Власть вопреки общему благу – простой захват

Власть как средство для общего блага нравственно обязывает; власть вопреки общему благу – простой захват.

(В.О.Ключевский, не ранее ноября 1906 г.)

О русских удачно было сказано, что они хотят «не то конституции, не то севрюжины».


o Власть перед вызовом современности в XIX - начале XX вв. (Г.И.Мусихин, выдержки из книги).
       § Власть как возможность и способность в России.
       § Власть как авторитет в России.
       § Власть как господство в России.
o «Высший закон своих судеб» - покорность?.. (выдержки из работ П.Я.Чаадаева: «Философическое письмо I»; «Ответ на статью А.С.Хомякова  «О сельских условиях»; «Апология сумасшедшего»;  «L`univers» 15 января 1854;  «Отрывки и разные мысли»).
o «История государства Российского» (Н.М.Карамзин)  - «Подвиг великий!»
o "Это мафиозное государство". Французский историк – о поездке в Россию (статья из интернета).
o В.О.Ключевский, К.Н.Леонтьев  о политике, народе…
o Россия, которую мы… Без согласия и примирения (ролик из интернета).

 

 

ВЛАСТЬ ПЕРЕД ВЫЗОВОМ СОВРЕМЕННОСТИ в XIX - начале XX вв.

(Г.И.Мусихин, выдержки из книги).

Веберианское определение власти как шанса «осуществить собственную волю внутри социальных отношений, несмотря на сопротивление и независимо от того, на чем основан этот шанс, является результатом длительного исторического и систематического развития наук об обществе.

Античность не имела интегрального понятия «власть». Различные оттенки власти обозначались словами «auctoritas», «dignitas», «potestas», «potentia»,  «imperium.

Понятие «potestas» было всеобщим правовым термином, который в политической сфере означал власть места. Слово «imperium» означало примерно то же самое, но не являлось правовым термином. «Auctoritas» подразумевало значимость, благодаря которой мнение одного лица или нескольких человек получало значительное влияние. Чаще всего этим термином обозначали власть Сената.

В средние века перед лицом всемогущего бога власть была объективным порядком справедливости, сочетавшим правовые нормы и христианскую этику.

Особое распространение в эпоху средневековья получил термин «potestas», который имел двойственное значение: с одной стороны он означал патриархальную господскую власть: «patria potestas» римской античности и господский компонент в германском патриархальном праве. Из этого понимания  развились ранние формы господства над землей и людьми, оформившиеся в дворянское господство.

С другой стороны было «potestas regalis» или «regnum», т.е. королевское господство, основанное на христианском представлении о божественном господстве. <…>

Основной идеей либерализма в отношении власти стала интерпретация естественно-правового основания власти. Данное направление, вслед за Гоббсом, Локком и Кантом, обсуждало проблему взаимоотношений власти и права, касаясь при этом одной из самых острых тем права на сопротивление.

Основную линию аргументации составляли следующие положения: договорная природа государства как принуждение к достижению безопасности и свободы граждан; ограничение суверенной власти посредством выработки особых целей государства как механизма калькуляции частных интересов; достаточное условное право на сопротивление власти.

В целом либерализм видел неоднозначность взаимодействия власти и права, но не придавал этой неоднозначности непреодолимого значения.

Один из последователей В.Гумбольдта писал: «так как  право и власть суть различные вещи, и вследствие того, что на земле власть всегда апеллирует к праву, она не должна ему враждебно противостоять и, кроме того, обязана с ним объединяться».

***

ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННАЯ МОДЕЛЬ ВЛАСТИ.

ВЛАСТЬ КАК ВОЗМОЖНОСТЬ И СПОСОБНОСТЬ В РОССИИ.

Преобразования, затронувшие Европу в эпоху Просвещения, не были столь бурными, как реформы Петра I, однако именно благодаря своей постепенности и естественности они сильнее укоренялись в европейской жизни.

Щербатов почти не уделял внимания распространению новейших общественно-политических идей в России, настолько эти идеи казались ему искусственными и не соответствующими современному положению дел в стране, легкомысленно распространяясь самой Екатериной II, которая «упоена была безразмысленным чтением новых писателей», и «многие книги вольтеровы, разлагающие закон,  по ее велению были переведены».

***

С особой отчетливостью неоднозначность европейского контекста по отношению к России проявилась в споре западников  и славянофилов, исходным пунктом которого можно считать «Философические письма» Чаадаева, которые не были полностью приняты западниками и встретили решительный отпор славянофилов, однако задали основной дискурс спору о России в первой половине XIX века.

Чаадаев очень жестко, можно даже сказать провокационно (после выхода многотомного исторического труда Карамзина) провозгласил историческую неукорененность России, в результате чего «мы живем лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя». Фактически Чаадаев отказал России в собственной идентичности, результатом чего стала неспособность производить собственные цивилизационные ценности. Поэтому «нет в нас ничего лично нам присущего, на что могла бы опереться наша мысль».

Отсутствие собственной идентичности, по мнению Чаадаева, препятствовало и успешному заимствованию европейского опыта, так  как, «то, что у других народов является просто привычкой, инстинктом, то нам приходится вбивать в свои головы ударом молота».

По сути дела, это была констатация того, что России нечем ответить на вызов Современности, так как страна не может опереться на собственную историческую традицию с – одной стороны, и не способна адекватно воспринимать передовой западный опыт – с другой.

Естественно, что такой подход не мог не привести к ответной реакции со стороны других  представителей общественной мысли (ответ властей предержащих был в высшей степени прост и функционален – Чаадаева объявили сумасшедшим, избавившись тем самым от необходимости какого-либо содержательного ответа).

Реакция славянофилов на взгляды Чаадаева вышла за рамки простой полемики и приобрела самостоятельное значение. Именно славянофилам удалось подменить спор о Современности дискуссией о европейском контексте, что удачно вписалось в созданную самодержавием доктрину официальной народности.

Россия благодаря уникальности своего развития была долгое время, по мнению славянофилов, избавлена от либерально-рационалистической скверны. Однако бурная деятельность Петра I занесла с Запада эту «заразу».

Принципиальное расхождение западников со славянофилами состояло в той оценке, которую западники давали происходящим в Европе событиям, и тому влиянию, которое эти события оказывали на Россию. По мнению одного из самых последовательных западников, Василия Петровича Боткина, «в настоящее время в Европе начинается новая эпоха… мир непосредственности, патриархальности, туманной мистики, авторитетов, верований вступил в борьбу с мыслью, анализом, правом». И в отличие от славянофилов, которые увидели в данном процессе упадок Запада, Боткин провозглашает эти изменения залогом будущего успеха западной цивилизации: «Новые люди, с новыми идеями о браке, религии, государстве – фундаментальных основах человеческого общества – прибывают с каждым днем: новый дух, как крот, невидимо бегает под землей и копает ее – чудный рудокоп».

Эти две тенденции в отношении к Современности и европейскому контексту российской истории проявились и в понимании причинности власти различными представителями общественно-политической мысли России. Первое столкновение данных подходов произошло в виде заочного спора Карамзина и Сперанского по поводу реформ государственного строя в России.

 

 

***

Портрет_Сперанского_Михаила_Михайловича.jpg

Михаил Михайлович Сперанский.

Граф (1839) Михаил Михайлович Сперанский (1 (12) января 1772 – 11 (23) февраля 1839) – русский общественный и государственный деятель, реформатор, законотворец. Выходец из низов, благодаря своим способностям и трудолюбию привлек внимание императора Александра I и, заслужив его доверие, возглавил его реформаторскую деятельность. В 1816 -1819 гг. пензенский губернатор, в 1819 -1821 гг. сибирский генерал-губернатор. При Николае I руководил работой по кодификации законодательства, заложив основы теоретического правоведения (юридической науки) в России. Участвовал в воспитании цесаревича Александра Николаевича, который через полвека  попытался возобновить либеральные реформы в России.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

401px-Karamzin_by_Tropinin_(1818,_Tretyakov_gallery).jpg

Николай Михайлович Карамзин

Портрет кисти Тропинина (1818)

Николай Михайлович Карамзин (1 (12) декабря 1766, Знаменское, Симбирская губерния, Российская империя – 22 мая (3 июня) 1826, Санкт-Петербург, Российская империя) – историк, крупнейший русский литератор эпохи сентиментализма, прозванный «русским Стерном».  Создатель «Истории государства Российского» (тома 1-12, 1803-1826) – одного из первых обобщающих трудов по истории России. Редактор «Московского журнала» (1791-1792) и «Вестника Европы» (1802-1803).

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

Сперанский заимствовал у Просвещения ярко выраженный примат Разума в процессе развертывания и функционирования политической власти. Похоже его глубоким убеждением было то, что только «разум даст наилучший чертеж для образования общества, напишет наилучшие законы, предусмотрит неудобства, ограничит силу властей». Незыблемые законы рационального мышления жизненно необходимы не столько для оправдания самой власти (она может обходиться и без этого, хотя и не без негативных последствий для себя), сколько для планирования властных действий, без которого осуществление власти всего лишь цепь случайностей.

Однако для того чтобы возможности рационализма могли проявиться во властной действительности, необходима сила, способная привести разумный план правления в действие. И таким единством в представлении Сперанского является «державная власть», которая в России была представлена институтом самодержавия.

Благодаря приверженности к рациональному правлению, самодержавие, способное на все, само должно видеть разумный предел своим возможностям, облекая последние в форму законов.

Конституционные системы в странах Европы «устрояемы были в разные времена, отрывками, и по большей части среди жестоких политических превращений». В России же уникальное сочетание неограниченных способностей самодержавия и возможностей рационального мышления могло привести к учреждению наиболее справедливого государственного устройства, так как «российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устрояя политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные политические формы».

***

Автор страницы:

Воистину по «благодетельному вдохновению верховной власти» Петр I ввел массу новых казней и репрессий в отношении народа.

Воистину по «благодетельному вдохновению верховной власти» Екатерина II так рассыпалась в любезностях в отношении дворянства,  а основная масса населения – крестьянство? Что?

Воистину по «благодетельному вдохновению верховной власти» подавлял Суворов польское восстание…

Воистину по «благодетельному вдохновению верховной власти» Николай I забивал палками солдат, участвующих в восстании декабристов, казнил, ссылал в каторгу, дабы не случилась республика, или хотя бы конституционная монархия.

Воистину по «благодетельному вдохновению верховной власти» в нынешнее время увеличен пенсионный возраст. Забота.

«Благо-детельному», смеюсь… по моему, для избранных, для основной массы – «зло-детельных», или «ничего-детельных».  Вот это истина, по моему мнению. И не надо прикрываться всеобъемлющим красивым словом – благо. Нет его, лично я в настоящее время его никак не ощущаю, а вот «зло-детельное» действо воочию зрю.

Примеров более четко соответствующих тематике статьи можно написать массу, смысл один: власть верховная в России столетиями удерживала свой самовластный диктат как единоличное право.

Блага всеобщего не было в помине, так и хочется спросить, так что – столетиями в России был попросту – захват власти, если привести снова фразу Ключевского:

«Власть как средство для общего блага нравственно обязывает; власть вопреки общему благу – простой захват».

Если вспомнить череду переворотов, убийств  претендентов на престол, монархов.  Не шуточная драка за корону, прямо криминально-клановые  разборки… Мне совсем не смешно сейчас, страдал от этого всегда народ, ибо его терпение безгранично…

Когда ввели в России конституцию?..  1906 г? Лишь с кровью хоть что-то выдрали… Да простят мне эти слова…

Из Википедии:

«Основные государственные законы Российской империи впервые кодифицированные в 1832 году под руководством М. М. Сперанского, в результате опубликования Манифеста Николая II «Об усовершенствовании государственного порядка » были значительно изменены и в редакции от 23 апреля 1906 года стали фактически первой конституцией России».

***

Проекты одного из лучших представителей российского чиновничества с самого начала встретили упорное сопротивление. Можно сказать, что данные проекты «спровоцировали» рождение российского консерватизма в лице Карамзина, откликнувшегося на реформы начала XIX века своей «Запиской о древней и новой России».

Одним из основных объектов своей критики Карамзин сделал рационализм как главное условие существования власти; он попытался показать иллюзорность рациональных построений для властной реальности, оценивая проекты как «множество ученых слов и фраз, почерпнутых в книгах», при том что данные намерения инее имели «ни одной мысли, почерпнутой в созерцании особенного гражданского состояния России».

Именно Карамзин первым в России подверг рационализм, не признающий границ и национальных различий, критике в качестве основополагающего условия осуществления  политической власти в современном мире.

Особенному осуждению подверглось то, что  это иллюзорное условие, созданное философами Просвещения, реформаторы пытались перенести в Россию, заимствовав основные принципы «Кодекса Наполеона»: «Для того ли существует Россия, как сильное государство, около тысячи лет, для того ли около ста лет трудится над сочинением своего полного уложения, чтобы торжественно перед лицом Европы признаться глупцами и подсунуть седую нашу голову  под книжку, слепленную в Париже 6-ю или 7-ю экс-адвокатами и экс-якобинцами?»

Рациональность как основополагающая возможность власти у него отсутствует в качестве сущностной характеристики власти и допустима только как инструмент последней, имя которой самодержавие.

Оно является для великого русского историка уникальным комплексом исторически сложившихся традиций властвования, построенного на неделимости и неформальности личного господства самодержца: «Наше Правление есть отеческое, патриархальное. Отец семейства судит и наказывает без протокола, так и Монарх в иных случаях должен необходимо действовать по единой совести».

То есть, отрицая рациональную укорененность права как источника законности в государстве, Карамзин делает таким источником личность самого монарха, и в этом смысле «в России Государь есть живой закон».

Попытки ограничить способность такой власти к самореализации при помощи возможностей, предоставляемых практическим разумом правовых норм, не более чем иллюзия, которая, по мнению Карамзина, улетучивается при помощи вопроса: «Кому дадим право блюсти неприкосновенность этого закона?»

Тем самым обнаруживается, что рациональные возможности власти не более чем производные величины от ее реальных способностей, поэтому «право без власти есть ничто».

В противоположность прогрессистской модели причинности власти как рационально осмысленной возможности, которая (модель) в действительности порождала только, говоря словами Киреевского, «воздушные диалектические построения», славянофилы развили предложенную еще Карамзиным идею об уникальном историческом своеобразии российского общественно-политического развития, порождавшего особый причинно-следственный механизм политической власти.

По мнению Киреевского, наша страна «не знала ни железного разграничения неподвижных сословий, ни стеснительных для одного преимуществ другого, ни истекающей  оттуда политической и нравственной борьбы», поэтому  в России и не было необходимости в рационализации властных действий и структур, так как в ней не было «искусственной формальности общественных отношений и болезненного процесса общественного развития, составляющегося насильственными изменениями законов и бурными переломами постановлений».

 В противоположность этому «русское общество выросло естественно и самобытно, под влиянием одного внутреннего убеждения, церковью и бытовым преданием воспитанного». Поэтому можно сказать, что для славянофилов характерна модель  причинности власти, выразившаяся в форме органической, порожденной естественным ходом исторического развития традиционной способности «русского мира» к саморазвертыванию и самоутверждению.

В контексте такого понимания причинности власти полномочия самодержца не выглядят безграничными, хотя последний и является персонализованным воплощением единства России, благодаря чему, по мнению Погодина, «все ее силы, физические и нравственные, составляют одну огромную махину… управляемую рукой одного человека, рукою Русского царя!»

Однако власть, способная к саморазвертыванию как порождение исторической традиции и божественной воли, по определению не может находиться в руках одного человека и зависеть только от его воли.

***

Автор страницы:

«в России Государь есть живой закон» - смеюсь, давайте помолимся сему идолу. «Живой закон», значит, есть «мертвые законы», смеюсь сейчас. На улицах в настоящее время есть живые статуи, стоит, стоит себе такая статуя, вдруг встрепенулась пошла… так же и законы в лице государей наших.

Но если без шуток, и государь в России признается  неким олицетворением закона, то какова должна быть нравственность этого человека, ведь это воистину должно быть божеское  воплощение.

Справедливость, благо для всего народа, должны бы быть – реально воплощены в человеке. А взгляните на наших монархов и их личные характеристики, нравственные суждения о них их же соотечественников. И это люди, которые должны были быть олицетворением закона в стране?

Не может человек быть живым олицетворением закона, в силу своего естественного нравственного несовершенства. Все это пустые верноподданнические слова. Никто не верил этим словам, люди, по крайней мере, здравомыслящие. Вот диктатором в роли вседержавного полицейского – может,  и таковым и являлся в различных степенях своего произвола.

Народ? -  народ, как дитя, как дитя бежал за государем, как трехлетнее дитя, за красивой, яркой игрушкой…

И сейчас готов бежать, мало что изменилось…

И пока народ не повзрослеет, ему нужна будет эта игрушка, со всеми вытекающими отсюда последствиями…

***

Попытка обосновать более самовластную модель царизма была предпринята К.Леонтьевым.

В своих размышлениях о политической жизни России он отталкивался от родственного славянофилам тезиса о своеобразии исторического развития России.

Он утверждал, что «никакое польское восстание и никакая пугачевщина не могут повредить России так, как могла бы ей повредить очень мирная, очень законная демократическая конституция». То есть рациональное упорядочивание власти, основанное на гуманистических возможностях кантовского практического разума, Леонтьев считал более опасным, чем даже хаос безвластия, порожденного народным бунтом.

Такое странное предпочтение будет более понятным, если принять во внимание, что бунтарский беспорядок противостоит властному порядку, и в данном  противостоянии последний изначально сильнее уже потому, что он порядок. Народный бунт, будучи сколь угодно жестоким и кровавым, скорее  всего обречен на поражение, так как он бессмыслен и не затрагивает каузальные [причинно-следственные] основы существующего властного порядка.

Власть как проявление рациональных возможностей практического разума не только противостоит самовластию, но и предлагает иную схему причинно-следственного развертывания власти. Поэтому-то конституция для Леонтьева, как сторонника неограниченного самодержавия, является большим злом, чем пугачевщина.

Можно сказать, что у него был собственный, поставленный с ног на голову категорический императив: рассматривать власть как цель, а не как средство, иными словами считать максиму поведения неограниченного самовластья универсальным этическим законом. По сути дела, он один из немногих, а может быть, даже единственный в российском консерватизме, кто признавал принцип формализации власти.

Не случайно его одобрительные замечания по поводу устройства Византийской империи, где «кесарей изгоняли, меняли, убивали, но святыни кесаризма  никто не касался. Людей меняли, но изменить организацию в основе никто не думал».

***

ВЛАСТЬ КАК АВТОРИТЕТ В РОССИИ.

Авторитет разума.

Если говорить о распространении авторитета разума в России, то следует отметить, что здесь  подверглось проблематизации в первую очередь не столько соотношение рационального мышления и властной действительности, сколько недостаток или неукорененность данного мышления в России.

Данная проблематика идет от Чаадаева, который вообще поставил вопрос о России как об историко-философской проблеме, и частным случаем последней выступала особенность распространения (а точнее – нераспространения) рационализма в России. 

Дело в том, что для европейской просвещенческой традиции рационализм был не просто средством познания действительности, он являлся достаточно автономной ценностью, которая обеспечивала распространение и укоренение гуманистических представлений.

