина.

Лободовский ответил, что это его не смущает, так как в боях с правительственными войсками пугачевцы не раз одерживали победы над ними, и что, значит, крестьянское восстание ближайшего будущего может и не потерпеть поражения.

Таковы были настроения типичного передового студента сороковых годов.

***

Автор страницы:

Я  когда-то была поражена тем, что дворяне во время пугачевского восстания шли на смерть, отказываясь присягать самозванцу. Вешали детей на глазах матерей, матери молчали. Дворянская честь, недоступная простым мужикам.

Но здесь, разве не та же самая ситуация, крестьяне целыми селами молчали, не выдавали зачинщиков, и сыновей, отцов казнили по жребию, стоящие крестьянки молчали, зная, что жребий  казни может пасть на их сына, мужа. Молчали. Не выдавали.

Вот единство, сила и то же самое благородство, в котором дворянское сословие так упорно отказывало крестьянам, да и другим сословиям, кроме своего дворянского. Надо ж оправдать не только материально, но главное морально свое привилегированное положение, это очень важно, отличаться морально, иметь, так сказать, моральное право властвовать и  репрессировать.

Не происходит ли аналогичный процесс, имею в виду моральные притязания, дабы оправдать и закрепить свое материальное положение, у новообразовавшейся прослойки миллиардеров-олигархов?..

***

Автор страницы:

Читаю о России,  статьи, размышления мыслителей, писателей…

***

Воспеваем Россию. Перелески и вой.

Девок - замужем силой, нищету, домострой.

Воспеваем овины, безоглядную грусть.

То кнуты, то осины, бубенцы с тройкой. Пусть

Сияет раздольем молодецкая грудь.

Кабы вольная воля, да на небо взмахнуть.

Мне сам черт не помеха, мне сам Бог не указ.

От печали до смеха вековечный рассказ.

Что-то грустью тревожит, что-то сердце щемит.

Знаю, Бог мне поможет, да вот черт подкузьмит.

Между чертом  и Богом у  распятых могил.

Пролегла та дорога.  Кто тебя осудил

Вековечною мукой, неизбывной тоской?

Рабство, ханжество, скука… Вновь столетье.  Какой

Будет эта дорога, знаменуется миг?

И пытливо, и строго я  гляжу в этот лик.

***

И невозможному дивились…

И невозможное возможно,

И кровь за кровь, и пядь за пядь.

И мукой горькою острожной

Ты души нам велишь распять.

И крест горит, и стынут вопли.

И даль тревожная горька.

И невозможно – Бог ли, черт ли?

Нам видится издалека.

Сияют кровию могилы.

Колышется в тумане путь.

Мы что-то видно позабыли,

Перечеркнули, не вернуть…

Нам злато затмевает разум.

Свобода в душах не горит.

Нам рок обещан, рок указан.

Ему виной наш скорбный вид.

Ему столетьями молились.

Ему платили кровью дань.

И невозможному дивились –

Твоим мечтам, Россия. Вспрянь.

***

Спит в страданьи веками забыта

Беспробудным, тяжелым сном.

Белым саваном смерти укрыта,

Богу души сдавая внаем.

Расстилаясь до исступленья,

До кровавой, исподней лжи.

Мертвым холодом порабощенья

Заморожена – не дыши.

Волком воют в степи расстоянья.

Черным вороном каркает смерть.

Что до смертного нам лобзанья.

Нам бы заревом круговерть.

Нам бы тяготы рабской доли

Силой духа перечеркнуть.

И свободу, что в чистом поле,

В душу русскую окунуть.

Вырастает из семя нива.

Вырастает из ночи день,

Но стоит, замерев красиво,

Дева русская. Рабства сень.

***

moroz1.jpg 

 

«ЧТО ВСЕ ИХ СПАСЕНЬЕ В ТРУДЕ…»

(из книги К.Чуковского «Мастерство Некрасова»).

Вообще не было в тогдашней литературе другого поэта, который в такой же мере имел  бы право называться поэтом труда.

Человек, как работник, человек за работой, человек, работа которого характеризует собой его личность, еще никогда до Некрасова не занимал такого огромного места в русской поэзии.

Поэма «Мороз-Красный нос», которая по глубокому проникновению в жизнь крестьян, по могучей изобразительной и лирической силе едва ли не превосходит все, что сказано в поэзии о русской деревне.

Биография обоих героев поэмы, и Прокла и Дарьи, представлена здесь в виде ряда непрерывных работ, чередующихся одна за другой, которые и описываются в поэме  то подробно, то бегло, но с неизменным сочувствием.

prokl.jpg

В самом начале  поэмы, даже прежде, чем мы увидели Дарью, нам уже показаны  ее «быстрые руки», работающие «проворной иголкой».

Потом мы видим ее с топором:

Наплакавшись, колет и рубит

Дрова молодая вдова.

Потом  мы видим ее в поле, - она пашет, идет за сохой:

До ночи пашню пахала.

Потом берется за косьбу:

Ночью я косу клепала,

Утром косить я пошла…

Потом в руках  у нее «проворные» грабли:

Сухо ли сено убрала?

Прямо ли стоги сметала?..

Потом она становится жницей – и две главы (21 и 22) посвящены ее работе с серпом.

Солнышко серп нагревает,

Солнышко очи слепит.

serp.jpg

Потом она за ткацким станком:

«Лишь бы не плакали оченьки, стану полотна я ткать».

tket.jpg

Потом она за прялкой.

Веретено мое прыгает, вертится,

В пол ударяется.

prjadet.jpg

Потом она – на огороде, копает картофель, и Некрасов с такой зоркой любовью следит буквально за каждым движением ее быстрых, не знающих праздности рук, что его любовь передается и нам, как будто мы и сами участвуем в этих работах.

Здесь целая энциклопедия крестьянских работ, причем огромная художественная сила поэта уходит на то, чтобы возвеличить, прославить крестьянское труженичество, вознести его в область высокой поэзии.

И Прокл – в такой же работе. Даже, когда он умирает, его работа остается главнейшей чертой его личности, затмевающей собой все остальное:

Уснул, потрудившийся в поте!

Уснул, поработав земле!

mogila.jpg    

И когда он уже лежит на столе, Некрасов раньше всего отмечает его рабочие руки:

Большие, с мозолями руки,

Подъявшие много труда.

И характерная подробность, рисующая эту атмосферу труда: когда старик проводит с умершим сыном последнюю ночь, он и то не может оставить свои руки в бездействии:

Старик бесполезной кручине

Собой овладеть не давал:

Подладившись ближе к лучине,

Он лапоть худой ковырял.

Здесь в этой мелкой подробности, вскрывается краеугольная тема поэмы: непревзойденное трудолюбие народа, та ничем неискоренимая жажда труда, которая еще раньше заставила одного из некрасовских героев воскликнуть:

Эй! возьми меня в работники,

Поработать руки чешутся!

Циникам, которые обвиняли весь русский народ в поголовной обломовщине, в тяготении к безделью и пьянству, Некрасов дал великолепную отповедь в гневной речи крестьянина Якима Нагого, которая по силе убеждения, по страстности является одним из самых вдохновенных произведений поэта (см. главу «Пьяная ночь» в поэме «Кому на Руси жить хорошо»).

Ставшее могучим народным инстинктом трудолюбие русских крестьян прославлено Некрасовым в поэме «Мороз, Красный нос» в образе «величавой славянки», для которой весь ее трудовой обиход – любимая, родная стихия:

Я видывал, как она косит:

Что взмах – то готова копна!

kosit.jpg

Эта «женщина русских селений» до такой степени проникнута верой в спасительный труд, что все свои отношения к людям определяет исключительно трудом: «Не жалок ей нищий убогий: вольно ж без работы гулять!».

Именно в этом извечном трудолюбии масс видит Некрасов неколебимые устои их жизни. Он так и говорит о своей героине:

В ней ясно и прочно сознанье,

Что все их спасенье в труде…

<…>

***

Железная дорога (отрывок).

Ваня

(в кучерском армячке)

Папаша! Кто строил эту дорогу?

Папаша

(в пальто на красной подкладке)

Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!

Разговор в вагоне.

(Н.А.Некрасов, 1864)

<…>

Мы надрывались под зноем, под холодом,

С вечно согнутой спиной,

Жили в землянках, боролися с голодом,

Мерзли и мокли, болели цингой.

Грабили нас грамотеи-десятники,

Секло начальство, давила нужда…

Все претерпели мы, божии ратники,

Мирные дети труда!

Стыдно робеть, закрываться перчаткою,

Ты уж не маленький!.. Волосом рус,

Видишь, стоит, изможден лихорадкою,

Высокорослый, больной белорус:

Губы бескровные, веки упавшие,

Язвы на тощих руках,

Вечно в воде по колено стоявшие

Ноги опухли; колтун в волосах;

Ямою грудь, что на заступ старательно

Изо дня в день налегала весь век…

Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:

Трудно свой хлеб добывал человек!

Не разогнул свою спину горбатую

Он и теперь еще:  тупо молчит

И механически ржавой лопатою

Мерзлую землю долбит!

Эту привычку к труду благородную

Нам бы не худо с тобой перенять…

Благослови же работу народную

И научись мужика уважать.

<…>

Самое слово труд звучит в его поэзии особенным звуком, словно оно написано более крупными буквами, чем все остальные слова. Так не звучало оно ни у одного из других поэтов дореволюционной эпохи. За всеми рельсами, насыпями, мостами и шпалами Некрасов в «Железной дороге» увидел раньше всего рабочие руки, которые создали их.

Считается установленным, будто в этой поэме Некрасов изображает строительство Петербургско-Московской  железной дороги, происходившее между 1842 и 1851 годами.

 А так как начальником строительства был  в то время один из приближенных царя Николая, известный своими жестокостями граф Клейнмихель, в литературе утвердилась уверенность, будто поэт обличает здесь то бесчеловечное обращение с крестьянами, которым запятнал себя этот царский сатрап.