По мнению Чаадаева, ценностного отношения к рационализму в России не сложилось, что повлекло за собой формирование грубого механицизма, в результате чего «прежние идеи выметаются новыми, потому что последние не происходят от первых, а появляются у нас неизвестно откуда».

То есть разум, авторитет которого в Европе был сопоставим с авторитетом власти и религии, в России не пользовался необходимым уважением, лишая посюстороннюю действительность народа логической и исторической преемственности. В результате «мы так удивительно шествуем во времени, что по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно».

Именно недостаток рационализма не позволял России, по мнению Боткина, стать современной страной.

Славянофилы, будучи достаточно пессимистически настроенными по отношению к авторитету разума, старались  не столько обнаружить проблемное соотношение власти и рационализма, сколько дискредитировать последний, уличив его в диктаторских наклонностях.

К.Д.Кавелин, будучи западником, выступил в защиту авторитета разума. С его точки зрения, как бы ни относиться к влиянию рационализма в политике, без последнего государственная жизнь уже немыслима и даже опасна, так как «в общественной и государственной сфере действуют уже не непосредственные лица, а принципы, начала, представляемые живыми людьми».

По мнению Кавелина, Россия страдает не от  наличия индивидуалистического рационализма, а из-за его отсутствия, вследствие чего «во всех областях нашего общества стихийные элементы подавляют индивидуальное развитие… мы слишком мало думаем; элемент мышления у нас почти равен нулю, не принимает почти никакого участия в наших делах и предприятиях, а потому и не входит определяющим, существенным элементом в наше миросозерцание и в нашу практическую деятельность».

С точки зрения философа, такое положение привело к тому, что в России неадекватно поняли значение рационализма Запада: «Мы посмеивались над узостью европейской мысли, над ее точностью, педантизмом, не подозревая, что в Европе мысль не забава, как у нас, а серьезное дело, что там она идет рука об руку с трудными задачами действительной жизни и подготавливает их решение».

В России же, как считал Кавелин, рационализм никогда не обладал подлинным авторитетом, в результате чего сложился особый вид квазирационализма, игрушка для ума, «которая способна испаряться в широкие отвлеченности, терять почву из-под ног».

Мыслительные «воздушные замки» (неважно – традиционалистские или прогрессистские) вряд ли могли обладать реальным влиянием и оказывать авторитетное воздействие на авторитарную власть.

Необходимо отметить, что высшие представители политической власти в России (включая самих монархов) после реформ Петра I довольно часто апеллировали к авторитету норм и ценностей просвещенческого рационализма. Можно сказать, что начало данной тенденции положила Екатерина II, которая обосновывала многие свои преобразования, ссылаясь на произведения ведущих европейских просветителей. Однако достаточно часто ее деятельность носила чисто «литературный» характер, и многие начинания прогрессистского толка остались только на бумаге и даже в бумажном виде не были четко прописаны и обоснованы.

Новую качественно более высокую попытку обоснования властной системы авторитетом разума предпринял Сперанский.

Рискну предположить, что именно Сперанский смог создать наиболее четкое текстуальное оформление особенностей российского самодержавия, составив Текст власти как рационально обоснованного господства. Данный текст постоянно «просвечивал» в деятельности самодержавия: будь то реформы 60-70-х годов XIX века или преобразования в ходе революции 1905-1907 годов.

Следует отметить, что политическая власть в России была ведущей силой, способствовавшей распространению авторитета разума в стране. Опираясь на нормы и ценности рационализма, самодержавие пыталось осовременить механизмы своего господства. Университетская реформа оказалась самой последовательной и завершенной из всех преобразований Александра I в начале XIX века. Именно университеты были наделены реальной властью в сфере образования, так как вся страна была поделена на образовательные округа, во главе которых стояли университеты.

Однако счастливый союз просвещенческого рационализма и политической власти длился недолго. Очень быстро выяснилось, что слой людей, сформировавшийся благодаря целенаправленной образовательной политике власти, как правило, был настроен критически по отношению  самой этой власти.

А последняя, соответственно, не желала ставить себя в зависимость от авторитета разума как высшей силы по отношению к миру политического господства.

Вследствие этого самодержавие кардинально изменило свое отношение к наследию Просвещения. В эпоху Николая I был взят курс на основание и целенаправленное насаждение идеи об особом русском пути, что нашло отражение в доктрине официальной народности. При помощи триады «православие, самодержавие, народность» власть пыталась дискредитировать авторитет классического рационализма и ослабить воздействие его норм и ценностей на политическую жизнь..

Однако в Российской империи не было консолидированного отношения правящей элиты к рациональному авторитету. Какая-то часть высшего чиновничьего корпуса, подпитываемая импульсом, заданным доктриной официальной народности, вообще не желала видеть нормы и ценности европейского Просвещения в качестве атрибутов политической власти в России. Наиболее ярко это проявилось в позиции Победоносцева, который был ревностным сторонником идеи К.Леонтьева, призывавшего «подморозить Россию».

Часть высшего чиновничества была не согласна с такой позицией. Такие деятели, как братья Милютины, Лорис-Меликов, Абаза, поддерживаемые Председателем Государственного Совета Великим князем Константином Николаевичем, выступали на рубеже 1870-80-х годов за «немецкий сценарий» развития, который выражался в создании формальных конституционных норм при сохранении способности высшей политической власти самодержавия контролировать сами формы этих норм.

После убийства императора Александра II 1 марта 1881 года произошло прямое столкновение по этому вопросу в присутствии нового самодержца Александра III.

В ходе обсуждения предложений министра внутренних дел Лорис-Меликова о создании собрания представителей, избранных губернскими земскими собраниями и городскими думами, резко отрицательную позицию заняли Победоносцев (Обер-прокурор Святейшего Синода), Марков (министр почт и бывший министр внутренних дел) и престарелый член Государственного Совета (84 года) граф Строганов. Главным, можно сказать концептуальным, оппонентом выступил Победоносцев. По его мнению, проект был принципиально чужд России, так как возводил надуманную, не укорененную в российской традиции преграду между самодержцем и темным необразованным народом. Наиболее резко на выступление Победоносцева отреагировал министр финансов Абаза, указавший помимо прочего на то, что Победоносцев совершенно не принимает во внимание наличие, наряду с необразованными массами, и образованных слоев населения.

То есть в этой драматической ситуации фактически столкнулись два подхода российской власти к авторитету разума: с одной стороны, культ образованности и развитие народного просвещения распространялись самой властью, с другой – последняя постоянно испытывала недоверие к Просвещению, видя в нем скрытую угрозу своему авторитету.

При этом оба подхода были едины в одном: исключительная способность конституировать авторитет самодержавия должна оставаться в руках самого самодержавия.

Это положение лишний раз подтвердилось в противостоянии министра внутренних дел Плеве и министра финансов Витте на рубеже XIX-XX веков.

Таким образом, накануне революции 1905-1907 годов правящая элита оказалась расколотой по отношению к тому, каким образом и до какой степени уместно использование прогрессистских идей для укрепления существующей политической власти.

***

Автор страницы:

«Власть  не желала ставить себя в зависимость от авторитета разума как высшей силы по отношению к миру политического господства».

Этим все сказано, так длилось в разных вариантах столетиями,  царь, затем  император – господин, господин, и  его подданные. Все. О чем может быть речь, о каких правах?

Как Петр I  отозвался об английском парламенте? - «Чтоб какие-то торговые мужики указывали царю…», не помню дословно цитату…

«Уровень политического развития народа определяется политическими формами жизни. У нас выработалась низшая форма государства, вотчина». (В.О.Ключевский)

Пока рабская, женская суть русского народа будет, по словам Бердяева, отдаваться власти. –

«Властвуй, властвуй, над нами, наш лучезарный господин…» (шутка)  - так и будет: господин и его подданные. Не граждане, нет.

Я очень грубо утрирую, но суть,  разве не эта? И сейчас, мы убегаем от критики, серьезной осмысленности, без злобы, спокойно не можем дать оценку собственной власти. Не можем, не хотим, уходим.

***

Авторитет и традиция.

Рационализм является одним из главных, но не единственным источником авторитета. Помимо этого следует выделить традицию как сформировавшийся в течение длительного времени стереотип действий или образа мыслей. Именно такие стереотипы важны для политической власти.

 Россия во времена Петра I явила пример прямого разрыва с исторической традицией, который предприняла сама центральная власть. Можно сказать, что традицией не просто пожертвовали ради укрепления авторитета власти, традицию дискредитировали во имя данного авторитета.

Рискну предположить, что импульс, заданный данной дискредитацией, не был преодолен вплоть до революции 1917 года.

Более того, вплоть до эпохи Николая I власть не предпринимала никаких серьезных попыток «реабилитации» традиционных устоев.

Один из ярких примеров такого отношения к действительности – реформаторская деятельность первых лет царствования Александра I, пиком которой стали преобразовательные проекты Сперанского. Не случайно эти проекты вызвали крайне негативную реакцию Карамзина, «открывшего» для широкой аудитории историю России со всем комплексом традиций и обычаев.

В этой связи особо примечательно то, что реформы Сперанского были отклонены, но сделано это было не ради сохранения традиционных устоев. Самодержавие, в лице Александра I и его окружения, не захотело идти ни на какие ограничения власти, даже если бы такое ограничение повышало авторитет и эффективность власти.

Более того, выступивший в защиту традиций самодержавия Карамзин заслужил высочайшую немилость, так как проявил самостоятельность в толковании исторических особенностей властного устройства России, в связи с чем устоявшиеся обычаи приобретали у него характер самостоятельных ценностей, которые имеют значение и влияние как таковые, вне зависимости от сиюминутных желаний власть имущих.

Подобная трактовка традиций самодержавия вступила в противоречие с претензиями самого самодержавия на исключительный авторитет, подразумевавший самостоятельность властных институтов как по отношению к новому, так и традиционному.

При Николае I верховная политическая власть впервые со времен Петра I обратилась к российским традициям как к ресурсу своего могущества, а не как к объекту необходимых трансформаций, выдвинув устами графа Уварова доктрину «официальной народности».

На первый взгляд может показаться, что формула «самодержавие, православие, народность» близка к идеям славянофилов. Однако отношение властей к славянофилам было не менее враждебным, чем к западникам. Эти направления исповедовали разные ценности, но объединяло их то, что они придавали данным ценностям самостоятельное политическое значение.

В одном из своих циркуляров попечителям учебных округов за 1847 год Уваров указывал на недопустимость в учебных заведениях славянофильства, «игрою фантазии созданного», и заявлял, что истинная народность может существовать только «в пределах науки, без всякой примеси современных идей политических».

В дальнейшем менялись как акценты правительственной деятельности, так и основные направления властной политики, но принципиальное отношение к традициям только как к средству укрепления авторитета самодержавия, на мой взгляд, не менялось.

Одно из наиболее ярких тому свидетельств – начало царствования Александра III. Как известно, реформы предшествующего периода были свернуты, признаны недопустимо либеральными и не соответствующими историческим особенностям России.

Однако предложения Председателя комитета министров Валуева, который выдвинул идею приурочить к коронации созыв Земского собора как традиционной для России  формы  представительства, вызвал у самодержца не менее негативную реакцию, что привело  в конце концов к отставке Валуева.

И при этом все годы царствования Александра III прошли под знаменем возрождения исторических и религиозных традиций России. В связи с этим можно утверждать, что подход самодержавия к традиционным устоям был чрезвычайно избирательным, использовалось только то, что работало на авторитет самодостаточной в своих действиях власти. Но подобный подход лишал традиции их естественной силы.

То, что поддерживалось самодержавием, являлось квазитрадицией. Если традиции в руках политической элиты России и имели какую-то силу, то только как искусственное средство идеологического воздействия.

Квазитрадиционалистский комплекс идей превратился в эфемерное образование, не связанное с реальной жизнью страны, подменявшее повседневные будни происходящим время от времени маскарадом.

***

Автор страницы:

Традицию дискредитировали во имя  авторитета власти. «Перерождение умов посредством штанов и кафтанов»  в эпоху Петра I - слова В.О.Ключевского.

Традиция как средство укрепления авторитета власти…

Может сейчас власть пытается как-то возродить традиции, вот, к примеру,  возрождаемые церковные ходы, хотя бы  в честь Александра Невского, проходящий уже не первый год в С-Петербурге.

Духовное единение народа? Или возрождение покорного, терпеливого следования за пастырем-поводырем? Или маскарад, внешняя обрядовость? Я ни в коей мере не собираюсь кощунствовать, я сама ходила к мощам разных святых…

***

Вот как описывает церковное богослужение В.О.Ключевский:

«Что такое наше церковное богослужение? Ряд плохо инсценированных и еще хуже исполняемых оперно-исторических воспоминаний. Верующий приносит из дома в церковь купленную свечку и свое религиозное чувство, ставит первую перед иконой, а второе вкладывает в разыгрываемое перед ним вокально-костюмированное представление и, пережив нравственно-успокоительную минуту, возвращается домой.

Затем до следующего праздничного дня он чужд церковной жизни:   он – одинокий верующий.

Встреча с соприхожанами в церкви – встреча знакомых на улице: никакого общения верующих не бывает в стенах храма. Здесь каждый проверяет только свою совесть своим же собственным настроением, а не совестью собрата во Христе. Он не член церкви, а единоличная церковь, ходит в храм, как в баню, чтобы смыть со своей совести сор, насевший на нее за неделю.

Членам Предсоборного присутствия прежде всего трудно было понять друг друга: им оставалось спросить себя, зачем они тут встречаются, для чего созваны.

Для молящейся в соборе публики архиерейские дикирии и трикирии привлекательнее архиереев, чьи руки их торжественно скрещивают.

У высшей иерархии больше власти, чем авторитета».

***

ВЛАСТЬ КАК ГОСПОДСТВО В РОССИИ.

Владение землей, как основа господства.

Российское почвенничество с самого начала имело традиционалистские корни. Еще князь М. Щербатов с ностальгией вспоминал допетровские времена, когда «государев двор был не на подряде, но из волостей своих всем довольствовался». Особую ценность для Щербатова подобный образ жизни имел благодаря стабилизирующему влиянию на общество во всех элементах, так как «почти всякий, по состоянию своему без нужды мог своими доходами прожить и иметь все нужное, не простирая к лучшему своего желания, ибо лучшего никто не знал».

Такой «растительный» образ жизни делал земельную аристократию настоящим фундаментом государства, так как «правление деревень занимало большую часть времени, а сие правление влекло за собой рассмотрение разных крепостей и заведенных приказных дел, которые понуждали вникнуть в узаконение государства».

Карамзин уделяет главное внимание защите крепостного права и доказывает опасность новомодных экспериментов».

«Покойный отец мой… смотрел не только за своими, но и за крестьянскими полями… господин богател, но и крестьяне не беднели. Воля, мною им данная, обратилась для них в величайшее зло: то есть в волю лениться и предаваться гнусному пороку пьянства».

То есть крепостное право должно оставаться неизменным, так как неизменной остается природа человеческая, о которой Карамзин, как и все консерваторы, был невысокого мнения, поэтому он иронически относился к мнению иностранных путешественников, которые, «видя в России бесконечную леность крестьянина, обыкновенно приписывают ее так называемому рабству… такая философия никогда не входила в голову нашим землевладельцам: они ленивы от природы, от навыка, от незнания выгод трудолюбия».

Только отеческая забота помещика может спасти крестьянина от этого порока. То есть отношения крепостных крестьян и их хозяина рассматриваются Карамзиным как патриархально-семейные; при этом право владения крепостными не столько привилегия, сколько долг, поэтому писатель считает своей обязанностью жить «с истинной пользою для пятисот человек, вверенных мне судьбою».

Именно  на патриархальности русской деревни сделали акцент  славянофилы. При этом главной сферой их внимания стало не крепостное право, которое осуждали,  а крестьянская община, которая стала для славянофилов олицетворением всего общественного строя, издревле существовавшего в России, который исказили искусственные преобразования Петра I и его последователей, направленные главным образом на поддержание государственного господства  и подорвавшие исторически сложившиеся традиции.

В результате «община есть одно уцелевшее гражданское учреждение всей русской истории», которое смогло устоять перед воздействием западного либерализма.

Славянофилы отстаивали общественный характер земельного пользования в России, противопоставляя его западному – индивидуалистическому: «Частная личная собственность, основа западного развития, была у нас также слабо известна, как и самовластие вообще. Человек принадлежал миру, мир ему. Поземельная собственность, источник личных прав на Западе, была у нас принадлежностью общества. Лицо участвовало на столько в праве владения, на сколько входило в состав общества».

Однако судьба выдвинутого славянофильством общинного почвенного русского крестьянства как основы общества и государства оказалась довольно любопытной. Его использовали впоследствии как охранители, так и социалисты-народники. Российские охранители очень долго держались за идею о чуждости русского крестьянина пагубному влиянию русского либерализма.

При этом крестьянина наделяли особыми, только ему присущими качествами. По мнению К.Леонтьева, «русский безграмотный, но богомольный и послушный крестьянин эмпирически… ближе к реальной правде житейской, чем всякий рациональный либерал».

***

Автор страницы:

Эволюция:

«русский безграмотный, но богомольный и послушный крестьянин – XIX  в.

«русский полуграмотный, снова богомольный и послушный представитель, так называемого,  «среднего класса»  - XXI в.

Сколько строится храмов!  Недавно прочитала статью в интернете о том, сколько построено новых храмов в Москве  за последние годы – сотни?..  а школы?

***

Российская аристократия как основной носитель господства…

Авторитет государственной власти был основополагающей мировоззренческой традицией русского дворянства. По мнению К.Леонтьева, «царизм был так крепок, что и аристократическое начало у нас приняло под его влиянием служебный… характер». Карамзин расценивал землевладение не только как исключительное право дворянства, но и его священный долг, полагая, что именно в этом главная обязанность дворянина перед государством: «Главное право русского дворянина – быть помещиком, главная должность его быть добрым помещиком; кто исполняет его, тот служит отечеству как верный сын, тот служит монарху, как верный подданный».

Попытку лишить дворянство этой патриархальной власти Карамзин считал недопустимой близорукостью, так как «теперь дворяне, рассеянные по всему государству, содействуют Монарху в охранении тишины и благоустройства: отняв у них власть блюстительную, он как Атлас, возьмет себе  Россию  на рамена… Удержит ли? Падение страшно».

Карамзин, много сделавший для защиты дворянских прав и привилегий, незадолго до смерти писал: «Аристократы! Вы доказуете, что вам надобно быть сильными и богатыми в утешение слабых и бедных; но сделайте же для них слабость и бедность наслаждением… Дайте нам чувство, а не теорию. Речи и книги Аристократов убеждают Аристократов; а другие, смотря на их великолепие, скрежещут зубами, но молчат… пока обузданные законом или силою: вот неоспоримое доказательство в пользу Аристократии: палица, а не книга! Итак, сила выше всего? Да, всего, кроме Бога, дающего силу!»

Карамзин упрекает Петра I не столько за сами реформы, сколько за то, что он проводил их с излишней поспешностью и поэтому «ограничил свое преобразование дворянством»;  в результате «со времен Петровых высшие степени отделились от низших, и русский земледелец, помещик, купец увидел Немцев в русских дворянах, ко времени братского народного единодушия Государственных состояний».

Во имя интересов власти Петр I разрушил традиции российской аристократии, «уничтожил достоинство Бояр: ему надобны были Министры, Канцлеры, Президенты!.. Честью и достоинством Россиян стало подражание».

Аристократия, будучи естественным носителем консервативного мировоззрения, болезненно реагировала на модернизацию государственного механизма, олицетворением которого было чиновничество.

Российские дворяне усматривали в этом узурпацию власти бюрократией. Так, Карамзин, критикуя реформы государственного управления, проведенные в первые годы царствования Александра I, отмечал: «Указы, законы, предлагаемые министрами, одобряемые Государем, сообщались Сенату только для обнародования. Выходило, что Россиею управляли министры, то есть каждый из них по своей части мог творить и разрушать». Такое чиновничье самоуправство, по мнению Карамзина, подтачивало основы самодержавия, так как «в самодержавии не надобно ничьего одобрения для законов, кроме подписи Государя: он имеет всю власть. Совет, Сенат, Комитеты, Министры суть только способы ее действий или поверенные Государя; их не спрашивают, где он сам действует».

Карамзин напоминал, что «не бумаги, а люди правят».

После поражения в Крымской войне, обнаружившей всю неприглядность бюрократического правления, Михаил Погодин позволил себе настолько резкий выпад против чиновнической системы, что его можно было сравнить с обвинением в государственной измене: «Все они составляют одну круговую поруку, дружеское, тайное, масонское общество, чуют всякого мыслящего человека, для них противного, и поддерживая себя взаимно, поддерживают и всю систему, систему бумажного делопроизводства, систему взаимного обмана и общего молчания, систему тьмы, зла и разврата, в личине подчиненности и законного порядка».

Даже Константин Победоносцев, сам являвшийся сановным чиновником, писал, что «равнодушие – язва бюрократии».

Именно оторванность бюрократии (как системы, заимствованной на Западе) от русской почвы делала ее, по мнению консерваторов, с одной стороны, опасной, а с другой – лишала реальной силы в случае, если самодержец «вспоминал» свое исторически данное предназначение править самолично и нераздельно. Так, в 1881 году Победоносцев, «наставляя» своего бывшего ученика Александра III в борьбе с либеральной бюрократией, советовал ему: «Не упускайте ни одного случая заявлять свою решительную волю, прямо от Вас исходящую, чтобы все слышали и знали: «Я так хочу», или «Я не хочу» этого».

Тем самым по мысли Победоносцева, император брал на вооружение исторически сложившуюся и поэтому легитимную традицию самодержавной власти, против которой были бессильны претензии нелегитимной бюрократии на государственный авторитет.

Любопытно, что, отстаивая российские традиции от разрушительного воздействия европеизированного государственного аппарата, Константин Леонтьев сожалел даже об отмене крепостного права, так как оно «послужило для крестьянской общины предохранительным клапаном от посягательств просвещенной бюрократии».

Поэтому неудивительно, что с началом революции 1905-1907 годов российские консерваторы желали именно бюрократию выставить «козлом отпущения», обвинив ее в искажении истинных основ самодержавия и в отрыве  самодержца от народа. Любопытно, что весной 1905 года, когда революция набирала силу, подобная позиция нашла косвенное подтверждение в ответе Николая II на петицию  собравшегося в Москве земского съезда, где император, между прочим, отметил:

«Пусть установится, как было встарь, единение между царем и всею Русью, общение между мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам».

Вынужденный идти на демократические уступки, монарх хотел выставить их как возвращение к историческим традициям самодержавия, извращенные административным аппаратом.

Российские охранители с большой охотой подхватили эту идею, и поэтому даже после манифеста 17 октября «Русский вестник» утверждал, что «Царское Самодержавие не отменено», так как «Самодержавный царь не тождественен в глазах русского народа с правительством и последнее несет на себе ответственность за всякую политику, вредную православию, царскому самодержавию, русскому народу».

Таким образом, русские консерваторы пытались возродить к жизни в новых условиях знаменитую триаду: «самодержавие, православие, народность», придав ей реальное содержание господства, так как, по их мнению, именно эти три элемента сообщали России единство, неведомое и недоступное Западу.

Однако данные попытки были далеки от реальности. Лишенное инициативы, российское дворянство превращалось в аморфный организм, который был не способен стать действительной опорой власти.

Еще князь М.Щербатов упрекал Петра I за истребление «мысли благородной гордости в дворянах; ибо стали не роды почтенны, а чины и заслуги; и тако каждый стал добиваться чинов, а не каждому дается приемные заслуги учинить, то за недостатком заслуг стали стараться выслуживаться всяким образом льстя и угождая Государю и вельможам».

Для традиционалиста Щербатова реформы Петра I были столь стремительны, что изменили, по мнению князя, не только государственную систему, но и течение всей российской жизни, в результате «искренняя привязанность к вере стала исчезать, таинства стали впадать в презрение, твердость уменьшилась, уступая место нагло стремящейся лести, роскошь и сластолюбие положили основание своей власти».

***

Господство как самостоятельный инструмент политической власти.

В начале XIX века проблема модернизации системы политической власти встала перед российскими правящими кругами. Власть относительно легко шла на обновление механизма управления и трансформацию политико-правовой структуры с целью усиления эффективности последней. Но идея конституционного оправдания существующей системы господства отвергалась принципиально.

В этом смысле проекты Сперанского были попытками более эффективного регулирования власти, а не ее ограничения, что и проявлялось в его «Введении к уложению государственных законов», где он фактически предложил принцип разделения властей, но без введения конституционной монархии.

Поэтому мы скорее согласимся с авторами, которые считают, что Сперанский в основном пытался рационализировать политическую систему абсолютизма, чем с теми, кто полагал, что новый порядок был «ограничением самодержавия и созданием в России монархии буржуазного типа». Однако даже это проект не был реализован, так как многие сановники усмотрели в нем если не саму конституционную монархию, то хотя бы ее дух. И этого было достаточно для организации жесткой оппозиции Сперанскому, приведшей, в конце концов, к его отставке.

Несмотря на уход Сперанского с политической арены, ему удалось сформировать основные принципы политического господства самодержавия, которые оставались в силе вплоть до революции 1905 года.

Согласно этим принципам, вполне допускалась модернизация механизмов управления вплоть до включения в него элементов представительства.

Но при этом сущность самодержавного господства, когда принципиальные решения принимались без участия представителей общественного мнения, оставалась неизменной.

Представительству в лучшем случае отводили  информативную роль как средству трансляции общественных настроений в высшие эшелоны власти. Таким образом, власть имущие были в принципе согласны с изменением политической системы самодержавия в сторону ее оптимизации и большей эффективности.

***

Автор страницы:

«Филькина грамота» - для нашей власти это народное представительство и воля народа?.. Нет? Может власть считает свой народ глупым?..

А  почему не был разрешен референдум по вопросу касательно пенсионной  реформы? А посчиталась власть наша с подписями людей против увеличения пенсионного возраста? Я беру лишь этот яркий факт, но ведь их много можно привести…

Власть действует во благо народа…

А я вот со страшным страхом думаю о нищенской старости…

***

О проектах П.А.Валуева и М.Т.Лорис-Меликова.

 

Valuyev.jpg

Петр Александрович Валуев

Портрет кисти  Крамского.

Граф (1880) Петр Александрович Валуев (22 сентября (4 октября) 1815 – 27 января  1890) – русский государственный деятель из рода Валуевых: курляндский губернатор (1853-1858), министр внутренних дел (1861 -1868), разработчик земской реформы 1864 года, председатель Комитета министров (с 1879). Действительный тайный советник, почетный член Петербургской Академии Наук. Написал несколько романов. Большой интерес для историков представляют его дневники.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

LorisMelikov_Aivazovsky.jpg

Граф Михаил Тариэлович Лорис-Меликов

Портрет кисти Айвазовского (1888)

Граф (с 1878) Михаил Тариэлович Лорис-Меликов (19 (31) октября 1824, Тифлис – 24 декабря 1888) Ницца) – российский военачальник и государственный деятель; генерал от кавалерии (17 апреля 1875), генерал-адъютант армянского происхождения. Член Государственного совета (11 февраля 1880 года). Почетный член Императорской Академии наук (29.12.1880).

В последние месяцы царствования императора Александра II занимал пост министра внутренних дел с расширенными полномочиями, проводил либеральную внутриполитическую линию, получившую название «Диктатура сердца», планировал создание представительного  органа с законосовещательными полномочиями (Конституция Лорис-Меликова).

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

 

***

Поэтому в период великих реформ 1860-1870-х годов разрабатывались в том числе проекты государственных реформ. Первым в этом ряду был проект министра внутренних дел, статс-секретаря Государственного совета  П.А.Валуева. По поручению Александра II он попытался решить проблему привлечения представителей общественности к законодательной деятельности. В основе подхода Валуева лежала идея сохранения верховной власти самодержца, причем в такой степени, что даже не было необходимости законодательного закрепления этой непреложной истины.

В проекте предполагалось ввести ежегодно созываемые  императорскими указами съезды государственных гласных с целью обсуждения дел, подлежащих рассмотрению Государственного совета, причем последний рассматривал их фактически без участия гласных. Но даже такой умеренный проект не был осуществлен, так как в середине 1860-х годов высшая бюрократия осознала, что может контролировать ситуацию и без общегосударственного представительства.

При этом за основу, как правило, принималась германская (прусская) модель монархического конституционализма, исходящего из незыблемости монархического принципа как гаранта стабильности политического курса государства. Именно политика высших германских сановников давала российскому правящему классу пример того, как возможно последовательно вводить рациональные нормы законодательного регулирования без изменения существа политического строя.

Нужно сказать, что мотив европейских заимствований достаточно часто звучал среди либерально настроенной бюрократии. Так в записке Валуева, посвященной реформе Государственного совета говорилось: политическая модернизация «заключается в том, что во всех европейских государствах разным сословиям предоставляется некоторая доля участия в делах законодательства или общего государственного управления и если так везде, то так должно быть и у нас».

То есть признак участия сословий в политической жизни  оценивался Валуевым как признак «политического совершеннолетия», позволяющий нейтрализовать намерения радикальных элементов, которые ориентированы на кардинальные изменения существующего политического строя.

С этой целью Валуев предложил превратить Государственный совет из чисто административного учреждения в административно-совещательное. С этой целью планировалось привлекать в совет «для совещательного участия при обсуждении подведомственных ему дел, известного числа представителей дворянства и городских сословий и нескольких членов православного духовенства».

Данное предложение свидетельствует об изначальном стремлении автора записки избежать самой возможности каких-либо аналогий проектируемого административно-совещательного органа с западными учреждениями парламентского типа, так как конституционные принципы парламентаризма предполагают не привлечение выборных представителей в уже существующий орган, а формирование этого органа на основе представительства.

То есть представительскому элементу отводилось место не составной части системы власти, а роль вспомогательного инструмента в процессе административного управления страной.

Народные представители должны были действовать не рядом с правительственной бюрократической машиной, а быть всего лишь одним из механизмов этой машины, работающей на основании административных инструкций, а не исходя из неприкосновенности конституционных прав.

Подобный подход наблюдался и в действиях другого реформатора александровской эпохи М.Т.Лорис-Меликова. Для последнего введение элементов представительства также имело вспомогательную техническую функцию, не меняя самой сути самодержавного господства.

Любопытно, что во время подготовки Лорис-Меликовым проектов государственных преобразований не кто иной, как кайзер Вильгельм I  прислал Александру II письмо, содержащее подведение итогов аналогичных преобразований в Германии эпохи Бисмарка, а также советы о том, как в ходе реформ не поступиться монархическими принципами, являющимися главными элементами политического господства. Одним из ключевых элементов сохранения такого господства Вильгельм I   считал недопущение парламента  к управлению правительством, это означало, что представительство могло играть только вспомогательную роль.

Данные реформы должны были (по мысли их авторов) реально улучшить механизмы управления в России, но без установления каких-либо форм контроля над властью.

 

«Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан…»

Реализация проекта, таким образом, не привела бы к конституционным ограничениям самодержавия. Однако в тех общественно-политических условиях данная попытка спровоцировала бы публичное обсуждение возможности развития конституционализма в России, так как все предпосылки такого обсуждения в российской политической мысли уже сформировались. Это, в свою очередь, создало бы предпосылки для политического объединения и институциональной легализации оппозиционных самодержавию сил.

Такую угрозу осознавали и бюрократы-либералы и сановники-охранители.  Но первые рассчитывали справиться с этой угрозой благодаря большей эффективности обновленного механизма управления, для вторых сама гипотетическая идея конституционализма в России была неприемлема.

И так как угрозы основам самодержавного строя в России начала 80-х годов XIX века все же не было, то охранительная точка зрения возобладала, и Александр III написал на докладной записке Лорис-Меликова в высшей степени показательную резолюцию: «Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан».

Хотя следует отметить, что с этого момента одновременное выполнение двух задач – модернизация страны и сохранение незыблемости самодержавного господства – становится проблематичным и требует от властной системы поистине чрезвычайных мер.

Не случайно вскоре после воцарения Александра III был издан в высшей степени принципиальный документ: «Положение о мерах к сохранению государственной безопасности и общественного спокойствия». Изданное как временный акт (на три года), Положение последовательно возобновлялось и действовало вплоть до февральской революции 1917 года, являясь «фактической российской конституцией».

Согласно данному документу, в стране по существу вводилось чрезвычайное положение, узаконивающее широкомасштабное применение насилия к политическим оппонентам режима.

Все это свидетельствовало о том, что сам ход модернизации становился все более несовместим с самодержавным господством, даже если эта модернизация не касалась непосредственно политического строя.

Не случайно К.Победоносцев считал для самодержавной России наиболее подходящим положение, когда есть промышленность, но нет капитализма. Поэтому-то Леонтьев, не испытывавший иллюзий по поводу управляемой модернизации, предлагал «заморозить» Россию.

Однако последовательная «заморозка» России создавала угрозу ее имперскому могуществу, так как вела  серьезному отставанию в развитии по сравнению с ведущими странами Запада.

 

***

Автор страницы:

«Преступный шаг к конституции» - каково? Сильно сказано, откровенно. Браво. Вот и все. Вся суть нашего самовластного царизма, вплоть до настоящих дней…

«Положение о мерах к сохранению государственной безопасности и общественного спокойствия -  вплоть до февральской революции 1917 года, являясь «фактической российской конституцией».

Разве сейчас не те же самые приоритеты власти? Любой ценой предотвратить бунты… Сколько сейчас в стране различных родов внутренней полиции, подчиняющейся разным ведомствам, людям, кланам? Не так?

Вот страница, о различных видах внутренней фактически армии, подчиняющихся разным людям или разным властным группировкам в стране, в статье было  сказано, что созданная национальная гвардия, подчиняющаяся непосредственно президенту, была создана, как бы, в некий противовес другим силовым группировкам, в частности указывалось на армию, подведомственную С.Шойгу и другим, всего речь шла о 4-х видах армии, подвластных разным людям или группировкам.

Статья удалена, хотела ее привести полностью, но нет возможности. Могла ошибиться в пересказе в деталях, суть сохранена.

https://zen.yandex.ru/media/patriot/alfred-koh-o-lichnoi-armii-putina-5bd20cae72e96d00aaca88cb?&from=feed

***

О квазиконституционной организации политического господства.

 

Alexander_Bulygin.jpg

Александр Григорьевич Булыгин

 

Александр Григорьевич Булыгин (6 (18) августа 1851, село Булыгино Рязанской губернии – 5 сентября 1919, Рязань) – государственный деятель Российской империи: глава Калужской (1887-1893) и Московской (1893-1902) губерний; министр внутренних дел (январь-октябрь 1905 года); статс-секретарь (1913), обер-шенк (14.11.1916). Племянник сенатора В.И.Булыгина.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

 

***

И даже после начала революции 1905-1907 годов самодержавие пыталось сохранить в неизменном виде существующую систему политического господства, придав ей новое правовое оформление, соответствующее формулировкам конституционализма, без реального внедрения последнего в механизм принятия ключевых политических решений. Это предполагало учреждение в стране институтов квазипредставительного типа,  которые только по форме напоминали бы соответствующие европейские учреждения.

Данная стратегия воплотилась в пакете законов, составленных Министерством внутренних дел в первой половине 1905 года под руководством А.Г.Булыгина. Основные документы, относящиеся  к так называемой «булыгинской думе», проявляли характерные черты квазиконституционной организации политического господства.  В манифесте от 6 августа 1905 года подчеркивалось, что Российское государство «созидалось и крепло единением царя с народом», поэтому созыв Думы объяснялся не желанием разделить власть  с народом, а доверием, которое монарх оказывал депутатам, привлекая их к совместной работе с правительством. При этом роль Думы ограничивалась только совещательными функциями, ей не предполагалось представлять главный атрибут законодательной власти – право законодательной инициативы.

Но то, что было бы уместным в 80-е годы XIX века, не могло благоприятно повлиять на ситуацию в 1905 году. Власть имущие впервые столкнулись с проблемой неуправляемости страны. Всероссийская октябрьская стачка создала реальную угрозу разрушения существующей государственной системы.

В этой ситуации мер, направленных только на улучшение эффективности механизма политического господства, было уже недостаточно. Власть впервые была поставлена перед необходимостью сделать реальные уступки общественному мнению. Результатом такого положения стал манифест 17 октября, который теоретически открывал реальную возможность для перехода к конституционному строю.

 

***

Pyotr_Stolypin_LOC_07327.jpg

Пётр Аркадьевич Столыпин

Петр Аркадьевич Столыпин (2 (14) апреля 1862, Дрезден, Саксония – 5 (18) сентября 1911, Киев) – государственный деятель Российской империи, статс-секретарь Его Императорского Величества (1908), действительный статский советник (1904), гофмейстер (1906). Гродненский (1902-1903) и саратовский (1903-1906) губернатор, министр внутренних дел и председатель Совета министров (1906-1911), член Государственного совета (1907-1911).

В российской истории начала XX века известен в первую очередь как реформатор и государственный деятель, сыгравший значительную роль в подавлении революции 1905-1907 годов. В апреле 1906 года император Николай II предложил Столыпину пост министра внутренних дел России. Вскоре после этого правительство было распущено вместе с Государственной думой  I созыва, а Столыпин был назначен председателем Совета министров.

На новой должности, которую он занимал вплоть до своей гибели, Столыпин провел целый ряд законопроектов, которые вошли в историю как столыпинская аграрная реформа, главным содержанием которой было введение частной крестьянской земельной собственности. Принятый правительством закон о военно-полевых судах ужесточал наказание за совершение тяжких преступлений. Впоследствии Столыпина резко критиковали за жесткость проводимых мер. Среди других мероприятий Столыпина на посту председателя Совета министров особое значение имели введение земства в западных губерниях, ограничение автономии Великого княжества Финляндского, изменение избирательного законодательства и роспуск II Думы, положившие конец революции 1905-1907 годов.

Во время выступлений перед депутатами Государственной думы проявились ораторские способности Столыпина. Его фразы «Не запугаете!», «Сначала успокоение, потом реформы» и «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия» стали крылатыми.