Сам Некрасов указал его имя  в эпиграфе  к «Железной дороге».

Отметим, что в 1865 году, когда поэма появилась в печати, разоблачение жестоких порядков, господствовавших в сороковые годы,  утратило свою актуальность.

Новый царь, Александр II, едва только взойдя на престол, тем и начал свое «либеральное» поприще, что отрешил Клейнмихеля от всех должностей и отнял у него официальное право именоваться строителем этой дороги, ибо еще в 1855 году новым царем был издан  специальный указ – переименовать «Санкт-Петербурго-Московскую железную дорогу» в Николаевскую, - и, таким образом, ее строителем был объявлен только что скончавшийся царь Николай I.

Как и всякий революционный боец, Некрасов бил по живому врагу, по фактам современной ему действительности. Во имя чего стал бы он выступать в шестидесятых годах против давно умершего деспота? Ведь на престоле уже сидел сын Николая – Александр II, громко прославившийся в либеральных кругах как величайший гуманист своей эпохи, якобы «освободивший» от тысячелетнего ига многомиллионное крестьянство крепостное.

Ведь и при нем строительство железных дорог было сопряжено с таким же угнетением крестьян.

Вспомним хотя бы статью Добролюбова «Опыт отучения людей от пищи», напечатанную в некрасовском «Современнике» в 1860 году – в сатирическом отделе «Свисток».

В этой статье Добролюбов обличает преступную эксплуатацию двух тысяч крестьян,  работавших – уже  при Александре II – на постройке железной дороги между реками Волгой и Доном.

В статье сообщалось, что во время следования к месту работы эти люди по нескольку дней оставались без всякой еды, что в голой, бесплодной степи, где им приходилось работать при сорокаградусном зное, их кормили червивым мясом, что жить их заставляли в землянках, в которых не было даже соломы, что их обманывал и грабил подрядчик, словом, подробно изображалось то самое,  о чем впоследствии было сказано в поэме Некрасова.

Когда голодные, обманутые люди осмелились потребовать хлеба, приказчики, по словам Добролюбова, донесли начальству, будто они взбунтовались и подлежат усмирению при помощи плетей и штыков.

В меру цензурных возможностей Добролюбов указывал в той же статье, что подобные порядки были в ту пору всеобщими, что не только Волжско-Донская дорога, но и другие дороги, строившиеся одновременно с ней, усеяны костями погибших на постройке крестьян.

Он приводил признание одного из подрядчиков:

«Да у меня на Борисовской дороге… выпало такое неудачное место, что из семисот рабочих половина померла. Нет, уж тут ничего не сделаешь, коли начнут умирать… Как пошли по дороге из Питера в Москву, что, чай, больше шести тысяч зарыли».

Уже из статьи Добролюбова видно, что вместо одного Клейнмихеля нарождавшийся капиталистический строй выдвинул десятки других – таких, например, как либеральничавший промышленник Кокорев, которого Добролюбов в статье обвинил в «жестокосердии и зверстве» по отношению к массе рабочих и которого Некрасов в одной из позднейших сатир – в «Современниках» - заклеймил именем Саввы Антихристова.

Как и все революционные демократы, Некрасов считал либеральные реформы Александра II обманом и ограблением народа и в ряде стихотворений разоблачал их антинародную сущность.

<…>

***

ВЫДАЮЩИЕСЯ ДЕЯТЕЛИ, МЫСЛИТЕЛИ, ПИСАТЕЛИ… О РОССИИ

(XIX – XX вв.)

 

***

ИЗ ПИСЬМА И.С.АКСАКОВА – Г.П.ГАЛАГАНУ,  1884.

Всякий раз  после прогулки по Невскому проспекту овладевает мною великая скорбь. Вы не поверите, как возмущается душа моя при виде этих господ полуфранцузов, полунемцев, все  что угодно, только не русских, коверкающих свой родной язык, ослепляющих нас роскошью произведений Запада и живущих уже совсем не по-русски! На лицах их написано:  «Слава Богу, теперь мы можем безопасно делать то, что делали прежде, т.е. роскошничать, развратничать и разорять наших крестьян!» Когда в прошлом году, испуганные европейскими смутами, они пели хвалебный гимн России и русскому народу, то в этих словах слышались мне другие слова:

«Какой у нас в самом деле добрый, терпеливый, удобный народ: мы презираем его, выжимаем из него последнюю денежку, и он сносит все и даже не питает к нам ненависти»

(И.С.Аксаков, идеолог славянофильства).

«Нужно какое-то новое слово современному русскому миру, - наше старое слово его уже не берет, - новое, которое было бы логически, тесно связано со старыми; но секретом этого нового слова я, очевидно, не обладаю» 

***

ИЗ СТАТЬИ «НАРОДНОСТЬ И ЛИТЕРАТУРА»

А.А.ГРИГОРЬЕВ (1822-1864).

Покойный Хомяков говорил, что Англия – лучшее из существующих государств, а славянство – лучшее из возможных, да вслед за тем с злою и грустною иронией прибавлял всегда, что, может быть, так оно и останется лучшим из возможных.

Западничество во имя готовых идеалов отрицало всякое значение жизни, прожитой до Петровской реформы; не зная этой жизни и чуть-чуть не хвастаясь своим незнанием, оно ругалось над нею при всяком  удобном и неудобном случае, мерило нашу историю, предания, сказки, песни, нравственные понятия идеалами германо-романского мира и, не находя в нашем ничего подходящего к этим готовым идеалам, отворачивалось от всего нашего с  омерзением.

Славянофильство, тоже мало зная жизнь народа из самой жизни, но зато глубоко знакомое с историей старой письменности и ловившее с благоговением все записываемое, одним словом – изучавшее родной быт, постепенно доходило до теории, что наша жизнь совсем иная жизнь, управляемая совершенно новыми, никем еще не раскрытыми таинственными законами, особыми, новыми нравственными понятиями. Где таинственность – там вера, а пока вера не определилась в догму, она сопутствуется фанатизмом, как положительным, так и отрицательным <…>

Как перед западничеством стоял высокий, передовой идеал жизни, идеал, честно проносимый сквозь всю безрассветную тьму такими благородными деятелями, каковы были, например, П.Я.Чаадаев, В.Г.Белинский, Т.Н.Грановский, так и перед глубокомысленными, даровитыми или высокосамоотверженными личностями, составлявшими славянофильство, каковы Хомяков, Киреевский, Аксаков, стоял идеал тоже передовой, а вовсе не задний. <…>

Никогда ничего прямее и смелее не сказало оно того, что сказало с этого первого шага в знаменитом письме П.Я.Чаадаева. Письмо Чаадаева было тою перчаткою, которая разом разъединила два дотоле если не соединенные, то и не разъединенные лагеря мыслящих и пишущих людей. В нем впервые не отвлеченно поднят был вопрос о значении нашей народности, самости, особенности, до тех пор мирно покоившийся, до тех пор никем не тронутый и не поднятый. <…>

***

Русская религиозность – женственная религиозность, - религиозность коллективной биологической теплоты, переживаемой, как теплота мистическая. В ней слабо развито личное религиозное начало; она боится выхода из коллективного тепла в холод и огонь личной религиозности. Такая религиозность отказывается от мужественного, активного духовного пути. Это не столько религия Христа, сколько религия Богородицы, религия матери-земли, женского божества, освещающего плотский быт.

Русский народ не дерзает даже думать, что святым можно подражать, что святость есть внутренний путь духа, - это было бы слишком мужественно-дерзновенно. Русский народ хочет не столько святости, сколько преклонения и благоговения перед святостью, подобно тому как он хочет не власти,  а отдания себя власти, перенесения на власть всего бремени (Н.А.Бердяев).

Русской душе не сидится на месте, это не мещанская душа, не местная душа. Душа эта поглощена решением конечных, проклятых вопросов о смысле жизни. Славянский бунт – пламенная, огненная стихия, неведомая другим расам. И. Бакунин в своей пламенной жажде мирового пожара, в котором все старое должно сгореть, был русским, славянином, мессианистом. Россия – страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей.

А вот и антитезис. Россия – страна неслыханного сервилизма* и жуткой покорности, страна, лишенная сознания прав личности и не защищающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной жизни государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти. Россия – страна купцов, погруженных в тяжелую плоть, стяжателей, консервативных до неподвижности, страна чиновников, никогда не переступающих пределов замкнутого и бюрократического царства, страна крестьян, ничего не желающих, кроме земли, и принимающих христианство внешне и корыстно, страна духовенства, погруженного в материальный быт, страна обрядоверия, страна интеллигентщины, инертной и консервативной в своей мысли, зараженной самыми поверхностными, материалистическими идеями…

Россию почти невозможно сдвинуть с места, так она отяжелела, так инертна, так ленива, так погружена в материю, так покорно мирится со своей жизнью. Все наши сословия, наши почвенные слои: дворянство, купечество, крестьяне, духовенство, чиновничество, - все не хотят и не любят восхождения; все предпочитают оставаться в низинах, быть «как все». Везде личность подавлена в органическом коллективе.

(Н.А.Бердяев).

*Сервилизм - (лат. – раболепие) – тип поведения нижестоящих, подчиненных и зависимых людей перед вышестоящими, управляющими; характеризуется как холопство, низкопоклонство, прислуживание. Сервилизм – это и добровольное принятие на себя роли раба, холопа перед сильными мира сего, отчего формируется соответствующее личностное качество как комплекс неполноценности, психотип поведения. Сервилизм есть также элемент командно-административной системы власти, близкой к деспотизму. Это характеризует социально-политический статус человека в системе (приниженность подданного), юридическое состояние (порабощение бесправного или зависимого человека, должника, преступника). Чем жестче власть, тем ниже склоняются перед ней, тем больше преклоняются, льстят. В сервильной структуре погибают люди порядочные, прямые, искренние, с чувством личного достоинства. Это ведет к гибели лучших и уничтожению генофонда народа: свободных внутренне людей становится все больше. Сервилизм может проникать и в малые структуры – в школьные педагогические коллективы, в районо, гороно и т.д. Это есть продолжение волюнтаризма, диктаторства, тоталитарности, своеволия власти в любом ее проявлении, на любом уровне.   https://spiritual_culture.academic.ru/2007/%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC

***

14.11.18.