Из личных черт характера современниками особенно выделялось его бесстрашие. На Столыпина планировалось и было совершено 11 покушений. Во время последнего, совершенного в Киеве Дмитрием Богровым, Столыпин получил ранение, от которого через несколько дней умер.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

 

 

***

SergeiWitte01548v.jpg

Сергей Юльевич Витте

 

Граф (1905)  Сергей Юльевич Витте (17 (29) июня 1849, Тифлис – 28 февраля (13 марта) 1915, Петроград) – русский государственный деятель, министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892-1903), председатель Комитета министров (1903-1906), председатель Совета министров (1905-1906). Добился введения в России «золотого стандарта» (1897), способствовал притоку в Россию капиталов из-за рубежа, поощрял инвестиции в железнодорожное строительство (в том числе Великий Сибирский путь). Деятельность Витте привела к резкому ускорению темпов промышленного роста в Российской империи. Противник начала войны с Японией и главный переговорщик со стороны России при заключении Портсмутского мира.

Фактический автор манифеста 17 октября 1905 года, который предполагал начало трансформации России в конституционную монархию. Действительный тайный советник (с 1899 года), член Государственного совета (с 1903 года). Автор многотомных мемуаров.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

 

 

***

С.Ю.Витте, являвшийся инициатором манифеста, безусловно, не был убежденным конституционалистом. В сложившейся критической ситуации он рассчитывал на создание союза между просвещенной бюрократией и либеральной интеллигенцией. Однако такой план оказался иллюзорным. Власть слишком долго не вступала в реальный диалог с общественными силами и потому не могла рассчитывать на лояльность оппонентов. Надежды на «политический такт русского общества», выраженные Витте, оказались необоснованными и в конечном счете привели к его отставке.

Все мероприятия по государственному строительству, которые осуществляла высшая российская бюрократия после 1905 года, были направлены на то, чтобы свести к минимуму «потери», вызванные манифестом 17 октября. Проводником этой политики стал П.А.Столыпин, пытавшийся ввести деятельность Государственной думы в формализованные обсуждения и, в лучшем случае, утверждения основных государственных решений, но при этом он был принципиальным противником участия Думы в выработке этих решений.

По сути дела в России был воспроизведен монархический конституционный принцип политического господства, выработанный в Германии в ходе ее объединения Бисмарком.

Основа этого подхода состояла в выведении монарха и подотчетного ему правительства из-под реального конституционного контроля.

Монарх при этом являлся носителем государственного суверенитета, высшим арбитром по любым важнейшим политическим вопросам, а также гарантом самой конституции, которая приобретала в связи с этим характер дарованных сувереном прав и свобод.

То есть, монархический конституционализм отнюдь не означал конституционную монархию, так как ограничивал не столько всевластие монарха, сколько могущество конституции, которая была лишь просвещенным инструментом политического господства, а не источником последнего.

При этом как нельзя кстати оказалось одно из ключевых свойств конституционализма – он редуцирует и фактически полностью уничтожает просвещенческое право народа на сопротивление, заменяя его комплексом прав и свобод.

Господствующие слои обеих стран подошли к этому свойству в характерной им инструментальной манере: по максимуму использовав редуцирующие свойства конституции по отношению к праву на сопротивление и по минимуму – в отношении размера гарантированных прав и свобод.

***

Автор страницы:

Монарх при этом являлся носителем государственного суверенитета, высшим арбитром по любым важнейшим политическим вопросам, а также гарантом самой конституции, которая приобретала в связи с этим характер дарованных сувереном прав и свобод.

А если заменить в нашей реальности слово «монарх», словом «президент». Что исказится? Суть?

«характер дарованных президентом прав и свобод…» - абсурд? Разве в основном ручное российское управление не подтверждение этого предположения? Наивные, может  смешные предположения, не знаю, но вопросы себе задаю…

Разве не отнимается в настоящий момент это право народа на сопротивление, заменяя его все более урезаемым комплексом прав и свобод?

Каких только ухищрений в плане урезания прав и свобод власть не изобретает…

***

Если сравнить философское осмысление власти в России и Германии, то необходимо отметить, что в нашей стране государство также мыслилось как основной источник и движущая сила развития общества. При этом лидирующая роль государства представлялась еще более мощной, чем даже в германской философской традиции. Властная проблематика неизбежно переплеталась с постановкой вопроса о природе и сущности верховной власти. Разные варианты ответа на этот вопрос либо пытались снять уже выявленное противоречие между авторитетом и традицией, либо акцентировались на этом противоречии.

Ключевыми авторами и для того и для другого подхода были Карамзин и Сперанский. Последний разработал не только целый ряд конституционных проектов, он создал конституционный текст (в пост-структуралистском смысле этого слова). Именно текст Сперанского заключал в себе смысл власти, пронизывавшей всю последующую историю России и всплывавшей то в «Основном Своде законов Российской Империи» 1906 года, то в Конституции РФ 1993 г.

Сперанский создал текст авторитарной, рационально обоснованной власти. И российская власть, так или иначе, постоянно возвращалась к этому смысловому клише, хотя и не всегда была способна ему следовать.

Карамзин выступил как оппонент Сперанского и в этом качестве был принципиальным противником текстуального оформления власти. Власть самодержца, с его точки зрения, контекстуальна, а не текстуальна.

От Карамзина впоследствии отталкивались и откровенные защитники самодержавия,  самым ярким из которых был Леонтьев, и славянофилы, для которых историческая традиция уникальной российской государственности была выше реальности авторитета властной системы бюрократического самодержавия, сложившегося в XVIII-XIX веках.

Однако положение славянофилов было более уязвимо, чем политических романтиков и их последователей в Германии, так как последние могли опереться на традицию полигосударственной истории страны с одной стороны и на достаточно автономные от властного авторитета ценности католицизма – с другой. В России же, с ее самодостаточной ценностью централизованного единого государства и зависимой от государственного авторитета православной идеей, именно авторитет власти был одной из основополагающих традиций.

По этой же причине повисали в воздухе и все прогрессистские модели власти, осмыслявшиеся в российской философии. И если в Германии камнем преткновения либеральной философской проблемы власти было понятие свободы, а принцип конституционализма воспринимался как бесспорный, то в России идеи конституционализма долгое время рассматривались властью как несовместимые с принципами самодержавия,  и поэтому даже умереннейшие проекты конституционного оформления царской власти считались опасным радикализмом.

Многие сторонники российского прогрессизма платили самодержавию тем же. Можно сказать, что для них власть в России была реальностью бессмысленного. Так как для эпохи modernity власть должна была быть авторитетом, который рационален по своей основе. Без этого власть – только физическое господство, то есть не имеет собственно человеческого смысла, а следовательно – бессмысленна. Этим можно объяснить «террористические иллюзии» народовольцев: ведь не может же быть прочным «бессмысленный» политический строй.

Можно сказать, что и немецкая и российская системы власти были настолько самодостаточны в своем существовании, что претендовали не только  на управление окружавшим их реальным историческим контекстом, но и на само создание этого контекста. В этом смысле власть в Германии и России можно упрекнуть не столько в бездействии перед лицом вызова модернизации, сколько в чрезмерно самоуверенной деятельности, исходящей только из собственного понимания общественного блага.

Подобная самоизоляция власти повышала риск ее нормативной и инструментальной деградации, что усиливало опасность коллапса системы властных отношений в условиях вероятных общественно-политических кризисов, при этом последние также могли отчасти инициироваться такой самоизоляцией. И как показала история, последствия таких кризисов оказались необратимыми.

***

267px-Pobedonostsev_(1911).jpg

Константин Петрович Победоносцев

С портрета кисти А.Н.Новоскольцева, 1907.

Константин Петрович Победоносцев (21 мая (2 июня) 1827, Москва – 10 (23 марта) 1907, Санкт-Петербург) – русский правовед, государственный деятель консервативных взглядов, писатель, переводчик, историк церкви, профессор; действительный тайный советник. Главный идеолог контрреформ Александра III. В 1880-1905 занимал пост обер-прокурора Святейшего синода. Член Государственного совета (с 1872).

Преподавал законоведение наследникам престола Николаю Александровичу (старший сын императора Александра II), будущим императорам Александру III и Николаю II, у которых пользовался большим уважением. Наряду с Михаилом Катковым считается «серым кардиналом» правительства Александра III.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

Константин Петрович Победоносцев (1827 – 1907)

– обер-прокурор Святейшего Синода, крупнейший русский мыслитель-консерватор, ставший своего рода символом правления «царя-миротворца» Александра III.

Квинтэссенцией  взглядов К.Победоносцева стал знаменитый «Московский сборник» (1896), опубликованный в год пятидесятилетия служебной деятельности и названный так по аналогии со сборником славянофилов 1840-1850 гг.

Обер-прокурор Святейшего Синода выступал против ускоренной «вестернизации» России и внедрения на ее почве элементов западной цивилизации – парламентаризма, гласного суда, свободы печати, университетской автономии, всеобщего обязательного образования и т.д. Такая позиция стала причиной того, что среди широкой русской интеллигенции он стяжал славу «мракобеса», реакционера и приобрел немало выразительных прозвищ  - «гений тьмы», «Великий инквизитор», «дикий кошмар русской истории», «государственный вампир», «нелепая галлюцинация» и др. «Победоносцев над Россией простер совиные крыла», - писал А.Блок в поэме «Возмездие».

Когда же в России начал развиваться парламентаризм и обнаружил известные свои объективно отрицательные свойства, то многие из суждений и прозрений К.Победоносцева оказались весьма актуальными.

(«Из русской мысли о России», И.Т.Янин).

***

Из «МОСКОВСКОГО СБОРНИКА».

Глава «Великая ложь нашего времени».

Что основано на лжи, то не может быть правдою. Учреждение, основанное на ложном начале, не может быть иное, как лживое.

Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма.

В чем состоит теория парламентаризма?

Предполагается, что весь народ в народных собраниях творит себе законы, избирает должностные лица, стало быть изъявляет непосредственно свою волю и приводит ее в действие.

Это идеальное представление. Прямое осуществление его невозможно. Народ должен переносить свое право властительства на некоторое число выборных людей и облекать их правительственной автономией.  Эти выборные люди, в свою очередь, не могут править непосредственно, но принуждены выбирать еще меньшее  число доверенных лиц – министров, коим предоставляется изготовление и применение законов, раскладка и собирание податей, назначение подчиненных должностных лиц, распоряжение военною силою.

Механизм  - в идее своей стройный; но, для того чтобы он действовал, необходимы некоторые существенные условия. Машинное производство имеет в основании своем расчет на непрерывно-действующие и совершенно ровные, следовательно безличные силы.

И  этот механизм мог бы успешно действовать, когда бы доверенные  от народа лица устранились вовсе от своей личности; когда бы на парламентских скамьях сидели механические исполнители данного им наказа; когда бы министры явились тоже безличными, механическими исполнителями воли большинства; когда бы притом представителями народа избираемы были всегда лица, способные уразуметь в точности и исполнять добросовестно данную им и математически точно выраженную программу действий.

Вот при таких условиях действительно машина работала бы исправно и достигала бы цели.

Закон действительно выражал бы волю народа; управление действительно исходило бы от парламента; опорная точка государственного здания лежала бы действительно в собраниях избирателей, и каждый гражданин явно и сознательно участвовал бы в правлении общественными делами.

Такова теория. Но посмотрим на практику. В самых классических странах парламентаризма – он не удовлетворяет ни одному из вышепоказанных условий.

Выборы никоим образом не выражают волю избирателей. Представители народные не стесняются нисколько взглядами и мнениями избирателей, но руководятся собственными произвольными усмотрениями или расчетом, соображаемым с тактикою противной партии. Министры в действительности самовластны; и скорее они насилуют парламент, нежели парламент их насилует. Они вступают во власть и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от  нее – могущественное личное влияние или влияние сильной партии.

Они располагают всеми силами и достатками нации по своему усмотрению, раздают льготы и милости, содержат множество праздных людей на счет народа, - и притом не боятся никакого порицания, если располагают большинством в парламенте, а большинство поддерживают – раздачей всякой благостыни с обильной трапезы, которую государство отдало в их распоряжение.

В действительности министры столь же безответственны, как и народные представители. Ошибки, злоупотребления, произвольные действия – ежедневное явление в министерском управлении, а часто ли мы слышим о серьезной ответственности министра?

Если бы потребовалось истинное определение парламента, надлежало бы сказать, что парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей.

Люди, оставаясь при слабостях и пороках своей натуры, перенесли на новую форму все прежние свои привычки и склонности. Как прежде, правит ими личная воля и интерес привилегированных лиц; только эта личная воля осуществляется уже не в лице монарха, а в лице предводителя партии, и привилегированное положение принадлежит не родовым аристократам, а господствующему в парламенте и правлении большинству.

На фронтоне этого здания красуется надпись: «Все для общественного блага». Но это не что иное, как самая лживая формула; парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение.

По смыслу парламентской фикции, представитель отказывается в своем звании от личности и должен служить выражением воли и мысли своих избирателей; а в действительности избиратели – в самом акте избрания отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя.

Вот как практикуется выборное начало.

Честолюбивый искатель сам выступает перед согражданами и старается всячески уверить их, что он более чем всякий иной, достоин их доверия.

Из каких побуждений выступает он на это искательство? Трудно поверить, что из бескорыстного усердия к общественному благу. Вообще, в наше время редки люди, проникнутые чувством солидарности с народом, готовые на труд и самопожертвование для общего блага; это натуры идеальные, а такие натуры не склонны  к соприкосновению с пошлостью житейского быта. Кто по натуре своей способен к бескорыстному служению общественной пользе в сознании долга,  тот не пойдет заискивать голоса, не станет воспевать себе хвалу на выборных собраниях, нанизывая громкие и пошлые фразы.

Лучшим людям, людям долга и чести противна выборная процедура: от нее не отвращаются лишь своекорыстные, эгоистические натуры, желающие достигнуть личных своих целей. Такому человеку не стоит труда надеть на себя маску стремления к общественному благу, лишь бы приобресть популярность.

Он не может и не должен быть скромен, - ибо при скромности его не заметят, не станут говорить о нем. Своим положением и тою ролью, которую берет на себя, - он вынуждается – лицемерить и лгать с людьми, которые противны ему, он поневоле должен сходиться, брататься, любезничать, чтобы приобресть их расположение, должен раздавать обещания, зная, что потом не выполнит их, должен подлаживаться под самые пошлые наклонности и предрассудки массы, для того чтоб иметь большинство за себя.

Какая честная натура решится принять на себя такую роль?

Выборы – дело искусства, имеющего, подобно военному искусству, свою стратегию и тактику. Кандидат не состоит в прямом отношении к своим избирателям. Между ним и избирателями посредствует комитет, самочинное учреждение, коего главною силою служит – нахальство.

Состав комитета подбирается с обдуманным искусством: в нем одни служат действующею  силой – люди энергические, преследующие – во что бы то ни стало – материальную или тенденциозную цель; другие – наивные и легкомысленные статисты – составляют балласт.

Организуются собрания, произносятся речи: здесь тот, кто обладает крепким голосом и умеет быстро и ловко нанизывать фразы, производит всегда впечатление на массу, получает известность, нарождается кандидатом для будущих выборов или, при благоприятных условиях, сам выступает кандидатом.

Фраза – и ни что иное, как фраза – господствует в этих собраниях.

 

В день окончательного выбора лишь немногие подают голоса свои сознательно: это отдельные влиятельные избиратели, коих стоило уговаривать поодиночке. Большинство, т.е. масса избирателей, дает свой голос стадным обычаем, за одного из кандидатов, выставленных комитетом. На билетах пишется то имя которое громче натвержено и звенело в ушах у всех в последнее время. Никто почти не знает человека, не дает себе отчета  ни о характере его, ни о способностях, ни о направлении: выбираю потому, что много наслышаны об его имени. Напрасно было бы вступать в борьбу с этим стадным порывом.

Так нарождается народный представитель, так приобретается его полномочие.

Как он употребляет его, как им пользуется?

Если натура у него энергическая, он захочет действовать и принимается образовывать партию; если он заурядной натуры, то сам примыкает к той или другой партии. Для предводителя требуется прежде всего сильная воля. Это свойство органическое, подобное физической силе, и потому не предполагает непременно нравственные качества. При крайней ограниченности ума, при безграничном развитии эгоизма  и самой злобы, при низости и бесчестности побуждений, человек с сильной волей может стать предводителем партии и становится тогда руководящим, господственным главою  кружка или собрания, хотя бы к нему принадлежали люди, далеко превосходящие его умственными и нравственными качествами.

Опыт свидетельствует непререкаемо, что в больших собраниях решительное действие принадлежит не разумному, но бойому и блестящему слову, что всего действительнее на массу – не ясные, стройные аргументы, глубоко коренящиеся в существе дела, но громкие слова и фразы, искусно подобранные, усиленно натверженные и рассчитанные на инстинкты гладкой пошлости, всегда таящиеся в массе.

Масса легко увлекается пустым вдохновением декламации и, под влиянием порыва, часто бессознательного, способна приходить к внезапным решениям, о коих приходится сожалеть при хладнокровном обсуждении дела.

Что такое парламентская партия?

По теории – это союз людей, одинаково мыслящих и соединяющих свои силы для совокупного осуществления своих воззрений в законодательстве и в направлении государственной жизни. Но таковы бывают разве только мелкие кружки: большая, значительная в парламенте партия образуется лишь под влиянием личного честолюбия, группируясь  около одного господствующего лица.

Итак, все существенные действия парламентаризма отправляются вождями партий: они ставят решения, они ведут борьбу и празднуют победу. Публичные заседания суть не что иное, как представление для публики. Произносятся речи для того, чтобы поддерживать фикцию парламентаризма: редкая речь вызывает, сама по себе, парламентское решение в важном вопросе. Речи служат к прославлению ораторов, к возвышению популярности, к составлению карьеры.

Таков сложный механизм парламентского лицедейства.

По теории парламентаризма, должно господствовать разумное большинство; на практике господствует 5-6 предводителей партии; они, сменяясь, овладевают властью.

По теории, убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов;  на практике – оно не зависит нисколько от дебатов, но направляется волею предводителей и соображениями личного интереса.

По теории, народные представители имеют в виду единственно народное благо; на практике – они, под предлогом народного блага и на счет его, имеют в виду преимущественно личное благо свое и друзей своих.

По теории – они должны быть из лучших, излюбленных граждан; на практике – это наиболее честолюбивые и нахальные граждане.

По теории – избиратель подает голос за  своего кандидата потому, что знает его и доверяет ему; на практике – избиратель дает голос за человека, которого по большей части совсем не знает, но о котором натвержено речами.

По теории -  делами в парламенте управляют и двигают – опытный разум и бескорыстное чувство; на практике – главные движущие силы здесь – решительная воля, эгоизм и красноречие.

Много зла наделали человечеству философы школы Ж.-Ж.Руссо.

Философия эта завладела умами, а между тем вся она построена на одном ложном представлении о совершенстве человеческой природы и о полнейшей способности всех и каждого уразуметь и осуществить те начала общественного устройства, которые эта философия проповедовала.