О ПОЧИТАНИИ НАЧАЛЬСТВА

 

Интересная ведомственная бумага появилась в сети: Сергей Иванович Макаренко, Заместитель начальника дороги по Кузбасскому территориальному управлению, отдал распоряжение отделам кадров провести с людьми работу: негоже простым смертным тянуть руку начальству.

Мол, деловая этика не велит. Эту бумагу обсудили в сети. Вот что рассказывает о формах нынешнего чинопочитания наш народ:

" В городе Кириши градообразующее предприятие - НПЗ. Нефть!
И есть гостиница Юность, а в ней ресторан. Директор НПЗ в нем обедает часто. Когда он входит - играет гимн города, а все встают.
Командировочные дальнобойщики не знали как быть, и продолжали хлебать борщ.
Были выкинуты из ресторана, и города тоже в пять минут.
Слова гимна им даже понравиться не успели:
"А ты подумай и реши, а ты подумай и реши,
И может быть приедешь в Кириши.
А ты подумай и реши, потом письмо мне напиши,
Что навсегда приедешь в Кириши."

"Чай, у нас все-таки и кость белая и кровь голубая. Так что, неча всякому быдлу грязные свои лапы нам совать!"

"В советское время считалось хорошим тоном подать руку первым; тем самым выказывалось уважение к человеку независимо от его статуса. В свою очередь, хорошие начальники всегда подавали руку первыми своим подчинённым, что поддерживало обоюдный авторитет. Подчинённый чувствовал себя уваженным, а начальнику это помогало создавать и поддерживать в коллективе здоровые производственные отношения. С детства всегда учили: младшие первыми здороваются со старшими. Правда, иногда поздороваться за руку с начальником первым расценивалось как подхалимаж, но это, если начальник был дурным человеком, с таким вообще старались никогда не здороваться, тем более за руку.

В наше, капиталистическое время в правильной компании, в какой, например, довелось работать мне, никто и никогда не ставил вопрос подобным образом. Будь то миллиардер - собственник компании или кто-то из топ-менеджеров, все они запросто, "без чинов" здоровались друг с другом и с подчинёнными, не говоря о том, что сидели за одним столом и ели одинаковую пищу. На совещаниях, несведущий никогда бы не понял, кто из присутствующих нанятый сотрудник, а кто собственник компании, настолько поведение людей было свободным, раскрепощённым.

Но это в американской компании, где корпоративная этика состояла из одного пункта: твой результат! В отечественных же, олигархических компаниях господствует прямо противоположная "культура" или та самая "этика Макаренко из РЖД".

До сих пор менеджеры "никеля", например, пересказывают друг другу историю, как из приёмной олигарха увезли на скорой одного из подчинённых, лопнул мочевой пузырь, бедняга боялся отлучиться, ждал вызова на совещание. Корпоративная и любая друга этика у нас подменена сословностью в самом её скотском, жестоком виде".

Нормы демократизма часто задаются "сверху". См. президента Финляндии, который сидит на ступеньках - он пришёл на выступление своей жены, но ему не хватило места.

После саммита Путина и Трампа президент провёл вечер в соседнем баре, он сам забирает новорождённого ребёнка из обычного роддома, ходит в магазин за подгузниками, играет в хоккей на открытых катках, летает на рейсовых самолётах.

Между прочим, 100 лет назад мы с финнами были в одном государстве. Как видим, их начальство не изображает из себя незнамо что!

Не оттого ли славится Nokia, финские продукты, лесопереработка и пр.? Или всё-таки у нас плохой народ, а не начальство?!..

***

Автор страницы:

***

О чинопочитании    (шутка?)

- Ты кто таков? – Мне отвечать!

Посмел ты руку подавать!

Ты мне посмел, дрянная вошь,

Кому ты руку подаешь!

Коль я сказал, мне не перечь.

Здесь я хозяин, могу сечь,

Бить батогами, продавать…

Ишь ты, мне равным хочешь стать?

Самонадеян ты, востёр.

И вот тебе мой приговор:

Уволен ты, не нужен здесь.

Хозяин – я, умерь-ка спесь.

Иди с протянутой рукой

На паперть, там тяни и пой…

----------------

Сказать здесь нечего, есть спесь,

Раз есть чины, должна быть лесть.

Мораль отныне такова:

Вот чин. Ты поклонись сперва.

Затем с оглядкой и бочком,

Ответа жди, и лишь потом,

Коли изволит чин взглянуть,

Дражайшу ручку протянуть.

Вот тут свою ты протяни,

Главу нижайше наклони.

И внемли – сие божий свет.

Таков отныне партбилет.

14.11.18 смотрела и обратила тоже внимание на одну фотку, они стандартны, где Путин под флагом во главе стола сидит, глядит, руководит.  И на него как солдаты на параде  (поворот головы), все в одну шеренгу выстроились лица подчиненных, идет важное государственное совещание.

Жаль, что не скопировала сразу эту фотку, очень жаль, потом не нашла ее в интернете.

***

Государственное совещание…  (шутка?)

Зрю долины и просторы.

Газ и нефть текут в оффшоры.

Зрю дворцы, газопроводы… -

Капитал всего народа?

Зрю мосты и стадионы,

Зрю врагов и зрю погоны.

Лица зрю парадным строем

Как внимают! – Кто же стонет?

Как струна задребезжала…

Ох, куда ты побежала?

Кто? – парадным строем лица.

Совещание все длится…

Кто убежал-то? Может свобода?..

***

- Заслужил, теперь ты пес

Верный и любимый.

Хочешь сахарную кость

Видишь эти спины?

Все твои. Дарую, ешь,

Загрызай любую…

Лишь мое тщеславье тешь,

Ах, люблю х-луя.

***

Из статьи «ВПЕРЕДИ НЕ ОЧЕНЬ ХОРОШИЕ ВРЕМЕНА,

И ГЛАВНАЯ ПРИЧИНА — НЕСМЕНЯЕМОСТЬ ВЛАСТИ» — Олег Сысуев.

http://www.dk.ru/news/uydut-inostrannye-riteylery-nastupit-apokalipsis-oleg-sysuev-eks-vitse-premier-237102293

Сейчас есть жесткая вертикаль, в рамках которой все понимают, кому непосредственно они подчиняются. Поэтому и становятся возможными такие вот высказывания:

«Приношу глубочайшие извинения вам лично за то, что произошло на вверенной мне территории».

А ответственность должна быть перед людьми. Ведь что происходит в последние годы — мэры, губернаторы, которые были назначены, которым было оказано доверие, пачками садятся за взятки.

Я ведь тоже был среди тех, кто искал преемника для Бориса Николаевича — как тогда говорили, «цивилизованного человека в погонах». Такой был профайл… <…>

***

ИЗ ПИСЬМА АДРЕСАТУ, ЗАНИМАЮЩЕМУ ВАЖНОЕ МЕСТО.

(Н.В.Гоголь).

<…> Вы уже знаете, что вина так теперь разложилась на всех, что никаким образом нельзя сказать вначале, кто виноват более других: есть безвинно-виноватые и виновно-невинные. Поэтому-то самому вы теперь будете несравненно осторожней и осмотрительней, чем когда-либо прежде. <…> Вы сочли ваше место пожизненным, вы захотели вашими собственными учреждениями оставить по себе памятник вашего пребывания, - стремление прекрасное, но если бы вы уже тогда были тем, чем вы есть теперь, то есть более христианином, вы позаботились бы о другом памятнике. <…>

Вы должны были рубить зло  в корне, а не в ветвях, и дать такой толчок всеобщему движению всего, чтобы после вас пошла сама собой работать машина так, чтобы незачем было над ней стоять и надсмотрщику, и сим только воздвигнули бы памятник вечный. <…>

Говорите же так с вашим подчиненным, то есть – наставительно и питательно его душе! Не забудьте, что – на русском языке. <…>

На таком языке начальник называется отцом. <…>

Не скрывайте от них дела, объясните им всю правду. Зачем заставлять их узнавать то же самое из лживых иностранных газет и давать сорванцам кружить им головы? Обнаружьте им всю правду начисто. Скажите им, что Россия, точно, несчастна, что несчастна от грабительств и неправды, которые до такой наглости еще не возносили рог свой…<…>

***

ИЗ ПИСЬМА А.А.БЛОКА – В.В.РОЗАНОВУ, 1909 г.

Спасибо Вам за письмо, дорогой Василий Васильевич. Страшно глубоко то, что Вы пишете о древнем «дай полизать крови». <…>

Ведь правда всегда на стороне «юности». Современная русская государственная машина есть, конечно, гнусная, слюнявая, вонючая старость, семидесятилетний сифилитик, который пожатием руки заражает здоровую юношескую руку. Революция русская в ее лучших представителях – юность с нимбом вокруг лица. Пускай даже она не созрела, пускай часть отрочески не мудра, - завтра возмужает. Ведь это ясно, как Божий день.

Нам завещана в фрагментах русской литературы от Пушкина и Гоголя до Толстого, во вздохах измученных русских общественных деятелей XIX века, в светлых и неподкупных, лишь временно помутившихся взорах русских мужиков – огромная (только не схваченная еще железным кольцом мысли) концепция живой, могучей и юной России. <…>

Если есть чем жить, то только этим. И если где такая Россия  «мужает», то, уж конечно, - только в сердце русской революции в самом широком смысле, включая сюда русскую литературу, науку, философию, молодого мужика, сдержанно раздумывающего думу «все об одном», и юного революционера с сияющим правдой лицом, и все вообще непокладливое, сдержанное, грозовое, пресыщенное электричеством. С этой грозой никакой громоотвод не сладит.

***

«ОБ УМЕ ВООБЩЕ И РУССКОМ В ЧАСТНОСТИ» (И.П.Павлов).

Иван Петрович Павлов (1849-1936) –

великий русский ученый-физиолог, создатель учения о высшей нервной деятельности,

академик Петербургской академии наук и АН СССР.

Лауреат Нобелевской премии 1904 г.

Весной 1918 года выступил в Петрограде с двумя публичными лекциями под общим названием «Об уме вообще и русском в частности». В этом он видел, по его словам, «выполнение одной великой заповеди, завещанной классическим миром последующему человечеству…

Заповедь эта очень коротка   и состоит из трех слов: «Познай самого себя».

Милостивые государи! У нас должна быть одна потребность, одна обязанность: смотреть на самих себя и окружающее без самообмана.

В чем видеть русский ум?

Конечно, отчетливо выступает несколько видов ума. Во-первых, научный русский ум. Я думаю, что на этом уме мне останавливаться не приходится, и вот почему. Это ум, до некоторой степени оранжерейный… это есть ум частичный, касающийся очень небольшой части народа, и он не мог бы характеризовать весь народный ум в целом.

Но тогда каким же умом я займусь?

Очевидно, массовым, общежизненным умом, который определяет судьбу народа. Но массовый ум придется подразделить. Это будет, во-первых, ум низших масс и затем ум интеллигентный.

Мне кажется, что если говорить об общежизненном уме, определяющем судьбу народа, то ум низших масс придется оставить в стороне.

Возьмем в России этот массовый, то есть крестьянский, ум по преимуществу. Где мы его видим? Неужели в неизменном трехполье, или в том, что и до сих пор по деревням летом невозбранно гуляет красный петух, или в бестолочи волостных сходов? Здесь осталось то же невежество, какое было и сотни лет тому назад.

<…>

Мне кажется, что то, что произошло в России, есть безусловно дело интеллигентного ума, массы же сыграли совершенно пассивную роль.

Ведь если реакционная мысль стояла на принципе власти и порядка и его только и проводила в жизнь, а вместе с тем отсутствием законности и просвещения держала народные массы в диком состоянии, то, с другой стороны, следует признать, что прогрессивная мысль не столько старалась о просвещении и культивировании народа, сколько о его революционизировании.

Ведь у каждого ума одна задача – это правильно видеть действительность, понимать ее и соответственно этому держаться.

1). Первое свойство ума, которое я установил, - это чрезвычайное сосредоточие мысли, стремление мысли безотступно думать, держаться на том вопросе, который намечен для разрешения, держаться дни, недели, месяцы, годы,  а в иных случаях и всю жизнь. Как в этом отношении обстоит с русским умом?

Мне кажется, что мы не наклонны к сосредоточенности, не любим ее, мы даже к ней отрицательно относимся.

Возьмем наши споры. Они характеризуются чрезвычайной расплывчатостью, мы очень быстро уходим от  основной темы. Это – наша черта. Возьмем наши заседания. До чего эти заседания длинны, многоречивы и в большинстве случаев безрезультатны и противоречивы!

Мы проводим многие часы в бесплодных, ни к чему не ведущих разговорах.

Ставится на обсуждение тема, и сначала обыкновенно охотников говорить нет. Но вот выступает один голос, и после этого все хотят говорить, говорить без всякого толку, не подумав хорошенько о теме, не уяснив себе, осложняется ли этим решение вопроса или ускоряется. Подаются бесконечные реплики, на которые тратится больше времени, чем на основной предмет, и наши разговоры растут, как снежный ком.

Очевидно, у нас рекомендующими чертами являются не сосредоточенность, а натиск, быстрота, налет. Это, очевидно, мы и считаем признаком талантливости, кропотливость же и усидчивость для нас плохо вяжется с представлением о даровитости. А между тем для настоящего ума эта вдумчивость, остановка на одном предмете есть нормальна вещь.

Возьмите в нашей специальности. Как только человек привязался к одному вопросу, у нас сейчас же говорят: «А! это скучный специалист». И посмотрите, как к этим специалистам прислушиваются на Западе.

2). Русский ум не привязан к фактам. Он больше любит слова и ими оперирует.

Я читаю физиологию. Все мои лекции состоят из демонстраций. Сколько я говорил студентам, что я вам показываю факты, которые вы в книге не увидите, а потому чтобы время не пропало даром, возьмите маленький труд. Выберите 5 минут времени и заметьте для памяти после лекции, что вы видели. И я оставался гласом вопиющего в пустыне.

Таким образом, господа, вы видите, что русская мысль совершенно не применяет критики метода, т.е. нисколько не проверяет смысла слов, не идет за кулисы слов. Мы занимается коллекционированием слов, а не изучением жизни.

Возьмите вы русскую публику, присутствующую на прениях. Это обычная вещь, что одинаково страстно хлопают и говорящему «за» и говорящему «против».

Ведь ясно, что действительность одна. Что же вы одобряете и в том и в другом случае? Красивую гимнастику ума, фейерверк слов?

3). Перейдем к следующему качеству ума. Это свобода, абсолютная свобода мысли, свобода, доходящая прямо до абсурдных вещей, до того, чтобы сметь отвергнуть то, что установлено в науке, как непреложное.

Есть ли у нас эта свобода?

Надо сказать, что нет. Разве наши представители в Государственной  Думе не враги друг другу? Они не политические противники, а именно враги. Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, и сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и т.д. Какая же это свобода?

4). Следующее качество ума, это привязанность к той идее, на которой вы остановились. Если нет привязанности – то нет и энергии, нет и успеха. Вы должны любить свою идею, но вместе с тем вы должны быть беспристрастны. И если что-нибудь оказывается противным вашей идее, вы должны принести ее в жертву, должны от нее отказаться. Значит, привязанность, связанная с абсолютным беспристрастием, - такова следующая черта ума.

Вот почему одно из мучений ученого человека, когда возникает новая подробность, новое обстоятельство. Вы долгими опытами решаете вопрос: смерть вашей идее или она уцелела.

Посмотрим, что в этом отношении у нас. Привязанность у нас есть, но абсолютного беспристрастия, его  нет. Мы глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности. <…>

5). Следующая, пятая черта – это обстоятельность, детальность мысли. Сколько раз какое-либо маленькое явленьице, которое едва уловил ваш взгляд, перевертывает все вверх дном и является началом нового открытия. Все дело в детальной оценке подробностей условий. Это основная черта ума.

Как эта черта в русском уме? Очень плохо. Мы оперируем насквозь общими положениями, мы не хотим знаться ни с мерой, ни с числом. Мы все достоинство полагаем, чтобы гнать до предела, не считаясь ни с какими условиями.

6). Культурные классы, интеллигенция обыкновенно имеет стремление к вырождению. На смену  должны подыматься из народной глубины новые силы. И, конечно, в этой борьбе между трудом и капиталом государство должно стать на охрану рабочего.

Что же у нас? Мы загнали эту идею до диктатуры пролетариата. Мозг, голову поставили вниз, а ноги вверх. То, что составляет культуру, умственную силу нации, то обесценено, а то, что пока  является еще грубой силой, которую можно заменить и машиной, то выдвинули на первый план.

И все это, конечно, обречено на гибель, как слепое отрицание действительности.

Перед революцией русский человек млел уже давно. Как же: у французов была революция, а у нас нет. Ну и что же, готовились мы к революции, изучали ее? Нет, мы этого не делали. Мы только теперь, задним числом, набросились на книги и читаем. Я думаю, что этим надо было заниматься раньше. Но раньше мы лишь оперировали общими понятиями, словами, что, вот, бывают революции, что была такая революция у французов, что к ней прилагается эпитет «великая», а у нас революции нет. И только теперь мы стали изучать французскую революцию, знакомиться  с ней.

7). Следующее свойство ума – это стремление научной мысли к простоте. Точно также мы очень хорошо знаем, что основной принцип гениального ума – это простота. В каком почете у нас это прием, покажут следующие факты.

Через мою лабораторию прошло много людей, разных возрастов, разных компетенций, разных национальностей. Русский человек, не знаю почему, не стремится понять то, что он видит. Он не задает вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, что никогда не допустит иностранец. Иностранец никогда не удержится от вопроса. Бывали у меня одновременно и русские и иностранцы. И в то время, как русский поддакивает, на самом деле не понимая, иностранец непременно допытывается до корня дела.

И это проходит насквозь красной нитью через все.<…>

Вообще у нашей публики есть какое-то стремление к туманному и темному.

Я помню, в каком-то научном обществе делался интересный доклад. При выходе было много голосов: «гениально». А один энтузиаст прямо кричал: «Гениально, гениально, хотя я ничего не понял!»

Как будто туманность и есть гениальность.

8). Следующее свойство ума – это стремление к истине. Люди часто проводят всю жизнь в кабинете, отыскивая истину. Но это стремление распадается на два акта. Во-первых, стремление к приобретению новых истин, любопытство, любознательность. А другое – это стремление постоянно возвращаться к добытой истине. Одно без другого теряет смысл.

А что  же у нас? А у нас прежде всего первое – это стремление к новизне, любопытство. Достаточно нам что-либо узнать, и интерес наш этим кончается. «А, это все уже известно», интерес кончается. Истинные любители истины любуются на старые истины, для них  - это процесс наслаждения. А у нас – это прописная, избитая истина, мы ее забываем, она больше нас не интересует, не определяет наше положение. Разве это верно?

9). Перейдем к последней черте ума. Так как достижение истины сопряжено с большим трудом и муками, то понятно, что человек в конце концов постоянно живет в покорности истине, научается глубокому смирению, ибо он знает, что стоит истина.