На том же ложном основании стоит сегодня и господствующее ныне учение о совершенствах демократии и демократического правления.  Эти совершенства предполагают – совершенную способность массы уразуметь тонкие черты политического учения, явственно и раздельно присущие сознанию его проповедников. Эта ясность сознания доступна лишь немногим умам, составляющим аристократию интеллигенции; а масса, как всегда и повсюду, состояла и состоит из толпы  «vulgus», и ее представления по необходимости будут «вульгарные».

Демократическая форма правления самая сложная и самая затруднительная из всех известных в истории человечества. Вот причина – почему эта форма повсюду была преходящим явлением и, за немногими исключениями, нигде не держалась долго, уступая место другим формам. И неудивительно. Государственная власть призвана действовать и распоряжаться; действия ее суть проявления единой воли, - без этого немыслимо никакое правительство.

Но в каком смысле множество людей или собрание народное может проявлять единую волю? Демократическая фразеология не останавливается на решении этого вопроса, отвечая на него известными фразами и поговорками вроде таких, например: «воля народная», «общественное мнение», «верховное решение нации», «глас народа – глас Божий» и т.п.

Все эти фразы, конечно, должны означать, что великое множество людей, по великому множеству вопросов, может прийти к одинаковому заключению и постановить сообразно с ним одинаковое решение.

Пожалуй, это и бывает возможно, но лишь по самым простым вопросам.

Энтузиасты демократии уверяют себя, что народ может проявлять свою волю в делах государственных: это пустая теория, - на деле же мы видим, что народное собрание способно только принимать – по увлечению – мнение, выраженное одним человеком или некоторым числом людей; например, мнении известного предводителя партии, известного местного деятеля, или организованной ассоциации, или, наконец, - безразличное мнение того или другого влиятельного органа печати.

Таким образом, процедура решения превращается в игру, совершающуюся на громадной арене множества голов и голосов; чем их более принимается в  счет, тем более эта игра запутывается, тем более зависит от случайных и беспорядочных побуждений.

Эти плачевные результаты всего явственнее обнаруживаются там, где население государственной территории не имеет цельного состава, но заключает в себе разные национальности. Национализм в наше время можно назвать пробным камнем, на котором обнаруживается лживость и непрактичность парламентского правления.

Мы видим теперь, что каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного государства, овладевает страстное чувство нетерпимости к государственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление, со своею, нередко мнимою, культурой. И происходит это не с теми только племенами, которые имели свою историю и, в прошедшем своем, отдельную политическую жизнь и культуру, - но и с теми, которые никогда не жили особою политическою жизнью. Монархия неограниченная успевала устранять и примирять все подобные требования и порывы, - и не одною только силой, но и уравнением прав и отношений под одной властью.

Но демократия не может с ними справиться, и инстинкты национализма служат для нее разъедающим элементом: каждое племя из своей местности высылает представителей – не государственной и народной идеи, но представителей племенных инстинктов, племенного раздражения, племенной ненависти – и к господствующему племени, и к другим племенам, и к связующему все части государства учреждению.

Какой нестройный вид получает в подобном составе народное представительство и парламентское правление – очевидным тому примером  служит в наши дни [1896 г.] австрийский парламент.

Провидение сохранило нашу Россию от подобного бедствия, при ее разноплеменном составе.  Страшно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой дар – всероссийского парламента!

Да не будет.

***

Величайшее зло конституционного порядка состоит в образовании министерства на парламентских или партийных началах. Каждая политическая партия одержима стремлением захватить в свои руки правительственную власть и к ней пробирается.

Глава государства уступает политической партии, составляющей большинство в парламенте; в таком случае министерство образуется из членов этой партии и, ради удержания власти, начинает борьбу с оппозицией, которая силится низвергнуть его и вступить на его место.

Но если глава государства склоняется не к большинству, а к меньшинству, и из  него избирает свое министерство, в таком случае новое правительство распускает парламент и употребляет все усилия к тому, чтобы составить себе большинство при новых выборах и с помощью его вести борьбу с оппозицией.

Вообще – существенный мотив каждой партии – стоять за своих во что бы то ни стало,  или из-за взаимного интереса, или просто в силу того стадного инстинкта, который побуждает людей разделяться на дружины и лезть в бой стена на стену.

Очевидно, что согласие в мнениях имеет в этом случае очень слабое значение, а забота об общественном благе служит прикрытием вовсе чуждых ему побуждений и инстинктов. И это называется идеалом парламентского правления. Люди обманывают себя, думая, что оно служит обеспечением свободы.

Вместо неограниченной власти монарха мы получаем неограниченную власть парламента, с тою разницей, что в лице монарха можно представить себе единство разумной воли; а в парламенте его нет, ибо здесь все зависит от случайности, так как воля парламента определяется большинством; но как скоро при большинстве, составляемом под влиянием игры в партию, есть меньшинство, воля большинства не есть уже воля целого парламента: тем  еще менее можно признать ее волею народа, здоровая масса коего не принимает никакого участия в игре партий и даже уклоняется от нее.

Напротив того, именно нездоровая часть населения мало-помалу вводится в эту игру и ею развращается; ибо главный мотив этой игры есть стремление к власти и к наживе.

Политическая свобода становится фикцией, поддерживаемою на бумаге, параграфами и фразами конституции; начало монархической власти совсем пропадает; торжествует либеральная демократия, водворяя беспорядок и насилие в обществе, вместе с началами безверия и материализма, провозглашая свободу, равенство и братство там, где нет уже места ни свободе, ни равенству.

Такое состояние ведет неотразимо к анархии, от которой общество спасается одною лишь диктатурой, т.е. восстановлением единой воли и единой власти в правлении.

<…>

***

Автор страницы:

Очень много верно и точно сказано.

«Он не может и не должен быть скромен, - ибо при скромности его не заметят, не станут говорить о нем. Своим положением и тою ролью, которую берет на себя, - он вынуждается – лицемерить и лгать с людьми, которые противны ему, он поневоле должен сходиться, брататься, любезничать, чтобы приобресть их расположение, должен раздавать обещания, зная, что потом не выполнит их, должен подлаживаться под самые пошлые наклонности и предрассудки массы, для того чтоб иметь большинство за себя.

Какая честная натура решится принять на себя такую роль?»

Это что всеобъемлющий принцип в политике? По-другому никак не будешь избран? Заведомая фальшь, признаваемая всеми?.. Как-то грустно, наверно, это просто смешно и наивно…

***

Chaadaev_portrait.jpeg.jpeg

Петр Яковлевич Чаадаев

 

Петр Яковлевич Чаадаев (27 мая (7 июня) 1794, Москва – 14 (26) апреля 1856, там же) – русский философ (по собственной оценке – «христианский философ») и публицист, объявленный правительством сумасшедшим за свои сочинения, в которых резко критиковал действительность русской жизни. Его труды были запрещены к публикации в императорской России.

В 1829 -1831 годах создает свое главное произведение – «Философические письма». Публикация первого из них в журнале «Телескоп» в 1836 году вызвала резкое недовольство властей из-за выраженного в нем горького негодования по поводу отлученности России от «всемирного воспитания человеческого рода», «духовного застоя, препятствующего исполнению предначертанной свыше исторической миссии». Журнал был закрыт, издатель Надеждин сослан, а Чаадаев объявлен сумасшедшим.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 -1856) –

оригинальный русский философ, политолог, публицист.

«Сфинкс русской жизни», «басманный философ», «властитель дум и мыслей», «утопист» - эти его прозвища, данные ему за глубину и самостоятельность суждений и неординарность натуры, были хорошо известны в Москве, где жил мыслитель.

Широкую известность П.Чаадаев получил после того, как достоянием гласности стали его «Философические письма», в которых он размышлял об исторических судьбах России и ее месте в мире. Выводы, к которым пришел философ, были поняты не всеми. Когда одно из «Писем» П.Чаадаева было опубликовано в журнале «Московский телескоп», то император Николай I отозвался об авторе и его творении так: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной бессмыслицы, достойной умалишенного…»

Чтобы пресечь всякую возможность обсуждения идей «басманного философа», царь приказал объявить его сумасшедшим… И это заставило философа вступить в заочную полемику со своими недоброжелателями и написать комментарии к своим «Философическим письмам», которые он не без иронии назвал «Апологией сумасшедшего».

(«Из русской мысли о России», И.Т.Янин).

***

«ВЫСШИЙ ЗАКОН СВОИХ СУДЕБ» - ПОКОРНОСТЬ?..

(выдержки из работ П.Я.Чаадаева: «Философическое письмо I»;

«Ответ на статью А.С.Хомякова  «О сельских условиях»;

 «Апология сумасшедшего»;  «L`univers» 15 января 1854;

«Отрывки и разные мысли»).

***

Отрекаясь от своей мощи в пользу правителей, уступая природе страны, русский народ обнаружил высокую мудрость, так как он признал тем высший закон своих судеб.

Он воздвигнет свое величие на безусловной своей покорности к провидению и к своим царям…

***

ФИЛОСОФИЧЕСКОЕ ПИСЬМО I (1829-1830).

Мы никогда не шли вместе с другими народами, мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось.

o У всех народов есть период бурных волнений, страстного беспокойства, деятельности без обдуманных намерений. Это пора великих побуждений, великих свершений, великих страстей у народов. Все общества прошли через такие периоды, когда вырабатываются самые яркие воспоминания, свои чудеса, своя поэзия, свои самые сильные и плодотворные идеи. Это увлекательная эпоха в истории народов, это их юность. Мы, напротив, не имели ничего подобного. Сначала дикое варварство, затем грубое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала, - вот печальная история нашей юности. Поры бьющей через край деятельности, кипучей игры нравственных сил народа – ничего подобного у нас не было.

o Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя. Если мы хотим подобно другим цивилизованным народам иметь свое лицо, необходимо как-то вновь повторить у себя все воспитание человеческого рода.

o У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса; прежние идеи выметаются новыми потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда. То, что у других народов является просто привычкой, инстинктом, то нам приходится вбивать в свои головы ударом молота.

o Мы растем, но не созреваем, мы продвигаемся вперед по кривой, т.е. по линии, не приводящей к цели.

Народы Европы имеют общее лицо, семейное сходство! Несмотря на их разделение на ветви латинскую и тевтонскую, на южан и северян, существует общая связь. Помимо общего всем характера, каждый из народов имеет свой особый характер.

Хотите знать, что за мысли, которые охватывают ребенка с колыбели, окружают его среди игр, которые нашептывает, лаская, его мать, которые в форме различных чувств проникают до мозга его костей вместе с воздухом, которым он дышит, и которые образуют его нравственную природу ранее выхода в свет и появления в обществе.

Это МЫСЛИ о ДОЛГЕ, СПРАВЕДЛИВОСТИ, ПРАВЕ, ПОРЯДКЕ.

Вот она, атмосфера Запада, это нечто большее, чем история или психология, это физиология европейского человека. А что  вы видите у нас?

На душу каждой отдельной личности из народа должно сильно влиять столь странное положение, когда народ этот не в силах сосредоточить своей мысли ни на каком ряде вещей…

Я нахожу даже, что в нашем взгляде есть что-то до странности неопределенное, холодное, неуверенное, напоминающее отличие народов, стоящих на самых низших ступенях социальной лестницы. В чужих краях, особенно на Юге, где люди так одушевлены и выразительны, я столько раз сравнивал лица своих земляков с лицами местных жителей и бывал поражен этой немотой наших лиц.

Иностранцы ставили нам в заслугу своего рода беспечную отвагу, особенно замечательную в низших классах народа. Они не заметили, что то самое начало, которое делает нас подчас столь отважными, постоянно лишает нас глубины и настойчивости; они не заметили, что свойство, делающее нас столь безразличными к превратностям жизни, вызывает в нас также равнодушие к добру и злу.

Массы подчиняются известным силам, стоящим у вершин общества. Непосредственно они не размышляют. Незначительное меньшинство мыслит, остальная часть чувствует, в итоге получается общее движение. Первобытные народы Европы, кельты, скандинавы, германцы, имели своих друидов, своих скальдов, своих бардов, которые на свой лад были сильными мыслителями. Взгляните на народы северной Америки, которых искореняет с таким усердием материальная цивилизация Соединенных Штатов: среди них имеются люди, удивительные по глубине.

А теперь я вас спрошу, где наши мудрецы, где наши мыслители? Кто из нас когда-либо думал, кто за нас думает теперь?..

***

«Что же касается нашей исторической  ничтожности, - писал Пушкин Чаадаеву, - то я решительно не могу с вами согласиться. Войны Олега и Святослава и даже отдельные усобицы – разве это не жизнь, полная кипучего брожения и пылкой бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? Татарское нашествие – печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству (к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, - как, неужели все это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? А Петр Великий, который один  есть целая всемирная история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел нас в Париж?» (Письма, № XXXVI).

***

«Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение; вот… точка зрения, с которой русская история должна быть рассматриваема и писана» (шеф жандармов Бенкендорф).

***

ОТВЕТ НА СТАТЬЮ А.С.ХОМЯКОВА  «О СЕЛЬСКИХ УСЛОВИЯХ»  (1843 г.).

С самого начала бытия своего народ русский вручает судьбы свои соседственному мудрейшему племени, родоначальнику того славного царственного рода, под сенью которого ему суждено было достигнуть своего великого значения. Тут нет силы со стороны нового государя, нет срама народу, который добровольно, обдуманно отрекается от своего первобытного управления и повергается к стопам державного избранника. С той поры народ и род княжеский составляют одну семью, и ни разу во все продолжение этой прекрасной семейной повести вы не увидите ни малейшего раздора между государем и народом:

вечное детское повиновение подданных,

вечное родительское попечение правителей о  благе общем.

В одном только углу необъятной русской земли видим крамольный город [Новгород], горестно обезображивающий наши летописи, но благодаря Бога! Этот город, рано заразившийся духом Запада и какой-то ересью иноплеменных, не дожил  до нас; ужасная кара из рук наших славных Иоаннов постигла сего недостойного члена покорной семьи  и на месте том в поучение потомства стоит теперь унылый посад, где нет и памяти про старые буйные годы.

[Новгород был силой присоединен к Московскому государству при Иване III и разрушен при Иване IV].

Знаменитый наш историограф [Н.М.Карамзин], признав как и мы, что «начало российской истории представляет едва ли не беспримерный в летописи случай», прибавляет к этому только то, что «мы не должны этого стыдиться». Народу могущему, народу великому, обладающему пятой частью земного шара, смешно было бы стыдиться своего начала, каково бы оно ни было; но изучая летописи своей протекшей жизни, он должен, как и всякий другой, стремиться к ясному и верному постижению своего естества, а не удовлетворению своего суетного тщеславия.

Первый шаг народа на пути, ему предлежащем, почти всегда решает его участь.

Народ, который начинает свое поприще добровольным благоразумным отречением от своей беспредельной воли, всегда будет готов на великие пожертвования, не будет сам творить своих судеб, но будет им покоряться великодушно; не будет сам созидать своих гражданских уставов, а будет их принимать из рук своих мудрых самодержцев; в годины напасти будет велик своим многотерпением,  во дни торжества знаменит своей кротостью; одним словом, он воздвигнет свое величие на безусловной своей покорности к провидению и к своим царям. Посмотрим, так ли было у нас?

Другое великое событие нашей юности есть введение в отечестве нашем святой православной веры. Везде, куда вначале ни проникал свет божественной истины, везде встречал он сильное сопротивление умов закоснелых в суевериях языческих, везде видим при распространении христианства или кровавый бой между прежними верованиями и новыми в виду сил земных, или упорный спор одних умов и торжество слова божьего.

Но ни того ни другого не увидите при вступлении веры Христовой на землю русскую. Вот каким образом рассказывает преподобный летописец обращение наших предков. «Володимер посла по всему граду глаголя, аще кто не обрящется заутра на реце, противник мне да будет. Се же слышавши, людие с радостью идяху, и радующееся глаголяху: аде се не добро было, не бы сего князь и бояре прияли».

[не совсем точная цитата из «Повести временных лет», где сообщается, что «в лето 6496» (988) «Володимеръ посла по всему граду, глаголя: «Аще не обратиться кто заутра на реце, богат ли, ли убог, или нищь, ли работникъ, противень мне да будетъ».  Се  слышавше людье, с радостью идяху, радующеся и глаголюще: «Аще бы се не добро было, не бы сего князь и боляре прияли»].

И так без борьбы и без благовести водворялась у нас вера Христова; достаточно было одной державной воли. В то время как по всему Западу носилась проповедь церкви честолюбивой, когда там умы вооружались друг против друга за свои страстные убеждения и народы шумно подвизались на неверных, тогда мы, в тихом созерцании, питались одной святой молитвой; не спорили о сущности учения Христова, не помышляли оружием обращать во мраке бродящих народов; на отлученных братьев глядели с любовью и в скромном сознании своей немощи принимали своих верховных пастырей из рук царей просвещенной Византии.

***

АПОЛОГИЯ СУМАСШЕДШЕГО (1837).

Я никогда не добивался народных рукоплесканий, не искал милостей толпы; я всегда думал, что род человеческий должен следовать только за своими естественными вождями, помазанниками бога… что инстинкты масс бесконечно более страстны, более узки и эгоистичны чем инстинкты отдельного человека, что так называемый здравый смысл народа вовсе не есть здравый смысл; что не в людской толпе рождается истина; что ее нельзя выразить числом; что во всем своем могуществе и блеске интеллект всегда обнаруживается только  в одиноком уме.

Уже триста лет Россия стремится слиться с Западной Европой, заимствует оттуда все наиболее серьезные свои идеи, наиболее плодотворные свои познания и свои живейшие наслаждения. Величайший из наших царей полтораста лет тому назад пред лицом всего мира отрекся от старой России. Своим могучим дуновением он смел все наши учреждения; он создал пропасть между нашим прошлым и нашим настоящим и бросил туда без разбора все наши традиции. Он сам пошел в страны Запада и стал там самым малым [имеется в виду работа Петра I в Голландии в качестве плотника], а к нам вернулся самым великим; он склонился пред Западом и поднялся нашим господином и законодателем.

Он ввел в наш язык западные речения; свою новую столицу он назвал западным именем; он отбросил назад свой наследственный титул и принял титул западный; наконец, он почти отказался от своего собственного имени и не раз подписывал свои державные решения западным именем.

Нашей собственной истории научила нас одна из западных стран [очевидно, Германия, выходцы из которой – Г.Ф.Миллер, Авг. Шлецер, Ф. Г.Эверс – много сделали для изучения русской истории], мы целиком перевели западную литературу, выучили ее наизусть, нарядились в ее лоскутья и наконец стали счастливы, что походим на Запад, и горды, когда он снисходительно согласился причислить нас к своим.

Неужели  вы думаете, что если бы он [Петр I] нашел у своего народа богатую и плодотворную историю, живые традиции и глубоко укоренившиеся учреждения, он не поколебался бы, прежде чем кинуть его в новую форму? Неужели вы думаете, что будь пред ним резко очерченная, ярко выраженная народность, инстинкт организатора не заставил бы его, напротив, обратиться к самой этой народности за средствами, необходимыми для возрождения его страны?

И, с другой стороны, позволила бы страна, чтобы у нее отняли ее прошлое и, так сказать, навязали ей прошлое Европы? Не надо заблуждаться: как ни велик был гений этого человека и необычайна энергия его воли, то, что он сделал, было возможно лишь среди нации, чье прошлое не указывало ей властно того пути, по которому она должна была идти, чьи традиции были бессильны создать ей будущее, чьи воспоминания смелый законодатель мог стереть безнаказанно.

Если мы оказались так послушны голосу государя, звавшего нас к новой жизни, то это, очевидно, потому, что в нашем прошлом не было ничего, что могло бы оправдать сопротивление.

 

отсутствие свободного почина в нашем социальном развитии…

Самой глубокой чертой нашего исторического облика является отсутствие свободного почина в нашем социальном развитии. Присмотритесь хорошенько, и вы увидите, что каждый важный факт нашей истории был нам навязан, каждая новая идея почти всегда была заимствована. Но в этом наблюдении нет ничего обидного для национального чувства;  если оно верно, его следует принять – вот и все.

Есть великие народы,- как и великие исторические личности, - которые нельзя объяснить нормальными законами нашего разума, но которые таинственно объясняет верховная логика Провидения: таковы и мы, повторяю, все это нисколько не касается национальной чести.

Истрия всякого народа представляет собою не только вереницу следующих друг за другом фактов, но и цепь связанных друг с другом идей. Каждый факт должен выражаться идеей; чрез события должна нитью проходить мысль или принцип, стремясь осуществиться: тогда факт не потерян, он провел борозду в умах, запечатлелся в сердцах, и никакая сила в мире не может изгнать его оттуда.  Эту историю создает не историк, а сила вещей.

Историк приходит, находит ее готовою и рассказывает ее; но придет он или нет, она все равно существует, и каждый член исторической семьи, как бы ни был он безвестен и ничтожен, носит ее в глубине своего существования. Именно этой истории мы и не имеем. Мы должны привыкнуть обходиться без нее,  не побивать камнями тех, кто первый подметил это.

Мы никогда не рассматривали еще нашу историю с философской точки зрения.

Ни одно из великих событий нашего национального существования не было должным образом характеризовано, ни один из великих периодов нашей истории не был добросовестно оценен; отсюда все эти странные фантазии, все эти ретроспективные утопии, все эти мечты о невозможном будущем, которые волнуют теперь наши патриотические умы.

Серьезная мысль нашего времени требует прежде всего строгого мышления, добросовестного анализа тех моментов, когда жизнь обнаруживалась у данного народа с большей или меньшей глубиной, когда его социальный принцип проявлялся во всей своей чистоте, ибо в этом – будущее, в этом элементы его возможного прогресса.  Если такие моменты редки в вашей истории, если жизнь у вас не была мощной и глубокой, если закон, которому подчинены ваши судьбы, представляет собой не лучезарное  начало, окрепшее в ярком свете национальных подвигов, а нечто бледное и тусклое, скрывающееся от солнечного света в подземных сферах вашего социального существования, - не отталкивайте истины, не воображайте, что  вы жили жизнью народов исторических, когда на самом деле, похороненные в вашей необъятной гробнице, вы жили только жизнью ископаемых.

Но если вы случайно выйдете из этого небытия в тот момент, когда народ действительно жил, когда сердце его начинало биться по-настоящему, если вы услышите, как шумит и встает вокруг вас народная волна, - о, тогда остановитесь, размышляйте, изучайте, - ваш труд не будет потерян: вы узнаете, на что способен ваш народ в великие дни, чего он может ждать в будущем.

Таков был у нас, например, момент, закончившийся страшной драмой междуцарствия*, когда народ, доведенный до крайности, стыдясь самого себя, издал наконец свой великий сторожевой клич и, сразив врага спонтанным порывом всех скрытых сил своего существа, поднял на щит благородную фамилию, царствующую теперь над нами: момент беспримерный, которому нельзя не надивиться, особенно если вспомнить пустоту предшествующих веков нашей истории…

 (*Имеется в виду Земский Собор 1613 г., избравший на царство Михаила Романова).

Что же, разве я предлагаю моей родине скудное будущее? Или вы находите, что я призываю для нее бесславные судьбы?

И это великое будущее, которое без сомнения осуществится, эти прекрасные судьбы, которые без сомнения, исполнятся, будут лишь результатом тех особенных свойств русского народа, которые  впервые были указаны в злополучной статье [имеется в виду «Философическое письмо I»].

Да, было преувеличение в этом своеобразном обвинительном акте, предъявленном великому народу, вся вина которого в конечном итоге сводилась к тому, что он был заброшен на крайнюю грань всех цивилизаций мира, далеко от стран, где естественно должно было накопляться просвещение; было преувеличением не признать того, что мы родились на почве, не вспаханной и не оплодотворенной предшествующими поколениями, где ничто не говорило нам о протекших веках, где не было никаких задатков нового мира;  наконец, может быть, преувеличением было опечалиться хотя бы на минуту за судьбу народа, из недр которого вышли могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина.

только в силу покорности…

Мы имеем пока только патриотические инстинкты. Мы очень далеки от сознательного патриотизма старых наций, созревших в умственном труде, просвещенных научным знанием и мышлением; мы любим наше отечество еще на манер тех юных народов, которых еще не тревожила мысль, которые еще отыскивают принадлежащую идею, еще отыскивают роль, которую они призваны исполнить на мировой сцене;  наши умственные силы еще не упражнялись в серьезных вещах…

Мы с изумительной быстротой достигли известного уровня цивилизации, которому справедливо удивляется Европа. Наше могущество держит в трепете мир, наша держава занимает пятую часть земного шара, но всем этим, надо сознаться, мы обязаны только энергичной воле наших государей, которой содействовали физические условия страны, обитаемой нами.

Обработанные, отлитые, созданные нашими властителями и нашим климатом, только в силу покорности стали мы великим народом.

 Просмотрите от начала до конца наши летописи – вы найдете в них на каждой странице глубокое воздействие власти, непрестанное влияние почвы и почти никогда не встретите проявлений общественной воли. Но справедливость требует также признать, что, отрекаясь от своей мощи в пользу правителей, уступая природе страны, русский народ обнаружил высокую мудрость, так как он признал тем высший закон своих судеб: необычайный результат двух элементов различного порядка, непризнание которого привело бы к тому, что народ извратил бы свое существо и парализовал бы самый принцип своего возможного развития.

Есть один факт, который властно господствует над нашим многовековым историческим движением, который проходит чрез всю нашу историю, который содержит в себе, так сказать, всю философию, который проявляется во все эпохи общественной жизни и определяет их характер, который является в одно и то же время и существенным элементом нашего политического величия, и истинной причиной нашего умственного бессилия: это – факт географический.

***

«L`UNIVERS» 15 января 1854

Русские постоянно ставят нам на вид наше невежество по отношению ко всему, что касается их страны. Ну что ж: мы охотно готовы согласиться, что знаем их обширную империю отнюдь не лучше, чем Бирманскую, хотя первая и лежит бок о бок с нами, если хотите, мы даже согласимся, что нет на свете народа, который был бы нам известен менее, нежели русский.

 

Что же такое для нас Россия?

 Это не что иное, как факт, один голый факт, стремящийся развернуться на карте земного шара в размерах, с каждым днем все более исполинских, и необходимо, следовательно, ограничить этот чрезмерный рост и пресечь натиск на старый цивилизованный мир, который есть наследник, блюститель и хранитель всех предшествующих цивилизаций.

Разве не общеизвестно, что Россия обязана значительной частью своего могущества Европейской цивилизации. Все знают также и то, что если бы Россия лишилась просвещения Запада, то стала бы добычей того или другого из своих воинственных соседей, более передовых в военном искусстве.

Вот если бы она дошла до своего настоящего состояния усилиями внутреннего своего развития, если бы она почерпнула свою политическую значительность из своей собственной сущности; да, тогда было бы совсем другое дело; всякий в отдельности и весь цивилизованный мир в целом, без сомнения пожелал бы познать ее плодоносную и могучую природу, ее составные элементы,  тот отпечаток, который она наложила на свои многочисленные племена, те последовательные изменения, через которые она заставила их пройти. Но ведь на самом деле не было ничего подобного.

Как известно, в один прекрасный день Россия сама ниспровергла все то, что составляло ее отличительное лицо, признав, очевидно, недостаточность своей национальной сущности, и облеклась затем в формы европейской цивилизации. И только с этого-то дня она и стала могущественной, а Европа обратила на нее взоры с беспокойством – не как на предмет для изучения или размышления, а просто – напросто как на политическое явление, которое приходится наблюдать, чтобы не быть им поглощенным.

Я, конечно, хорошо знаю, что есть немало русских – имеются таковые и в Париже, - которые утверждают, будто  Россия претерпела реформу Петра великого вопреки своей воле. И вовсе не так смотрит большинство русских.

Каково, в самом деле, надо быть мнения о народе, который бы сперва лишился по капризной фантазии одного из своих государей всех плодов истории, затем, когда само провидение, казалось, позаботилось облегчить ему возврат к священным преданиям предков, даровав ему последовательно четыре царствования женщин – и каких женщин!

О боже, настоящего отребья их пола! – и, что гораздо важнее, целое столетие преторианских переворотов, - продолжал бы бесстрастно перемалываться жерновами, между которыми он очутился якобы помимо своей воли! По счастью, для чести человеческого рода дело происходило вовсе не так.

Петр Великий преобразовал то, что существовало лишь по имени, уничтожил он только то, что само собой шло к своему созданию, совершил он только то, что до него уже пытались совершить его предшественники

Но если вспомнить, что вся история этого народа составляет сплошь один ряд последовательных отречений в пользу своих правителей, что он начал свое историческое поприще отдачей себя во власть кучки скандинавов-авантюристов, которых он сам и призвал, что он вслед за этим отправился искать себе религию у чужих народов; что он позже заимствовал у диких завоевателей своей страны их самые постыдные обычаи, и наконец, что он беспрестанно подвергался разным чужеземным влияниям, - если вспомнить все это, то великий акт подчинения [Петр I], который приобщил его к нашей цивилизации и ввел в круг нашей политической системы, представится еще более естественным, и тогда не останется места удивлению, что исконные обладатели этой цивилизации и этой политической системы так мало занимаются изучением социальной сущности русского народа.

Но настало время, когда незнакомство с Россией становится угрозой для нашей безопасности.

Нам надо понять коренную причину, побуждающую эту огромную империю выходить за пределы своих границ и заставляющую ее болезненно напирать на остальной мир.

Мы слишком долго приписывали это честолюбивой политике, глубоко продуманной системе, а между тем – мы имеем тут дело с естественными последствиями нескольких причин совсем  иного рода.

Как бы то ни было, - есть ли это явление порядка политического, нравственного или географического, - мы не можем более отказываться от его углубленного изучения и от попытки показать самой России, что она приближается к гибели всякий раз, когда ставит себя в прямое противоречие со старыми цивилизованными расами, могущество которых покоится в тысячу раз на более продолжительном и настойчивом умственном труде, чем на их материальных силах, и что именно этой их духовной работе Россия и обязана всем…

С первого взгляда обнаруживается в  истории России два элемента:

элемент географический и элемент религиозный. К ним надо присоединить еще третий – закрепощение сельского населения. До преобразования Петра Великого русские не знали другого наставника, кроме церкви, и, следовательно, одной ей до самой петровской реформы великий народ и обязан своим нравственным развитием.

Всякий знает, что в России существует крепостное право, но далеко не всем знакома его настоящая социальная природа, его значение и общественный вес в общественном укладе страны. Было бы большим заблуждением представлять себе, что его воздействие ограничивается тем несчастным слоем населения, который подпадает под его тягостное давление; на самом деле, чтобы отдать себе отчет в его наиболее пагубных последствиях, следует по преимуществу изучать влияние крепостного права на те классы, которым оно на первый взгляд выгодно.

Благодаря своим ярко выраженным аскетическим верованиям, благодаря природному темпераменту, мало заботящемуся о внешних преходящих благах, наконец, благодаря огромным расстояниям, которые часто отделяют его от владельца, русский крепостной, приходится это признавать, не так уж жалок, как это могло бы представляться.

последствия рабства в России неизмеримо шире…

Притом его теперешнее положение естественно вытекает из предшествующего. К рабству привело его не внешнее насилие, а логический ход вещей, вытекающий из его внутренней жизни, из его религиозных убеждений, из всей его природы.

Если вам нужны доказательства, взгляните только на свободного человека в России – и вы не усмотрите никакой заметной разницы между ним и рабом.

Я бы даже сказал, что в преклоняющейся перед судьбой наружности последнего есть нечто более устойчивое, более достойное, чем в колеблющихся, опасливых взглядах первого.

Дело в том, что по своему происхождению и по своим отличительным чертам русское рабство представляет собой единственный пример в истории. Если бы в России рабство было таким же учреждением, каким оно было у народов древнего мира или каково он сейчас в Северо-американских Соединенных Штатах, оно бы несло за собой  только те последствия, которые естественно вытекают из этого отвратительного института: бедствие для раба, испорченность для рабовладельца; последствия рабства в России неизмеримо шире.

Будучи рабом по всей силе этого понятия, русский крепостной вместе с тем не носит отпечатка рабства на своей личности, он не выделяется из других классов общества ни по своим нравам, ни в общественном мнении, ни по племенным отличиям; в доме своего господина он разделяет повседневные занятия свободного человека, в деревнях – он живет вперемежку с крестьянами свободных общин; повсюду он смешивается со свободными подданными без всякого видимого знака отличия.

И в этом-то странном смешении самых противоположных черт человеческой природы и заключается, по нашему мнению, источник всеобщего развращения русского народа, вот поэтому-то все в России и носит на себе печать рабства – нравы, стремления, образование и вплоть до самой свободы, - поскольку о ней может идти речь в этой стране.

Не следует забывать, что по сравнению с Россией все в Европе преисполнено духом свободы: государи, правительства и народы. Как же после этого ожидать, чтобы Европа прониклась искренним сочувствием к России? Ведь здесь естественная борьба света с тьмой!

А в переживаемое нами время возбуждение народов против России возрастает еще  и потому, что Россия, не довольствуясь тем, что она как государство входит в состав европейской системы, посягает еще в этой семье цивилизованных народов на звание народа с высшей против других цивилизацией, ссылаясь на сохранение спокойствия во время пережитого недавно Европой потрясения.

И заметьте: эти претензии предъявляет уже не одно правительство, вся страна целиком. Вместо послушных и подчиненных учеников, какими мы еще не так давно пребывали, мы вдруг стали учителями тех, кого вчера еще признавали своими учителями.

Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком государстве, как и другие; на самом деле это совсем не так. Россия – целый  особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека, - именуется ли он Петром или Иваном, не в том дело: во всех случаях одинаково это – олицетворение произвола.

В противоположность всем законам человеческого общежития Россия шествует только в направлении своего собственного порабощения и порабощения всех соседних народов. И поэтому было бы полезно не только в интересах других народов, а и в ее собственных интересах – заставить ее перейти на новые пути.

***

ОТРЫВКИ И РАЗНЫЕ МЫСЛИ (1828-1850-е годы).

o Народ русский, народ певучий, а не говорящий. В одной громогласной русской песне заключается более русской жизни, нежели в целой кипе русских летописей.

o Предложите ***[фамилия не установлена] основать премию за то, чтобы найти идею, родившуюся в России.

o Русский либерал – бессмысленная мошка, толкущаяся в солнечном луче; солнце это – солнце запада.

o Позволительно, думаю я, всякому истинному русскому, искренне любящему свое отечество, в этот решающий час слегка досадовать на тех, кто влиянием своим, прямым или косвенным, толкнул его на гибельную войну, кто не учел его нравственных и материальных ресурсов и свои теории принял за истинную политику страны, свои незавершенные изыскания – за подлинное национальное чувство, кто, наконец, преждевременно запев победные гимны, ввел в заблуждение общественное мнение, когда еще не поздно остановиться на том скользком пути, по которому увлекло страну легкомыслие и бездарность  [говорится о начавшейся в 1853 г. Крымской войне].

o Как вы думаете, не должен ли был  тридцатилетний гнет со стороны правительства, жестокого и упорного в своих воззрениях и поступках, развратить ум народа, который его не особенно упражнял? [Чаадаев имеет в виду царствование Николая I (1825 -1855)].

o Среди причин, затормозивших наше умственное развитие и наложивших на него особый отпечаток, следует отметить две: во-первых, отсутствие тех центров, тех очагов, в которых бы сосредоточивались бы живые силы страны, где созревали бы идеи; а во-вторых, отсутствие тех знамен, вокруг которых могли бы объединяться тесно сплоченные и внушительные массы умов. Появится неизвестно откуда идея, занесенная каким-то случайным ветром, пробьется через всякие преграды, начнет незаметно просачиваться в умы и вдруг в один прекрасный день испарится или же забьется в какой-нибудь темный угол национального сознания, чтобы затем уж более не появляться.

o Образующее начало у нас – элемент географический, в такой среде нет места для правильного повседневного общения умов; в этой полной обособленности отдельных сознаний нет места для их логического развития, для непосредственного порыва души к возможному улучшению, нет места для сочувствия людей друг другу, связывающего их в тесно сплоченные союзы.

o Думаете ли вы, что для Европы и для самой России было бы полезно, чтобы эта последняя стала вершителем судеб мира? [речь идет о Крымской войне].

o Что должна была выбрать Европа: сохранение Турции или всемогущество России?

[речь идет о Крымской войне].

o Я согласен с мнением архиепископа Иннокентия и не сомневаюсь в том, что скипетр мировой власти останется в руках русского императора: почему святой отец не изобразил нам картины того благоденствия, которым будет наслаждаться мир под этим охранительным скипетром.

o Турки – отвратительные варвары, это верно; но турецкое варварство не опасно для остального мира, тогда как варварство другого народа гораздо опасней. К тому же с варварством турок можно бороться у них на месте, с другим варварством это не так.

o Пока русское варварство не угрожало Европе, пока оно не провозгласило себя одной-единственной цивилизацией, единственной и истинной религией, его не трогали; но с того дня, когда оно встало перед лицом Европы как сила нравственная и политическая, Европа должна была подняться против него сообща.

o Думаете ли вы, что такая страна, которая в ту самую минуту, когда она призвана взять в свои руки принадлежащее ей по праву будущее, сбивается с истинного пути настолько, что выпускает это будущее из своих неумелых рук, действительно достойна этого будущего?