Так ли у нас? У нас этого нет, у нас наоборот. Я прямо обращаюсь к крупным примерам. Возьмите вы наших славянофилов. Что в то время Россия сделала для культуры?  Какие образцы показала миру? А ведь люди верили, что Россия протрет глаза «гнилому»Западу. Откуда эта гордость и уверенность? И вы думаете, что жизнь изменила наши взгляды? Нисколько! Разве мы теперь не читаем чуть не каждый день, что мы авангард человечества! Ине свидетельствует ли это, до какой степени мы не знаем действительности, до какой степени живем фантастически!

Нарисованная мною картина русского ума мрачна, и я сознаю это, горько сознаю.

Ведь ум животных и человека это есть специальный орган развития. На нем  всего больше  сказываются жизненные влияния, и им совершеннее всего развивается как организм отдельного человека, так и наций. Следовательно, хотя бы у нас и были дефекты, они могут быть изменены. Это научный факт. А тогда и над нашим народом моя характеристика не будет абсолютным приговором. У нас могут быть и надежды, некоторые шансы.

Я говорю, что это основывается уже на научных фактах. Вы можете иметь нервную систему с очень слабым развитием важного тормозного процесса, который устанавливает порядок, меру. И вы будет наблюдать все последствия такого слабого развития. Но после определенной практики, тренировки, на наших глазах идет усовершенствование нервной системы, и очень большое.

***

Из писем и выступлений И.П.Павлова:

А подо всем – всегдашнее спасибо отцу с матерью, приучившим меня к простой, очень невзыскательной жизни и давшим возможность получить высшее образование (1904).

***

Когда мы любим, гордимся отечеством – это значит, что мы любим, гордимся его  великими людьми, т.е. теми, которые сделали отечество и сильным, и уважаемым на исторической сцене (1930).

***

Из стенограммы речи И.П.Павлова в обществе российских

физиологов по случаю 100-летия со дня рождения И.М.Сеченова.

(26 декабря 1929 г).

Высокая, так строгая к себе тень!  Как бы ты страдала, если бы в живом человеческом образе и сейчас оставалась между нами! Мы живем под господством жестокого принципа: государство, власть – все. Личность обывателя – ничто. Жизнь, свобода, достоинство, убеждения, верования, привычки, возможность учиться, средства к жизни, пища, жилище, одежда – все в руках государства.  А у обывателя только беспрекословное повиновение.  Естественно, господа, что все обывательство превращается в трепещущую, рабскую массу, из которой – и то нечасто – доносятся вопли: «Я потерял  или потеряла чувство собственного достоинства, мне стыдно самого себя  или самой себя!» На таком фундаменте, господа, не только нельзя построить культурное государство, но на нем не могло бы держаться долго и какое бы то ни было государство.

Без Иванов Михайловичей  с их чувством собственного достоинства и долга всякое государство обречено на гибель изнутри, несмотря ни на какие Днепрострои и Волховстрои. Потому что государство должно состоять не из машин, не из пчел, а из представителей высшего вида животного царства, homo sapiens.

***

Автор страницы:

Многомиллионная, темная, поротая, продаваемая-покупаемая крестьянская масса, похоже, все равно, на словах уверяя, а на деле и в глубине души,  отказывают тебе интеллигенты в чувстве собственного достоинства, приемля лишь свои страдания, потеряв или почувствовав ущемление оного у себя…

Жалеют себя, а крестьяне,  крестьяне,  столетиями как скоты…

Сейчас постепенно идет в несколько иной  сглаженной, затушеванной форме возврат к временам царской России…

В молодости я не делила никого по каким-то категориям, высших, низших, снизу, сверху… Сейчас возврат сословий,  потуги называться и  быть причисленным к, так называемому, привилегированному сословию, якобы новому дворянству…  Возрождаемые низшие и высшие, реальность такова. Капитализм.

Конечно, речь не идет о голоде, порках и так далее, но все для жизни низшие классы, а таковые уже есть сейчас, будут получать только из рук высших посредством рескриптов,  законов,  а высшие будут свято сохранять и оберегать свои привилегии и верховенство власти…

***

И.Бунин «Окаянные дни» (1918-1919гг.):

«А потом я плакал слезами и лютого горя и какого-то болезненного восторга, оставив за собой и Россию, и всю свою прежнюю жизнь, перешагнув новую русскую границу, границу в Орше, вырвавшись из этого разливанного моря страшных, несчастных, потерявших всякий образ человеческий, буйно и с какой-то надрывной страстью орущих дикарей, которыми были затоплены буквально все станции, начиная от самой Москвы и до самой Орши, где все платформы и пути были буквально залиты рвотой и испражнениями…»

***

Гнет отмщеньем горит… (злая шутка?)

Развернулась пружина,

Разъярился оскал.

И бутылочным джином

Пировал-пировал.

Разухабисто-дико

Ошалевший народ.

Испражненьями, криком:

«Бей, буржуя! Вперед!»

Устремился в столетье

Той пружины оскал.

И расхлестанной плетью –

«Интернационал».

С криком, гиканьем, воем

Разметалась толпа…

Кто тебя успокоит? -

Умереть от штыка,

Пули, тифа, проказы…

Гнет отмщеньем горит.

Ах, пружина – зараза…

Ах, оскал – паразит…

***

Автор страницы: народ дотерпел…

***

Из книги «ЧТО НАМ В НИХ НЕ НРАВИТСЯ…» (В.В.Шульгин).

Василий Витальевич Шульгин (1878 – 1976) -

видный политический деятель царской России и белого движения.

Лидер правой и национальной фракций  II-IV Государственной Думы, руководитель «Русского национального союза», активный участник белого движения в период гражданской войны в России.

В эмиграции с 1920 года.

Публицист, много писавший на тему взаимоотношений российского еврейства и белой интеллигенции. Одна из самых известных его публицистических работ – книга «Что нам в них не нравится…». Хотя в данном случае В.Шульгин писал «на тему межнациональных отношений», тем не менее главной его заботой и предметом как этого, так и других исследований был другой, главный вопрос – русский.

Опыт бытования в нашей стране иных народов, в частности еврейского, В.Шульгину был необходим лишь как материал для сравнения с аналогичным русским опытом…

Антиправительственное, антигосударственное и антинациональное направление умов значительной части русского мыслящего класса издавна составляло болячку России. Всегда находились люди, которые из-за деревьев не видели леса; которые готовы растерзать родную страну только потому, что какая-то деталь приходилась им не по вкусу. Эта неспособность соразмерить свет и тени; неумение подвести итог плюсам и минусам; невозможность по этой причине для этих людей осознать истинную ценность России. <…>

Они, заблудившись в трех соснах, неспособны понять великие дела, совершающиеся на их глазах.

Так некогда Тарас Шевченко не мог сообразить важности недавно изобретенных железных дорог и поносил Императора Николая I за это «кровавое новшество».

«Евреи ссорятся между собою гораздо меньше, чем мы. В этом их сравнительном единстве громадная сила. Это обстоятельство придает стабильность, устойчивость еврейским предприятиям. Все, или очень многие, русские дела процветают, пока они находятся в руках одного хозяина. Но жизнь очень часто требует другой формы управления – коллективной. На «коллективизме» русские предприятия обыкновенно гибнут.

У евреев есть вековая привычка  работать коллегиями: синедрионами, кагалами, исполкомами.

На мельницах, которые принадлежали нашей семье на Волыни, мы не работали в качестве торговцев мукой. Коммерческую часть вели еврейские ячейки, группировавшиеся вокруг каждой мельницы.

Были это люди маленькие, с маленькими капиталами, почему им и приходилось соединяться в компании по несколько человек – до десяти.

Можно представить себе, как пошло бы дело, если бы эти десять человек были русскими: у нас по каждому вопросу было бы сто одиннадцать «особых мнений»; причем каждый защищал бы «свою точку зрения» до судорог. И дело взорвалось бы через месяц, как бомба; а компаньоны разошлись бы «злобно, врагам наследственным подобно».

Иностранцы давно подметили эту черту:

- Где один русский, там талант или гений; где двое – там обессиливающий обоих спор; где много русских – общественный скандал!

У наших перемольщиков-евреев было не так. Это не значит, что они никогда не спорили. Нет, спорили, и даже очень страстно. В дни (каждый год), когда пересматривались условия нашего с ними соглашения, так называемая «еврейская контора», была ареной бурных прений: они так кричали, что сквозь наглухо закрытые  окна доносился неистовый вопль на улицу. Но никто не тревожился: все знали, что там не убивают, а убеждают друг друга. Это занятие иногда продолжалось много часов; после окончания сего «долгого парламента» перемольщики выходили из своей конторы осипшие и бледные, но совершенно для внешнего мира согласные.

Переступив порог своей «конторы», эти десять, были, как один: да, один за всех, все – за одного.

***

ИЗ РЕЧИ «ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ ОПЫТЕ РОССИИ»,

произнесенной 13 мая 1962 года в зале Нью-Йорк Сити-колледж

на собрании, посвященном 1100-летию Государства Российского.

Н.И.Ульянов (1904-1985) –

философ, историк, самобытный русский мыслитель.

Большую часть жизни жил и работал в эмиграции. Выдержки.

Объявить русских унтерменшами куда как приятнее и легче, чем доискиваться исторических причин слабости в России общественного начала и силы государственной власти.

Известно, что государственность в России существовала задолго до Рюрика. Эти родоплеменные правители, вроде древлянского Мала, вроде вятического Ходоты, были истреблены с течением времени и заменены Рюриковичами, но это нисколько не колеблет факта, что новая династия пришла на готовое.

Исследование А.Е.Преснякова о княжном праве в Древней Руси обнаружило в нем источник всех институтов – военных, административных экономических и социальных. Даже знаменитые вечевые порядки представляются результатом княжеской политики.  Все, что было «общественного», вроде крестьянского самоуправления, земских соборов, пореформенных земств, обязано своим бытием государственному законодательству. Политические же партии у нас, по меткому замечанию П.Я.Рыса, были не столько партиями, сколько литературными течениями. Вот почему в русской истории не найти фигур, подобных Этьену Марселю или принцу Кондэ.