[Этот риторический вопрос, скорее всего, обращен Чаадаевым к И.В.Киреевскому, который в своем дневнике 7 марта 1854 г. высказал предположение, что Крымская война (он называет ее «войной Европы с Россией») «по всей вероятности, будет началом новой эпохи развития человеческого просвещения, под знаменем христианского православия, опирающегося на возрождение племен словенских…»]

o Никакая сила в мире не заставит нас выйти из того круга идей, на котором построена вся наша история, который признает лишь право дарованное и отметает всякую мысль о праве естественном; таким образом, чтобы ни совершилось в высших слоях общества, народ в целом никогда не примет в этом участия; скрестив руки на груди – любимая поза чистокровного русского человека, - он будет наблюдать происходящее и по привычке встретит именем батюшки своих новых владык, ибо, - к чему тут обманывать себя самих, - ему снова понадобятся владыки, всякий другой порядок он с презрением или гневом отвергнет.

o С того дня, как мы произнесли слово «Запад» по отношению к самим себе, - мы себя потеряли.

o Идея законности, идея права для русского народа – бессмыслица.

o Ни один народ мира не понял лучше нас знаменитый текст писания: «несть власти аще не от Бога». Установленная власть всегда для нас священна. Как известно, основой нашего социального строя служит семья, поэтому русский народ ничего другого и не способен усматривать во власти, кроме родительского авторитета, применяемого с большей или меньшей суровостью, - и только.

o Всякий государь, каков бы он ни был, для него – батюшка. Мы не говорим, например: я имею право сделать то-то и то-то, мы говорим: это разрешено, а это не разрешено. В нашем представлении не закон карает провинившегося, а отец наказывает непослушного ребенка.

o Не будем заблуждаться, наша роль в мире, как бы значительна она ни была, как бы славна ни была, - роль доныне лишь политическая; и до движения идей в собственном смысле нам еще нет дела.

***

«ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО» (Н.М.Карамзин) –  «ПОДВИГ ВЕЛИКИЙ!»

list.jpg    list2.jpg

«Всемирная история великими воспоминаниями украшает мир для ума, а российская украшает отечество, где живем и чувствуем. Сколь привлекательны берега Волхова, Днепра, Дона, когда знаем, что в глубокой древности на них происходило! Не только Новгород, Киев, Владимир, но и хижины Ельца, Козельска, Галича делаются любопытными памятниками и немые предметы красноречивыми. Тени минувших столетий везде рисуют картины и немые предметы перед нами» (Н.М.Карамзин).

Первые восемь томов «Истории» пришли (все сразу) к читателю в 1818 г. Но к печатанию приступили в 1816 г. – поэтому к этой дате и приурочивают юбилей издания «Истории государства Российского». Начальная глава первого тома посвящена народам, «издревле обитавшим в России», восьмой том – «государствованию» Ивана Грозного (до начала 1560-х годов). 22 мая 1826 г. (по старому стилю)  Карамзин скончался, не завершив работы над 12-м томом. Текст обрывается там, где характеризуется «состояние России» в 1611 г. словами «Орешек не сдавался…».

Выход в свет «Истории» стал знаменательным событием общественной и культурной жизни, отмечен многими современниками, а позднее и мемуаристами, публицистами, учеными. В 1828 г. напечатаны заметки Пушкина о том, что «появление «Истории государства Российского» … наделало много шуму и произвело сильное впечатление. … Светские люди бросились читать историю своего отечества. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом. Несколько времени нигде ни о чем ином не говорили… «История государства Российского» есть  не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека».

Но и В.Г.Белинский,  приветствуя в середине 1840-х гг. пятое издание «Истории», начал рецензию словами: «Карамзин воздвигнул своему имени прочный памятник «Историей государства Российского». По мнению Белинского, «главная заслуга Карамзина как историка России состоит не в том, что он написал истинную историю России, а в том, что он создал возможность в будущем истинной истории России. … Карамзин открыл целому обществу русскому, что у него есть отечество, которое имеет историю, и что история его отечества должна быть для него интересна, и знание ее не только полезно, но и необходимо. Подвиг великий!»

***

Автор страницы:

Отрывки из «Истории государства Российского»

из главы VIII.  том III. Великий князь Георгий Всеволодович (1224-1238 гг.)

(о нашествии хана Батыя).

Разве не разделен у нас столетиями народ на две, по существу противостоящие друг другу касты, конечно, не явно, как в Индии, а завуалированно, но суть та же самая - народ и власть, раньше это был царь, двор и народ; сейчас президент, олигархат и народ. Строчки на старинный манер…

***

Между двух огней, между двух речей.

Тот Калинов мост посередь стоит.

Как взыграл тут бой, как взмахнул мечом,

Полегли в бою русски головы.

Русски головы, горем сыпаны,

Лыком вязаны, горем меряны

Не на шутку бой разыгрался тут,

Льется кровушка исполинская.

Что за враг напал, сиротит детей,

Оставляет жен во пустых селах?

То не внешний враг, не заморский чин

То родная кровь в лютой ярости,

Лютой злобою во полон ведет,

Во полон ведет братьев по крови.

Ты разбей вражду, да сломался мост.

Ярким пламенем река вспыхнула.

Русски головы, в окияне кровь.

И горит над ним горькая любовь.

***

Обирают нищих,

С нищих проще взять.

Ветер в поле свищет,

Скоро голодать

Видно мне придется.

Серо и темно.

Вдаль дорога вьется.

Для чего оно –

Сосуществованье

С нищетой, бедой?

Смерти завыванье…

Серой, тяжкой мглой

Надавило плечи.

Сгорбилась – вперед.

Голод не калечит.

Голод жизнь берет.

Какой-то ужас, ужас от всего в жизни вокруг, в одном небольшом городе рассказывали, сколько молодых парней поумирали за несколько месяцев,  аварии, люди нервные, нищета, безработица, люди себя абсолютно не берегут, не берегут, это мрак. Это мрак. А наши золоченые олигархи на этой крови так удачно расцветают…

Почему нет  управы на них? Почему? Будет, все возвратится. За все эти смерти заплатят…

Нищета и кровавое золото, сатанинское золото.

Сколько их умирает, ужас. За новых рожденных – платят, рожайте, гордость – мы даем материнский капитал, а сколько их потом мрет? Сколько? Сколько спивается, заражается, в тюрьмах сидит? Сколько убивает друг друга?

Ненависть, к этой татаро-монгольской олигархической орде, к орде, пьющей людскую кровь. Это не преувеличение.

***

Золочено-кровавой  олигархической орде…  (шутка?).

То не бой в степи. Не Батый в ночи,

То российский муж на войну идет,

На войну идет, во полон берет.

Не татарский хан,  половецкий князь,

Супротив его люди русские,

Люди русские горем битые.

Смертью крашены, сизы голуби.

Словно в песне той во полон берут,

Во полон берут, да на смерть ведут.

Где ж вы, витязи? Что ж вы, милые,

Люту ворогу не противитесь?

Словно хан Батый с сворой дикою

В селах, городах растекаются.

Сколько детушек молодешенек

Во полоне том смертью сгинули?

Ты восстань, земля, сила русская,

Сила русская, доблесть гордая.

Ты восстань с земли кровью политой,

Кровью политой, смертью устланной.

Ты срази врагов, лютых ворогов,

Кровью ро`дною чтоб не сытились.

***

"ЭТО МАФИОЗНОЕ ГОСУДАРСТВО".

ФРАНЦУЗСКИЙ ИСТОРИК – О ПОЕЗДКЕ В РОССИЮ.

https://www.svoboda.org/a/29140009.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

Наталья Каневская

Французский историк русского происхождения Антуан Аржаковский в прошлом году отправился в долгую поездку по России. Там уже вовсю обсуждали предстоящие президентские выборы и их заведомо предсказуемый исход, но французского специалиста по России и православию интересовала отнюдь не политика. В нем говорили русские корни и стремление понять сущность русского народа, которую на Западе принято называть загадочной русской душой. Результатом поездки стала книга "Путешествие из Петербурга в Москву: анатомия русской души".

"Русская интеллигенция родилась после публикации "Путешествия из Петербурга в Москву" Радищева, – говорит Антуан Аржаковский. – Как в среде либеральных интеллектуалов, так и среди интеллектуалов-марксистов Радищев – непререкаемый авторитет. Я повторил его маршрут, встречал местных жителей, беседовал с ними и пытался понять – что же не так. А не так в России очень многое. Но цель моя – не критиковать. Цель моя – попытаться понять и найти путь к исцелению.

https://gdb.rferl.org/F5338834-8299-4E14-9AF8-89CC9191758F_w250_r0_s.jpg

Так родился этот путевой дневник. "Путешествие из Петербурга в Москву: анатомия русской души" вышло в марте в издательстве Salvator.

"Этап за этапом, в Петербурге, потом в Угличе и в других городах, до самой Москвы я встречался с людьми, среди которых были и старые друзья, как, например, историк Андрей Зубов. Я беседовал с таким количеством народа, что, вернувшись во Францию в июле прошлого года, решил изложить все это в книге", – все еще по-французски рассказывает Аржаковский.

"Я повествую о своем путешествии. Но в реальности говорю о русской душе, которая во Франции воспринимается как некий миф, но которая и для самих русских остается загадкой. С позиции путешественника, стороннего наблюдателя, я пришел к выводу, что душа эта больна. Я говорю о причинах этого недуга. О его исторической подоплеке. Я пытаюсь продемонстрировать те эпизоды истории, которые являлись поворотными, как, например, эпоха Ивана Грозного, когда зародился имперский менталитет. Я пытаюсь понять, как исцелить это ложное восприятие прошлого, ложное восприятие власти, суверенитета, но и ложное представление о боге, потому что есть у этого и теологическое измерение".

Было у этого путешествия и личное измерение. Антуан Аржаковский, потомок русских эмигрантов, воспитывался в духе православия и сохранения русской культуры. Он много лет прожил в России и на Украине. Упомянув о своих русских корнях, собеседник Радио Свобода переходит на русский язык:

"После того, как я прожил 17 лет в России и в Украине, я понял, что проблема эта – не только политическая. Это связано не только с Путиным. Проблема более глубокая. Антропологическая. Речь идет как раз о душе. О том, как исцелить раны прошлого, а вместе с тем – раны этой души. Мне это важно и с личной точки зрения. У меня есть друзья в России и в Украине. И есть у меня моя собственная история. Поэтому впервые в этой книге я говорю немного и o своих корнях".

Путешествие по России – это не только путешествие в пространстве, которое огромно. Это и путешествие во времени, говорит Антуан Аржаковский. По материнской линии его предки, Клепинины, жили на севере России, никогда не были крепостными, а в XIX веке стали дворянами. Их историю он проследил до XVI столетия. А вот со стороны отца не удалось найти никаких следов вплоть до XVIII века. Известно только, что до революции 1917 года его предки по отцовской линии жили в Крыму, в Севастополе и Симферополе. "Мой прадед был комендантом севастопольского порта, а у прабабушки были крымско-татарские корни", – рассказывает французский историк.

Это книга о богословии политики, об истории России и Украины, но также – личное свидетельство и попытка понять, почему сейчас так важно найти пути к исцелению и примирению, говорит он:

"Я понял, что я – француз, когда я поехал работать в Россию в конце 80-х годов. Но здесь [во Франции] я был воспитан в русской среде. Русская эмиграция, русское студенческое христианское движение. Поэтому во мне есть и то, и то. И я могу понять, что она действительно существует, эта русская душа.

В летнем лагере, где Антуан Аржаковский отдыхал в детстве, девизом были слова "За Русь, за веру", а на вымпеле был изображен Святой Александр Невский. "Таков был наш особый подход к прошлому, – говорит он. – И только пожив в Украине, я понял, что есть разные представления о роли Александра Невского и разное понимание того, что такое Русь".

Александр Невский на флагах радикального российского "православного движения" "Сорок сороков"

Александр Невский на флагах радикального российского

"православного движения" "Сорок сороков"

Аржаковский цитирует поэта и мыслителя Владимира Вейдле, который напоминает в своем эссе "Мысли о Достоевском" фразу митрополита Филарета: "В русском народе теплоты много, а свету мало". "Мне кажется, в этом есть доля истины. Действительно, русская душа очень открытая и щедрая, но часто ей не хватает понимания прошлого", – говорит историк и богослов. В качестве примера он приводит тот факт, что на протяжении столетий религиозные тексты не переводились на понятный простым людям русский язык:

"И до сих пор патриарх Кирилл не хочет переводить богослужение на понятный русский язык. Проблема эта появилась не в XX столетии. Она очень старая. Люди понимают 30 процентов из того, что слышат, а некоторые молитвы не понимают совсем. Есть такой историк в России, ее зовут Ирина Карацуба, и она говорит, что это какая-то магическая религия. В этом есть доля истины. Если ты не понимаешь, о чем идет речь, то это какие-то формулы, в которых есть что-то сакральное. Они влияют на тебя, в них есть некоторые энергии, но ты не можешь соучаствовать в этом. На Западе Второй Ватиканский собор многое сделал не только для того, чтобы перевести на французский язык, но и на разные другие языки. Он также дал новое понимание богословия. Что означает быть христианином? Что каждый мирянин может иметь свое место и свою миссию в церкви. Эта работа совсем не делается, к сожалению, в русской православной церкви. Это как раз то, о чем часто говорит Андрей Зубов или мой любимый философ, которого я цитирую в книге, Николай Александрович Бердяев. Он основал интеллектуальное движение персонализма, где вся основа – это личность. Личность – это не только индивидуальность, которая имеет гражданство, которая может покупать или выбирать. Личность – это человек, который имеет отношение, который может самореализоваться через общение, через отношения не только с богом, но и с другими людьми. Он имеет функцию, миссию в общественном проекте".

"Я неоднократно слышал, как Путин цитирует Бердяева, – рассказывает Антуан Аржаковский. – Но в этом не было понимания. На политический курс в России скорее влияет Иван Ильин и те мыслители, которые были пропагандистами фашизма. Ответ, который Бердяев дал Ильину, в России не цитируют".

По мнению Аржаковского, необходимо вернуться в эпоху Ивана Грозного, понять и осознать события того периода, как то предлагает школа возрождения русской философии и историографии Бердяева, Федотова и других:

Кемерово, народный мемориал погибшим при пожаре в ТРЦ "Зимняя вишня"

Кемерово, народный мемориал погибшим при пожаре в ТРЦ "Зимняя вишня"

"В России политика как будто не зависит от человека. Это – политика государства, или общественные отношения. Здесь влияет то, что нет уважения к гражданину. Мы видим, что сейчас происходит в Кемерово, как будто государство сразу не реагирует на то, что происходит. Когда у нас был теракт на юге Франции, президент Макрон был в Брюсселе на очень важном европейском совете, но он сразу освободился и выехал на место, чтобы соучаствовать и реагировать. Это то, чего не происходит в России. Это мы видим и в Кемерово, и в Волоколамске. Ни государство, ни церковь не реагируют, а если реагируют, то совсем неубедительно. Это первое. Второе. История XX столетия в России трагическая. Более 60 миллионов человек погибли – от войны, но также и от коммунистической идеологии. А это означает, что в каждой семье есть трагические истории. Об этом нужно говорить. Нужно дистанцироваться, через воспоминания и критическое повествование. Иногда нужно просить прощения. Эта работа началась [в России] в 90-е годы, но потом прекратилась".

Последствия этой коллективной амнезии можно наблюдать в ментальности людей, говорит французский историк. "Во время моего путешествия я заметил некий скрытый смысл в том, что мне говорят некоторые люди. Они говорили одно, но в случае негативной реакции собеседника всегда имели запасной вариант. Такой подход не позволяет отстаивать свои убеждения", – считает он.

Свидетельством "болезни" русской души Аржаковский называет также такие социальные проблемы, как алкоголизм и семейное насилие: "По статистике, 14 тысяч женщин в год погибают от рук своих партнеров. Это – одна женщина каждые 45 минут. Это трагедия. И если в дополнение к этому принимаются новые законы, которые не призваны защитить страдающих от семейного насилия женщин, создается ощущение тотальной незащищенности". Он цитирует доклад Владимира Милова и Ильи Яшина "Путин. Итоги. 2018", согласно которому за 18 лет нахождения Путина у власти российское государство получило более трех с половиной триллионов долларов с продажи природных ресурсов, но за этот же период количество больниц в России сократилось вдвое:

Это мафиозное государство

"Ситуация трагическая. Государство, которое строится, это мафиозное государство, совсем не правовое государство. Эти выборы – не настоящие выборы, это имитация, не настоящая демократия. Ситуация болезненна, и это связано и с пониманием суверенитета. Какова миссия государства? Какова миссия церкви? Бог участвует или не участвует в этом мире? Как понимать зло? Эти вечные вопросы, которые есть у Достоевского, должны сейчас вернуться для обсуждения".

Только вернувшись к таким вечным вопросам и отказавшись от ложной теологии, считает французский историк, русские смогут написать новую, более открытую историю прошлого, исцелить недуги общества и государства, отречься от имперского менталитета и создать для России прекрасное будущее, которого она достойна.

 

 

***

К.Н.Леонтьев  О ПОЛИТИКЕ, НАРОДЕ…

250px-Leont’ev.jpg

Константин Николаевич Леонтьев

фотография 1885 года

Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) – русский врач, дипломат; мыслитель религиозно-консервативного направления; философ, писатель, публицист, литературный критик, социолог. В конце жизни принял монашеский постриг с именем Климент.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) –

самобытный  русский писатель и мыслитель, чья идеология отлична и от  философии западников, и от философии славянофилов.

Служил консулом России в турецких владениях в Европе, был цензором, врачом, участвовал в Крымской войне. В конце жизни оставил должность и удалился в монастырь, где принял тайный постриг под именем Климента.

Леонтьев считал, что Россия – особый культурно-исторический тип, который должен будет сменить романо-германский. Исходя из этого, Леонтьев видел два выхода для России: либо она будет подражать европейской цивилизации и перенимать опыт «старо-британского личного свободолюбия» с примесью «плоского французского равноправия», либо отстаивать свою национальную самобытность, пронизанную древнеправославным духом.

Леонтьев отстаивал в своих трудах второй путь для своего Отечества, которое, по его мнению, должно выработать свой, уникальный тип государства – «государство должно быть крепким, сословным и свирепым, церковь – независимой, быт русского народа должен быть национальным и обособленным от Запада».

(«Из русской мысли о России», И.Т.Янин).

***

«ВИЗАНТИЗМ И СЛАВЯНСТВО»; «НАД МОГИЛОЙ ПАЗУХИНА»

(из статей  К.Н.Леонтьева 1891 г.).

Не централизация власти гибельна для страны сама по себе;  она спасительна, напротив, до тех пор, пока почва под этой властью разнообразна; ибо бессознательное или полусознательное «Divide et impera» (Разделяй и властвуй. – лат.) есть закон природы, и не иезуитизм и вредная низость, как думают очень многие люди нашего времени.

Пока есть сословия, пока провинции не сходны, пока воспитание различно в разных слоях общества, пока претензии не одинаковы, пока племена и религии не уравнены в общем индифферентизме, до тех пор власть больше или меньше централизованная есть необходимость.

И тогда, когда все эти краски начали бледнеть и мешаться, централизация власти остается опять-таки единственным спасением от дальнейшей демократизации жизни и ума.

***

Необходимо помнить, что очень многие в Европе желают слияния всех прежних государств Запада в одну федеративную республику; многие, не особенно даже желающие этого, верят, однако, в такой исход как в неизбежное зло.

И при мысли относительно России представляются немедленно два исхода: или

1) она должна и в этом прогрессе подчиниться Европе, или

2) она должна устоять в своей отдельности.

Если ответ русских людей на эти два вопроса будет в пользу отдельности, то что же следует делать?

Надо крепить себя, меньше думать о благе и больше о силе. Будет сила, будет и кой-какое благо, возможное.

А без силы разве так сейчас и придет это субъективное личное благо? Падений было много: они реальный факт. А где же счастье? Где это благо?