Русские оказались самым необщественным народом. Дьяк Иван Тимофеев еще в XVII веке писал: «Такой недуг укрепился в нас от слабости страха и от нашего разногласия и небратолюбивого расхождения: как отстоит город от города или какие-нибудь местности, разделенные между собой верстами, так и мы друг от друга отстоим в любовном союзе, и каждый из нас обращается к другому хребтом – одни глядят к востоку, другие к западу».

«Русский человек лучше русского общества», - сказал Ключевский.

Эта особенность русской жизни давно занимает политические умы. В наши дни служит предметом усиленной работы теоретической мысли, выражаясь в учениях о влиянии способа пеленания детей на характер народа, о врожденной инертности и рабской натуре русского человека, о «чингисхановском социализме», якобы усвоенном русскими на заре своей истории, о происхождении русской государственности из восточных деспотий.

Разрозненные и несогласованные друг с другом, эти учения укладываются постепенно в привычное русло расовой теории и русофобии Альфреда Розенберга. Объявить русских унтерменшами куда как приятнее и легче, чем доискиваться исторических причин слабости в России общественного начала и силы государственной власти.

«На востоке Европы, - утверждал П.Н.Милюков, - государственная организация сложилась раньше, чем ее мог создать процесс внутреннего экономического развития. Напротив, в Западной Европе государственный строй явился результатом внутреннего процесса. Европейское общество и государство строились, так сказать снизу вверх. Централизованная государственная власть там действительно явилась как высшая надстройка над предварительно сложившимся средним слоем феодальных землевладельцев, который, в свою очередь, вырос на плотно сложившемся слое оседлого крестьянского населения. У нас же, особенно в северо-восточной Руси, общество строилось сверху вниз».

На слабое, не начавшее еще жить общественное тело российских племен,  надеты были железные доспехи необозримого по размерам государства. Они служили как бы формой для его роста.

Даже руководители советского научного «фронта» вынуждены с давних пор соглашаться с тем, что централизованное государство у нас «складывалось ускоренно, опережая экономическое развитие и образование нации».

Стоило ли так долго бранить Милюкова, чтобы втихомолку принять его идею? Это ли не капитуляция перед «буржуазно-дворянской» историографией?

России выпала доля – идти путем подчинения частного общему, личного государственному. Казалось бы, это и есть тот путь рабства, о котором твердят ее хулители. Он и был бы таким, яви она пример тысячелетней неподвижности, затвердения принципов власти и покорности. Но Россию не случайно сравнивали всегда с военным лагерем, ведшим отчаянную борьбу на все стороны. С каких пор «господство и подчинение» на войне обозначается словом «рабство»? Высшее в человеке не убивается борьбой. Сохранил свою внутреннюю свободу и русский народ.

География, экономика, этнографическое окружение, удаленность от очагов культуры обрекали его на вековечную отсталость, на исключительно медленное развитие.

Но он спасен историей – волевым преодолением хаоса. Некий всадник «уздой железной» стремил коня к высокой цели. Не с одним Петровым именем связано вздергивание России на дыбы. Его мы видим уже при Владимире, при Ярославе, при обоих Иванах. Воистину монумент на Сенатской площади – символ нашей истории. Только для тех, что не пошли дальше цифири политической арифметики, он аллегория насилия и рабства.

Что русский народ терпел немало насилий, это верно, но рабское ли это было терпение?

Сохранение национальной независимости, обретение культуры – вот ценности, покрывавшие «вековые усилия и жертвы».

***

Автор страницы:

Не слишком ли высока цена создания государства? В последние тридцать лет чем оправдать колоссальные жертвы?

И не надо личную жадность, клановые войны, тщеславие, борьбу за власть все время оправдывать вековым отставанием России в историческом развитии. Это обобщения, не касающиеся  никого из правителей конкретно. Надо просто очень строго, внимательно, спокойно смотреть и видеть.

«Только для тех, что не пошли дальше цифири политической арифметики, он аллегория насилия и рабства».

«Политическая арифметика» – это суммирование умерших, замученных крестьян? Какой же все-таки цинизм.

Постройка железных дорог в пору  царей – сущее насилие и рабство для крестьянина. Было ли оно  таковым для крестьянина, строившего ДнепроГЭС, Кузнецкстрой? Что-то поменялось?

Вспомните Маяковского:

«Сидят впотьмах рабочие, подмокший хлеб жуют… через четыре года здесь будет город-сад».

***

Россия – страна великих нашествий.

Когда говорят о своеобразии нашего исторического процесса, то называют татарское иго, самодержавную власть, нищету и темноту народа.

Только в поэзии живет сознание ее необыкновенного трагизма. «О, Русская земля!» Этому горестному восклицанию первого великого нашего поэта XII столетия прозвучали в ответ через семь веков с такой же проникновенностью стихи Блока о России: «Роковая родная страна!..»

Для гордого взора иноплеменного, для «просвещенного» русского шестидесятника никакого «рока», конечно, не существует. Кнут, дыба, воеводские поборы, барщина, Шемякин суд – вот и весь рок. С приходом к власти большевиков эта версия сделалась официальной.

Существовало ли когда государство без взяточничества, без коррупции, без злоупотребления властью, без жандармов, притеснений и несправедливости? И впрямь ли далеко ушла Россия в этом смысле от Европы?

Одних рисунков и эстампов Домье, посвященных французскому правосудию, достаточно чтобы стушевать и сделать ничтожной фигуру нашего примитивного Шемяки.

Никогда  в старой России не было таких кошмарных застенков и тюрем, как в  просвещенных странах Запада. Были «Грозные Иваны», «Темные Василии», но разве не было Христиана II датского, «северного Нерона»? Разве не было Эрика XIV шведского, Филиппа II испанского, «белокурого зверя» Цезаря Борджиа?

В русском прошлом не найти ничего похожего на холодную жестокость венецианской Сеньерии, на испанские аутодафе, на альбигойскую резню, костры ведьм, Варфоломеевскую ночь.

Про Россию никогда нельзя сказать того, что сказал Вольтер про Англию: «Ее историю должен писать палач». И никогда русских крестьян не сгоняли с земли, обрекая на гибель, как в той же Англии в эпоху первоначального накопления. Никогда эксплуатация крепостных не была более безжалостной, чем в Польше, во Франции, в Германии. 

Даже при подавлении бунтов и восстаний русская власть не проявляла такой беспощадности, какую видим на Западе. Расстрел 9 января и карательные экспедиции 1905 года не идут в сравнение с парижскими расстрелами Кавеньяка и Галифе.

Если же обратиться к колониальным зверствам европейцев, то у самого К.Маркса, описавшего их в I томе «Капитала», не повернется язык сравнивать с ними русское освоение Сибири или Кавказа.

Грязи и крови налипло на европейскую государственность несравненно больше, но никаким трагическим фоном для тамошней истории они не служат. Не злоупотреблением властью создан и трагизм русской истории. Россия – страна великих нашествий. Это не войны маркграфов саксонских с курфюрстами бранденбургскими, это периодически повторяющиеся приходы Аттилы и Чингисхана под знаком полного порабощения и уничтожения. Это нечеловеческое напряжение сил и без того бедной от природы страны для отражения в десять раз сильнейшего противника.

Лозунги Запада зовут не к свержению большевизма, а к расчленению России.

Мы успели полюбить Запад упорной, не излечимой болезнью, его «острый галльский смысл», его «сумрачный германский гений». После Петра вся физиология нашей умственной деятельности неразрывно связана с физиологией Запада. У нас нет иного пути, кроме западного. Цена нашего европеизма определяется умением с легким сердцем отряхать прах своей родины или «сладостью отчизну ненавидеть», как Печерин и Чаадаев. Тип подлинно русского европейца не принимается Европой.

Гитлеровские войска, старательно уничтожавшие русские культурные ценности в петербургских пригородах, в Новгороде, в Париже и в Праге, выдали факт живучести на Западе давнишней неприязни к сочетанию слов «культура» и «Россия».

За двести лет наше западническое лицо ничего, кроме плевков или снисходительных усмешек, не получало от Европы. Но мы стали пользоваться бешеным успехом, как только обернулись к ней «своею азиатской рожей». Оказалось, что это-то и есть истинный европеизм. Теперь уже не одни миллионные толпы распропагандированного  темного люда, но добрая половина ученого, литературного, артистического Запада сделала Москву своей Меккой. Презиравшаяся и ненавидимая столица национальной России поднята ныне на щит, как столица мирового коммунизм.

Запад любит советский коммунизм – создание своего духа, но ненавидит Россию историческую.

От его первоначальной антисоветской идеологии ничего не осталось, она вся подменена идеологией антирусской. Ошеломляющая  эпопея космических полетов приписывается не русскому гению, а победам коммунизма.

Когда  за границей гастролирует русский балет, в газетах можно прочесть выражения восторженной благодарности: «Spasibo, Nikita Sergeevich!»; но все коммунистические перевороты в Китае, в Индокитае, в Лаосе, в Индонезии единодушно относятся за счет «извечного русского империализма». Политические лозунги Запада зовут не к свержению большевизма, а к расчленению России.

Нам приходится быть свидетелями триумфального шествия советского имени по всему свету и небывалого поношения имени русского. Ни в СССР, ни за границей нет ему заступников.

Будем верить в чудо русской истории.

Отмечая 1100-летие Руси, мы призваны заявить о нашей любви к Той России, чей образ связан с ее именем и запечатлен историей. Сколь бы горестен ни был ее путь, он наш путь.

Уж сорок пять лет как ее естественное национальное развитие прервано, страна поставлена на службу интернациональным коммунистическим целям, превращена в робота мировой революции. Еще немного, и не останется помнящих ее дореволюционного прошлого. Но останется история.

Истина, лежащая в основе ее, как науки и как явления, не погибнет.

День, посвящаемый отечественной истории, подобен дню поминовения  родителей. В старину верили в заступничество предков. Надо верить и нам.

Поверим же в чудо русской истории!

***

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ - ВЛАСТЬ РОССИЙСКАЯ, НАРОД РУССКИЙ?

Размышления умного, проницательного человека (Н.Н.Минх).

Николай Николаевич Минх (1838 – 1910?) 

не был ни профессиональным философом, ни публицистом, ни политологом. Его официальный статус – саратовский статский советник, участвовал в редакционных комиссиях по освобождению крестьян в Саратове, член губернской управы. Рукопись датирована примерно 1905 годом.

Если бы не архивное происхождение этого документа, то можно было бы подумать, что это было написано не далее как вчера.

 

О власти.

Власть наша довела великий народ до полного растления. Какое-то проклятие лежит на нашем времени: нам нужна власть гениальная, а у нас сплошь бездарность и маниловщина: вместо серьезного дела – ханжество и молебны. Иконы и колокольный звон – вот символ власти, которыми держится власть на 80% столетиями.

Главная вина власти в том, что она слишком долго откладывала реформы. Исчезла вера в искренность власти добровольно совершить их.

Наш режим приучил нас к внешнему величию и к рабству у себя дома. И вот, когда внешнее величие рухнуло, рабство себя показало.

Всякий режим отвратителен – монархический, республиканский и всякий прочий, когда власть в руках мерзавцев. Победоносцев восклицал: кто у нас ныне не подлец? А кто у нас не мерзавец своего отечества?

Для «звездной палаты» Россия – вотчина. Доходами ее награждали иноземные дворы и прочих. Дворянство свою свободу обратило в средство испрашивания для себя подачек… Городские Думы – в руках кулаков. Земства – сплошная дележка пирога. Народное благо – фраза в устах всех.

Сословие дворян-чиновников не просветило, не обогатило Россию, но оскотинило и обездолило. Сколько шкур дворяне-Обломовы содрали с народа. И это сдирание они называют культурой, патриотизмом.

О народе.

У нас простой народ – или раб, или бунтарь (или вор). Сознания прав гражданина нет.

Народ наш покорился татарскому игу, крепостному праву, произволу бюрократии. Какова цена этой покорности? 

Он был всегда неорганизован, и невольно ему приходится быть рабом организованной власти. Последняя сложилась постепенно и не давала возможности народу организоваться.

В огромном большинстве наш мастеровой и всякий работник любой профессии не любит своего дела, работает как бы поневоле, кое-как, лишь бы спихнуть дело… Человек работает как каторжный день, месяц, потом пьет как каторжный.

От беспрерывной опеки наш народ превращается в какой-то автомат. Он может успешно работать, но редко самостоятельно – все по указке.

О нас.

Мы все выросли и воспитывались режимом на своеобразном и известном понятии о патриотизме. Это-то понятие и стало теперь омерзительно.

Все наши реформы – продукт порыва: начинаем горячо, остываем и бросаем, ничего не доведя до конца. Так идет жизнь и история всего государства, народа, общества и частных лиц. Порыв – и лень.

Вся беда наша, что мы способны, хотя и к тяжкому, но только порывистому труду, а не к труду регулярному и систематическому. Русский человек может поднять сразу 10 пудов, но подымать по фунту ему лень. А культура движется только фунтами.

Скорбь о нашей культурной отсталости переходит в самооплевывание. Культурные народы бередят нас, а мы мечемся зря, желая сравняться с ними. И великий народ находится в положении великовозрастного школьника.

У нас есть, конечно, честные люди, не воры, но вся их роль в жизни общественной, государственной и частной – пассивная, страдательная, замкнутая, невлиятельная.

Наша интеллигенция ненавидит физический труд и хочет барствовать.

У нас люди общества, корпорации не могут быть свободными. На заседаниях разных обществ не столь говорится о деле, сколько стараются порисоваться радикальной болтовней. Наша интеллигенция и полуинтеллигенция насквозь пропитаны фразами, отвлеченными идеями.

***

КОМУ СЕГОДНЯ НА РУСИ ХОРОШО ЖИТЬ?

***

Автор страницы:

Вот иллюстрация А.Лаптева  «Приезд Чичикова» (1951-1952) к роману Н.В.Гоголя «Мертвые души».

Что изменилось сегодня? Прошло почти 200 лет.

***

Снова Чичиков едет,

Осеняя наш путь.

- Что в России медведи?

- Ерунда, позабудь!

Все заборы покрасим.

Ямы переведем.

Лишь капусту заквасим,

Да свинью подкуем…

***

Ода забору (злая шутка).

Как величав ты, о забор!

Спою тебе я оду.

Как ты красив, колюч, остер…

А сколь легло народу

На твоих крыльях – проколол

Ты знатное число их.

А сколь петлю себе нашел

На горькие их выи?..

Ты охраняешь день-деньской

Их быт, досуг и нравы.

И льется праздничной тоской

В их души яд отравы.

И восторгается народ,

Забору рукоплещет.

- Глянь, астероид сбит, поход…

А как дружина блещет.

Как златом латы их горят,

Как горделивы лица.

Они врагов насмерть сразят…

Тут есть чему дивиться.

- Вон, глянь в дыру – шатер,

Там почивают боги.

Туда – ни-ни, не то – топор,

Не унесешь, брат, ноги.

Забор, дивлюсь твоей красе,

Достоинству, отваге.

Ты на прибрежной полосе

Скрестил отважно шпаги…

Забор, в столетиях народ

Тебе слагает оды.

Свинья все рыла. Крестный ход.

Восславим же свободу.

chichikov4.jpg

***

РОССИЯНЕ ДОЖИВАЮТ 2018-Й С "ЧУВСТВОМ ГЛУБОКОГО УДОВЛЕТВОРЕНИЯ",

И В УЛУЧШЕНИЕ ЖИЗНИ БОЛЬШЕ НЕ ВЕРЯТ.

16 ноября 2018 г.

Россияне доживают 2018-й с "чувством глубокого удовлетворения", и в улучшение жизни больше не верят

Россияне доживают 2018-й с "чувством глубокого удовлетворения", и в улучшение жизни больше не верят
Moscow-Live.ru

Большинство россиян довольны жизнью и положительно оценивают ситуацию в стране. Вероятно, достигнув этого "предела мечтаний", граждане РФ уже не ожидают значительного улучшения положения в будущем. Такие выводы следуют из опубликованных в пятницу данных опроса Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ).

"Индекс удовлетворенности жизнью в октябре 2018 года равен 63 пунктам - против 60 п. в 2017 г., при этом текущее значение значительно выше, чем в 2016 г. (46 п.). О том, что жизнь их в целом устраивает, сегодня говорят 58% россиян, об обратном - 16%, еще 21% частично согласны и с первыми, и со вторыми", - говорится в сообщении.

Несмотря на разлитое в обществе "чувство глубокого удовлетворения", с которым граждане готовятся войти в новый 2019-й год, социологи зафиксировали и тревожную тенденцию - снижение уровня социального оптимизма. Только четверть (25% вместо 33% в прошлом году) опрошенных считают, что через год их семья будет жить лучше, чем сейчас. Столько же ожидают ухудшения положения (13% в прошлом году). Еще 40% опрошенных не ожидают каких-либо значительных изменений. В целом индекс социального оптимизма составил 40 п., что уступает значениям 2017 и 2016 годов (63 п. и 51 п. соответственно).

Индекс оценок экономической ситуации в стране также понизился по сравнению с показателем прошлого года (43 п. по сравнению с 59 п. в 2017 году). Так, положительно экономическую ситуацию оценили 70% респондентов (из которых 13% считают положение дел в экономике хорошим или очень хорошим), негативную оценку высказали 27% опрошенных (19% в 2017 году, 30% в 2016 году). Кроме того, некоторое снижение показал и индекс оценок политической обстановки (56 п. по сравнению с 71 п. в прошлом году): каждый пятый (21%, 30% в 2017 году, 25% в 2016) оценивает политическую обстановку в России как хорошую, 53% как среднюю, 18% (12% и 20% в прошлом и позапрошлом году соответственно) как плохую.

Индекс оценок общего вектора развития страны в октябре составил 57 п. (74 п. в 2017 году, 59 п. в 2016 году). Почти треть (30%, 46% в 2017 году) опрошенных одобряют общий курс развития страны, частично согласны с ним 47% (39% в 2017 году), не согласны 20% (11% в 2017 году) респондентов.

Индексы рассчитываются как разница положительных и средних оценок и отрицательных оценок. Значения индексов могут колебаться в диапазоне от -100 до 100 пунктов. Чем выше значения индекса, тем более оптимистично настроены респонденты. Инициативный всероссийский опрос "ВЦИОМ-Спутник" проведен 23 октября 2018 года, объем выборки 1600 человек, максимальный размер ошибки с вероятностью 95% не превышает 2,5%.

Напомним, на днях ВЦОМ опубликовал результаты еще одного опроса, который свидетельствовал об унынии и хандре в душах россиян. Правда, они, по мысли авторов опроса, носят сезонный характер. Более трети россиян (42%) согласились с тем, что в осеннее время года у людей ухудшается настроение и появляется упадок сил. В этой связи можно восхититься силой духа граждан РФ, большинство из которых даже в период осенней депрессии считают себя счастливыми и довольными жизнью. Видимо, негатив во многом увязывается в сознании россиян с погодой и стихийными явлениями, а все остальное, включая государственную политику, вызывает обычно одобрение.

Характерно и то, что лишь 10 процентов россиян оценивают свое положение в обществе как "выше среднего".

Можно предположить, что люди привыкли к социальному неравенству и бедность не мешает им чувствовать себя удовлетворенными и счастливыми.

***

Автор страницы:

Первый вопрос сразу же: в каких регионах проводился опрос, среди каких категорий населения,  на фото бодро шагает, скорее всего, Москва, или другой крупный город.

Что ж, в Москву и Петербург едут из малых городов и деревень со всей России, а вот то, что там, в остальной России, другой России, и, скорее всего, истинной России, судя по большинству населения? Что там с «чувством глубокого удовлетворения»? или оно там резко обмелело, как вот эта лужа?

Красноречивая фотография, истинное положение, сердцевина, не фасады России московскими новостройками и парадами демонстрируемыми.

 

Не верю я этой статистике, лично мое мнение, не верю, просто не верю.

Проведите опрос по деревням, по малым городам, чисто по регионам России, без столиц, ибо у нас в стране такой резкий контраст по уровню жизни, зарплатам в столицах и деревнях, что мрак.

И кто это у нас «привык к социальному неравенству»? Может вот эти дети в луже?..

Сколько сейчас разговоров  во власти по поводу уменьшения бедности, а почему не говорят о супербогачах, разве это не взаимосвязано? Или супербогачи – миллиардеры новоявленные – это норма? И народ к этому приучают всеми способами?

Интересно, сколько  деревень за один рабочий день получат ту же самую зарплату, какую получает в день господин Сечин? Если в деревне пусть 20 человек работающих,  что редкость, и вот зарплата Сечина в 6 миллионов рублей  в день и зарплата жителя деревни, пусть максимум 15000 рублей в месяц,  делим на 22 рабочих дня, получим 681 рубль зарплата в день, округлим до 600 руб.

6 000 000 делим на 600, получим 10 000 человек.

10 000 делим на 20 жителей в деревне, получим 500 деревень.

500 деревень, это сколько квадратных километров площади? смотря какие районы России…

 

Интересно просто, за что служащим платят такие немыслимые зарплаты? Может быть, эти господа изобрели марсоход, или  машину времени, или эликсир бессмертия, или новую операционную систему?.. Что сделали эти господа, что труд их столь высоко оценен? Столь высоко оценивается эффективность продажи и распределения сырьевых ресурсов, нефти, газа, которые принадлежат каждому гражданину России, или эти господа миллиарды лет назад все эти природные ресурсы заложили в недра нашей страны? Абсурдные  вопросы? Не более ли абсурдна и по сути дела преступна эта ситуация, когда  зарплата одного чиновника высшего ранга равна зарплате десятков тысяч других людей. Эта ситуация не абсурдно-преступна? Кричим о нищете, весь интернет об этом кричит,   правительство признает  бедность. Как с ней бороться? Вопрос.

 

 

 

***

Обнародованы зарплаты Сечина, Миллера, Якунина

http://www.evening-kazan.ru/articles/obnarodovany-zarplaty-sechina-millera-yakunina.html

01.10.14 13:44

Блогер bel_ok публикует видео выступления депутата Госдумы Рашкина В.Ф., в котором он озвучивает размер заработной платы руководителей российских госкорпораций.

Зарплата Игоря Сечина в государственной компании РОСНЕФТЬ - 4,5 миллиона рублей в ДЕНЬ!
Зарплата Алексея Миллера в государственной компании ГАЗПРОМ - 2,2 миллиона рублей в ДЕНЬ!
Зарплата Владимира Якунина в государственной компании РЖД - 1,3 миллиона рублей в ДЕНЬ!
Вдумайтесь в эти цифры."

Источник: http://bel-ok.livejournal.com/1664408.html

***

Бюджетники, получающие зарплату в 6 миллионов рублей в день, кто они?

http://www.like-a.ru/?p=11410#

Игорь Сечин, глава «Роснефти» — 6 млн 85 тысяч рублей в день

Андрей Костин, глава Банка ВТБ — 5 млн 69 тысяч

Алексей Миллер, глава ОАО «Газпром» — 3 млн 42 тысячи

Михаил Кузовлев, президент Банка Москвы — 2 млн 238 тысяч

Герман Греф, президент Сбербанка — 2 млн 191 тысяча

 

 

***

Как бодро шагают, как флаги горят,

Вдруг нищего, нищего, нищего взгляд.

С обочин дороги устало глядит,

Как движутся ноги, идет монолит,

Сметая проклятья, отчаянья крик,

Шагает столица, Россия стоит.

 

 

 

***

Деток в клетки

https://versia.ru/60-tysyach-detej-zabirayut-v-schyot-uslug-kommunalshhikov

Большинство многодетных семей вынуждены балансировать на грани нищеты Фото: ИТАР-ТАСС

Большинство многодетных семей вынуждены балансировать на грани нищеты.

Фото: ИТАР-ТАСС.  09.03.11.

<…>

***

Младенец нищий в луже…

Вот эти в луже – чей народ?

Кому он нужен? Мы вперед,

Во «благо» устремляем путь.

Путь для кого? Позволь взглянуть:

Для этого, кто в луже? – Что ж,

Ты сеешь, завтра что пожнешь?

Что вырастет из грязной тьмы?

Быть может «радости сыны» -

Здоровый, чистый, светлый дух,

Иль злобы смерч? – Одно из двух.

Ты выбор должен сделать сам:

Он нужен иль не нужен нам -

Младенец нищий, дом убог:

Виват, Россия, с нами Бог!..

***

Так и будет все тянуться, влачиться?

Мука с радостью, да быль с небылицей?

Все летит та кобылица степями.

Все гремит, да все сверкает цепями.

Под копытами ухабы с кореньем

И годины беспросветной скольженье.

Завывает ветер, посвистом стонет…

Кобылица, где народ? – Похоронен?..

Автор страницы:

Пусть не сочтут тут некой спекуляцией, хотя можно ли назвать спекуляцией смерть людей, просто я вспоминаю, сколько лично мне известных людей умерло за эти  годы, начиная с 90-х прошлого века.  Очень много, особенно молодых и среднего возраста мужчин, умирали по разным причинам, самоубийства,  отчаяние, ненависть, боль, злоба, голод.

Напишу лишь один случай, пусть простят мне родственники за упоминание, (пожалуйста, простите). Я вспоминаю, как мне рассказывали, как утопилась в реке вместе с маленьким ребенком сестра моей одноклассницы, оставив записку: «Мне ничего не светит».

Умирали,  проживали, как бы, не свои жизни, фактически существовали миллионы людей, выживали на грани животного существования: еда, одежда, кров. Многих лишали и этого. Это миллионы людей, зато, как быстро, удивительно скоро, на глазах образовались у нас миллиардеры. Сотни миллиардеров из небытия, выскочили. За счет кого?

Лично я никогда не смогу простить и принять  эту ситуацию. Встают перед глазами умершие, знакомые люди, умершие преждевременно.

 

"Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут" (Анатолий Чубайс).

Цитаты других можно найти в интернете…

Без комментариев, как говорится.

***

«Демиурги» капитала (шутка?)

«Тебе жить на планете, а вот 30 помрет, -

Демиурги в совете сортируют народ, -

Тебе – жить, ты – в могилу. Вот лопата – копай!

Капитал, ты мой милый, расцветай, расцветай!»

Кости скоро истлеют, удобреньем падут,

Капиталы созреют, алчностью расцветут…

Жизнь людская – игрушка, шутка, мыльный пузырь.

Помирай же, старушка, демиург присудил.

Жить достаточно, точка.

 - Рынок выше их сил.

Бабку, внучку и дочку

Капитал хоронил…

***

muzhiki1.jpg

С.Герасимов

Н.А.Некрасов. Кому на Руси жить хорошо.

***

Автор страницы:

А что бы вы сегодня ответили на вопрос тех мужиков из поэмы Некрасова:

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

***

В суде он слушал приговор –

Его галеры ожидали:

Он был бедняк, и был он вор.

Неделю дети голодали,

И, нищетой удручена,

Глядела в гроб его жена,

Труды, заботы, огорченья,

Знать, не по силам были ей,

И поддался он искушенью:

Украл на хлеб семье своей.

И осуждение бесстрастно

Прочел в суде синедрион,

Казалось, нищетой ужасной

Никто из них не поражен,

Пример не нов, да и напрасно

Жалеть  - неумолим закон!

Лишь одному людское горе

Доступно было в этот миг,

Любовь в одном светилась взоре:

Глядел – и кроток и велик –

Среди безмолвной тишины

Христос распятый со стены.

(Алексей Плещеев).

***

«РЫЦАРЬ НА ЧАС» (Н.А.Некрасов, отрывки).

Выводи на дорогу тернистую!

Разучился ходить я по ней,

Погрузился я в тину нечистую

Мелких помыслов, мелких страстей.

От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви!

Все, что в сердце кипело, боролось,

Все луч бледного утра спугнул,

И насмешливый внутренний голос

Злую песню свою затянул:

«Покорись, о ничтожное племя!

Неизбежной и горькой судьбе,

Захватило нас трудное время

Неготовыми к трудной борьбе.

Вы еще не в могиле, вы живы,

Но для дела вы мертвы давно.

Суждены вам благие порывы,

Но свершить ничего не дано…»

Литература:

Книга в России в XV веке / Н.Н.Розов. – Издательство «Наука», 1981

Записки тайного советника / Н.А.Качалов. – М.: Новый хронограф, 2012 г.

Дневник писателя за 1881. январь / Ф.М.Достоевский. – репринтное издание, ТОО-Издательство АРС, С-Петербург, 1992 г.

Екатерина II: pro et contra / Сост., прим., вступ. статья С.Н.Искюля. – СПб.: РХГА, 2006.

Из русской мысли о России / Авт.-сост.И.Т.Янин. – Калининград: ФГУИПП  «Янтар. Сказ», 2002.

Мастерство Некрасова / К.Чуковский. – Издательство «Художественная литература», Москва, 1971

Краткий курсъ истории русской словесности. Съ древнейшихъ временъ до конца XVIII века. / В.Саводникъ.

Типо-литография Т-ва И.Н.Кушнеревъ и К. Москва – 1916.

Старый Петербург. / М.И.Пыляев, Репринтное воспроизведение издания А.С.Суворина, 1889 г. Москва СП «ИКПА», 1990.

 КНИГА ОТЗЫВОВ