Что-нибудь одно: Запад или

1) устроится надолго в этой новой республиканской форме, которая будет все-таки не что иное, как падение всех частных европейских государств, или

2) он будет изнывать в общей анархии, перед которой ничтожны покажутся анархии террора, или 48 года, или анархия Парижа в 71 году.

Так или иначе, для России нужна внутренняя сила, нужна крепость организации, крепость духа дисциплины.

Если новый федеративный Запад будет крепок, нам эта дисциплина будет нужна, чтобы защитить от натиска его последние охраны нашей независимости, нашей отдельности.

Если Запад впадет в анархию, нам нужна дисциплина, чтобы помочь самому этому западу, чтобы спасать и в нем то, что достойно спасения, то именно, что сделало его величие, Церковь, какую бы то ни было, государство, остатки поэзии, быть может… и самую науку!.. (Не тенденциозную, а суровую, печальную!).

Поменьше так называемых прав, поменьше мнимого блага!

Вот в чем дело! Тем более что права-то, в сущности, дают очень мало субъективного блага, т.е. того, что в самом деле приятно. Это один мираж! <…>

***

Если мы скажем, вместе с Прудоном, что революция нашего времени есть стремление ко всеобщему смешению и ко всеобщей ассимиляции в типе среднего труженика, то все станет для нас понятно и ясно. Прудон может желать такого результата; другие могут глубоко ненавидеть подобный идеал; но и врагу, и приверженцу станет все ясно при таком определении революции. Европейская революция есть всеобщее смешение, стремление уравнять и обезличить людей в типе среднего, безвредного и трудолюбивого, но безбожного и безличного человека – немного эпикурейца и немного стоика.

Мы не осуществили еще в истории назначения нашего, мы можем думать и мечтать об этом назначении весьма различно. Но несомненно и то, что мировое значение у нас есть. Мировое не значит – сразу и просто космополитическое, т.е. к своему равнодушное и презрительное. Истинно мировое есть  прежде всего свое собственное, для себя созданное, для себя утвержденное, а когда чаша народного творчества или хранения переполнится тем именно напитком, которого нет у других народов и которого они ищут и жаждут, тогда кто удержит этот драгоценный напиток в краях национального сосуда?! Он польется сам через эти края национализма, и все чужие люди будут утолять им жажду свою…

Европеизм и либеральность сильно расшатали основы наши за истекший период уравнительных реформ. В умах наших до сих пор царит смута; в чувствах наших – усталость и растерянность. Воля наша слаба; идеалы слишком неясны. 

Народ наш пьян, лжив, нечестен  и успел уже привыкнуть, в течение 30 лет, к ненужному своеволию и вредным претензиям. Сами мы в большинстве случаев некстати мягки и жалостливы и невпопад сухи и жестки. Мы не смеем ударить и выпороть мерзавца и даем легально и спокойно десяткам добрых и честных людей умирать в нужде и отчаянии. Из начальников наших слишком многие робки, легально церемонны и лишены горячих и ясных убеждений. Духовенство наше пробуждается от своего векового сна уж слишком нерешительно и медленно. Приверженцев истинно церковного, богобоязненного, прямого, догматического христианства еще слишком мало в среде нашего образованного общества; число их правда растет и растет…

Чтобы русскому народу действительно пребыть надолго тем народом «богоносцем», от которого ждал так много наш пламенный народолюбец Достоевский, - он должен быть ограничен, привинчен, отечески и совестливо стеснен. Не надо лишать его тех внешних ограничений и уз, которые так долго утверждали и воспитывали  в нем смирение и покорность.

Эти качества составляли его душевную красу и делали его истинно великим и примерным народом.

Чтобы продолжать быть и для нас самих с этой стороны примером, он должен быть сызнова и мудро стеснен в своей свободе; удержан на скользком пути эгалитарного своеволия.

При меньшей свободе, при меньших порывах к равенству прав будет больше серьезности, а при большей серьезности будет гораздо больше и того истинного достоинства в смирении, которое так его красит.

Для замедления всеобщего уравнения и всеобщей анархии необходим могучий Царь. Для того, чтобы Царь был силен, то есть страшен, и любим, - необходима прочность строя, меньшая переменчивость и подвижность его; необходима устойчивость психических навыков у миллионов подданных его. Для устойчивости этих психических навыков необходимы сословия и крепкие общины.

***

Автор страницы:

Капитализм и социализм, так называемый, «средний класс» и «советский человек». Был ли «советский человек» обезличен? А средний вариант потребителя при капитализме? 

Был ли советский человек  «средним, безвредным и трудолюбивым», т.е. таким, какого страшится Леонтьев, характеризуя и предполагая итоги революции.

Стремление советского человека, кто их не охарактеризует: достичь, превозмочь, построить, и себя и свой дух и страну. Идеалы…

Что за стремления у «среднего класса» при капитализме?

Почему наша власть так резко негативно характеризует итоги революции? Чего-то боится? Только ли в жертвах дело?

Может сравнения  по уровню жизни как раз этого современного потребителя и уровня жизни советского среднего человека не в пользу нынешней ситуации в стране? 

Может потому так резко очерняются итоги революции, чтобы ностальгию по советскому образу жизни у людей пресечь?

Каков идеал у нашей власти человека при нынешнем строе?  - именно эти: «безвредный, трудолюбивый, много потребляющий»? Выше не надо? Ах, да покорный, терпеливый?..

Высота, дух, творчество даже, для привилегированных, возрождаемых сословий?

Идем ли вперед или падение вспять в дореволюционную эпоху уровня 60-70 годов XIX века? Тогда бурно начинал  развиваться капитализм, рывками, болезнями, срывами, обнищанием народа…

Действительно ли сословная иерархия – суть существования  государственного в России? Из старины идущая? Или это выдумки для обоснования привилегий тонкой, веками охраняющей  себя прослойки властной?

Действительно ли России так важен и жизненно необходим этот принцип силы, диктата, якобы дисциплинирующий анархический и рывками бунтарствующий дух русского человека? Нужен этот железный вертикальный стержень, без него все рассыплется? Распадется?

Насколько действительно важна здесь громадность российской территории? Что первостепенней территория громадная или дух стихийный? Или так вообще абсурдно задавать вопросы?

Почему мы никак не можем разобраться в нас же  самих себе?

Так для кого все же предполагается благо при капитализме? И за счет чего или кого, может быть?

***

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО НА РУБЕЖЕ СТОЛЕТИЙ  (А.М.Ковалев, 2008).

(выдержка).

Почему терпят неудачи проводимые либералами реформы  в России?

Известный американский советолог С Коэн писал: «Проблема России состоит в беспрецедентно всеобщей экономической катастрофе в экономике мирного времени, находящейся  в процессе нескончаемого разрушения… Катастрофа настолько грандиозна, что мы должны говорить о не имеющем прецедента процессе – буквальной демодернизации живущей в XX веке страны».

Эксперты ЮНЕСКО также рассматривают постсоветский период как «вялотекущую национальную катастрофу».

Путин после сокрушительного поражения правых либеральных демократов на выборах в Государственную Думу в 2007 г. вынужден был заявить, что «МЫ НЕ СОБИРАЕМСЯ СОЗДАВАТЬ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ. ЭТО НЕ НАШ ВЫБОР, НЕ НАШ ПУТЬ». Но каков этот путь, и что собирается создавать, Путин так и не сказал. По всей вероятности, он и сам не очень представляет, хотя и вынужден признать: «Весь «фокус» заключается в том, что мы достигли многого за последние восемь лет, но если мы и дальше будем действовать таким же образом – мы придем к тупиковой ситуации».

Указывая на ошибки, совершенные в условиях перехода к рыночной экономике, Ельцин сводил их к быстрому осуществлению проводимых реформ, которые требовали для своего внедрения  ряда десятилетий. Но дело не только и не столько в сроках проведения реформ, сколько в их неверной направленности. Вместо того, чтобы в рамках сложившейся социалистической формации осуществить постепенный переход от одной ее фазы к другой, более высокой, т.е. от общинного социализма к рыночному социализму, либерально-демократическая верхушка, пришедшая к власти, совершила переворот от социалистической формации к капитализму, причем не к обычному, а к олигархическому капитализму, что противоречит всем объективным тенденциям России.

Переход от общинного социализма, победившего в отсталой стране, к высокоразвитому или рыночному социализму означает в области материально-производственной замену ручного труда машинным, все более осуществление принципа распределения по труду, все более полное демократическое самоуправление народа. По сути дела, рыночный социализм – это новая ступень в создании адекватных условий для всестороннего развития пробудившейся личности и, как следствие этого, - движение человека по пути все большей его свободы. В этом и состоит необходимость нынешней модернизации  в нашей стране.

Переход к рыночному социализму происходит в Китае, в Белоруссии. По всей вероятности, рыночный социализм, или, как его называет Уго Чавес, «социализм XXI», будет утвержден в Венесуэле. Социализм XXI в., русский социализм, общинный социализм отвечает как марксистским концепциям, так и национальным и культурным традициям народов.

Что же касается России, то здесь вместо утверждения рыночного социализма, что обусловлено было объективными тенденциями развития социалистической формации, пришедшая к власти правящая верхушка извратила эти тенденции, проигнорировала цивилизационные различия и фактически утверждает рыночный капитализм, что и заводит страну в тупик.

Стихия частной собственности и рынка ведет к чудовищному расслоению общества на богатых и бедных, что не может не обострять социальных противоречий. Пятьсот самых богатых людей в России владеют сегодня финансовыми активами в 11 трлн. 677 млрд. руб. Это в два раза превышает расходную часть государственного бюджета на 2007 г.

o И власть не берет с них адекватных налогов, как это делается во всем мире,

o не привлекает к участию в восстановлении и развитии подорванной ими экономики.

o Более того, монополисты используют практику корпоративного ценообразования, неподконтрольную государству и обществу. <…>

***

Автор страницы:

Статья 2008 года, что изменилось за 10 прошедших лет? Стал народ жить лучше? И лучше?.. Какой процент населения живет все богаче и краше?.. Во мне говорит сейчас классовое озлобление, да именно классовое озлобление, я не призываю к бунтам, я констатирую капиталистическую реальность в стране, хоть она и не признается в полной мере и  маскируется нашей властью.

Расслоение такое, что весь мир в шоке от скорости обогащения наших воров-нуворишей, за последние  18 лет в том числе и, в основном, за последние 18 лет…

***

Клеймо у сатаны.

Клеймен – горело на щеках.

И с ног до головы

Пускай ты в золоте, в шелках,

Ты – вор, клеймен. Увы,

Клеймо не доблесть, не почет,

Клеймо – позор и стыд.

Но как сверкает и влечет

И почести сулит.

Зачем копейку своровав,

Мы признаем вину,

Уликой нищету подчас

Вменяем мы ему.

Во гроб готовы опустить,

Воришку за пятак.

Пусть гром небесный возвестит,

Что что-то здесь не так.

Что нас влечет и тормозит

В душе клеймо узреть?

Отравой сладостной сквозит

Прельщает в сон и в смерть?

Что как слепцы не зрим,

Во тьму  - готовы жизни снесть.

Что алчем и благодарим,

Расплачиваясь. – Здесь

Миллиарды, власть и ложь.

Клеймо у сатаны.

А там скитания и дрожь.

Навечно. И увы…

 

***

Раковые клетки.

Раковые клетки алчности и лжи.

Раковые клетки в душах – миражи?

В душах у народа множатся, растут.

Души погибают, монстры расцветут.

Ткань переродилась, в душах не найти

Честные, святые, чистые пути.

Бескорыстье, где ты? Алчность сожрала,

На погибших душах пышно расцвела.

Мерзкий и зловонный, ядовитый куст.

Каркают вороны: «Мало, мало…». Хруст

Костей, звон злата. Стадо монстров – жуть.

Монстры все богаты. Души не вернуть.

***

РОССИЯ, КОТОРУЮ МЫ… БЕЗ СОГЛАСИЯ И ПРИМИРЕНИЯ

***

«НЕТ ПРОЩЕНИЯ ПАЛАЧАМ!»: В МОСКВЕ «ОТПРАЗДНОВАЛИ»

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СОЦИАЛЬНОГО ГЕНОЦИДА ВЛАСТИ (фото).
 

https://newdaynews.ru/moskow/646606.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

646606_b.jpg

Сегодня в Москве на митинге в память о 25-летии расстрела советской власти в октябре 1993 года, когда внутриполитический кризис перерос в вооружённые столкновения, в ходе которых погибло почти 150 человек, «отпраздновали» день рождения социального геноцида власти.
В согласованной властями акции приняли участие представители КПРФ, «Левого Фронта», Союза советских офицеров и других лево-патриотических организаций. Как было заявлено, нынешняя «грабительская» пенсионная реформа, которую окончательно санкционировал президент РФ Владимир Путин, стала логичным продолжением трагических событий 25-летней давности.

Митинг прошел под лозунгами «Нет прощения палачам!», «В 93-м расстреляли Советскую власть, в 2018-м отнимают у народа пенсию!», «Не забудем героев, не простим палачей!», «Нам нужна народная власть!», «Метили в Советскую власть, а попали в Россию!»

В эти минуты началось шествие участников митинга.

Москва, служба информации РИА «Новый День»

***

Автор страницы:

***

Социальный геноцид.

Социальный геноцид по стране,

И в шеренги встал народ. На войне

Умирал ты за Россию и вот

Капитал российский жизнь заберет.

Видно мало ты  в войну крови лил,

Социальный геноцид победил.

Миллионы жизней капиталу в зачет.

Счет открыт, и жизнь твоя утечет.

Утечет, да во хоромах златых

Чаны с кровью и купается в них

Воровская и преступная власть,

Все ей мало, не насытится всласть.

Дотерпел ты до предела, народ.

Социальный геноцид. Поворот?..

***

В.О.КЛЮЧЕВСКИЙ О ПОЛИТИКЕ, НАРОДЕ…

200px-Vasily_Klyuchevsky_1893.jpg

Василий Осипович Ключевский

Василий Осипович Ключевский (16 (28) января 1841, Воскресеновка, Пензенская губерния – 12 (25) мая 1911, Москва) – российский историк, ординарный профессор Московского университета, заслуженный профессор Московского университета; ординарный академик Императорской Санкт-Петербургской академии наук (сверх штата) по истории и древностям русским (1900), председатель Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, тайный советник.

Материал и фото из Википедии — свободной энциклопедии.

***

Василий Осипович Ключевский (1841-1911)  -

крупнейший русский историк и педагог.

Преподавал в Московской духовной академии и Московском государственном университете.

Известен не только своими капитальными трудами по истории России, но и глубокими, оригинальными афоризмами.

(«Из русской мысли о России», И.Т.Янин).

***

Не знаю общества, которое терпеливее, не скажу доверчивее, относилось к правительству, как не знаю правительства, которое так сорило бы терпением общества, точно казенными деньгами. <…>

(В.О.Ключевский, не ранее 1906 г.).

***

Власть как средство для общего блага нравственно обязывает; власть вопреки общему благу – простой захват. <…>

(В.О.Ключевский, не ранее 1906 г.).

***

Уровень политического развития народа определяется политическими формами жизни. У нас выработалась низшая форма государства, вотчина. Это собственно и не форма, а суррогат государства. Но, скажут, этой формой целые века жил великий народ и ее надобно признать самобытным созданием народа. Конечно, можно, как «голодный хлеб» можно признать изобретением голодающего народа; однако это не делает такого хлеба настоящим.

Фактическая власть могла издавать распоряжения, носившие наружность и название законов. <…>

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Великорус – историк от природы: он лучше знает свое прошедшее, чем будущее; он не всегда догадается, что нужно предусмотреть, но всегда поймет, что он не догадался. Он умнее, когда обсуждает, что сделал, чем когда соображает, что нужно сделать. В нем больше оглядки, чем предусмотрительности, больше смирения, чем нахальства.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Чтобы не было злых, надо отнять или побуждение быть таковыми, или надежду чего-либо достигнуть злом, ибо зло для зла – нелепость; зло не может быть ни источником, ни целью для самого себя. Зло не рождается из самого себя, а выделывается при неумелом обращении с добром. Это ядовитая  окись полезного металла заброшенного (плохо содержимого).

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Разница между консерваторами и либералами: у первых слова хуже мыслей, у вторых мысли хуже слов, т.е. первые не хотят хорошенько сказать, что думают, а вторые не умеют понять, что говорят.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

Естественно-либеральное расположение молодежи: дети любят начинать обычно со сладкого блюда.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

Просветительная вша консерватизма и либерализма кишит на русском народе, пожирая его здравый рассудок.

(В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

В нашем обществе, проходящем еще периоды геологического образования, каждое сильное лицо само вырабатывает понимание вещей и правила своей деятельности из самого опыта своей личной жизни, свободной от преданий, заветов, чужих опытов. Оно, как Адам, дает вещам свои имена. Отсюда разнообразие характеров и неуловимость типов, рыхлость общества и непривычка к дружной деятельности плотными крупными союзами. У себя дома мы сильнее, чем на улице. Личный интерес господствует над общественным.

(В.О.Ключевский, 1911 г.).

***

Цементирующая сила – традиция и цель. (В.О.Ключевский, 1890-е годы).

***

<…> Всякое общество вправе требовать от власти, чтобы им удовлетворительно управляли, сказать своим управителям: «Правьте нами так, чтобы нам удобно жилось». Но бюрократия думает обыкновенно иначе и расположена отвечать на такое требование: «Нет, вы живите так, чтобы  нам удобно было управлять вами, и даже платите нам хорошее жалованье, чтобы нам весело было управлять вами; если же вы чувствуете себя неловко, то в этом виноваты вы, а на мы, потому что не умеете приспособиться к нашему управлению и потому что ваши потребности несовместимы с образом правления, которому мы служим органами». (В.О.Ключевский, не ранее 1901 г.).

***

<…> Наша беда в нас самих: мы не умеем стоять за закон. <…>

(В.О.Ключевский, не ранее 1906 г.).

***

Противоречие в этнографическом составе Русского государства на западных европейских и восточных азиатских окраинах: там захвачены области или народности с культурой гораздо выше нашей,  здесь – гораздо ниже; там мы не умеем сладить с покоренными, потому что не можем подняться до их уровня, здесь не хотим ладить сними, потому что презираем их и не умеем поднять их до своего уровня.

Там и здесь неровни нам и потому наши враги.

(В.О.Ключевский, 1911 г.).

***

У нас нет ничего настоящего, а все суррогаты, подобия, пародии: quasi-министры, quasi-просвещение, quasi-общество, quasi-конституция, и вся наша жизнь есть только quasi una fantasia.

(В.О.Ключевский, 1911 г.).

***

Частный интерес по природе своей наклонен противодействовать общему благу. Между тем человеческое общежитие строится взаимодействием обоих вечно борющихся начал. Такое взаимодействие становится возможно потому, что в составе частного интереса есть элементы, которые обуздывают его эгоистические увлечения. В отличие от государственного порядка, основанного на власти и повиновении, экономическая жизнь  есть область личной свободы и личной инициативы, как выражения свободной воли.

Но эти силы, одушевляющие и направляющие экономическую деятельность, составляют душу и деятельность духовную. Да и энергия личного материального интереса возбуждается не самим этим интересом, а стремлением обеспечить личную свободу, как внешнюю, так и внутреннюю, умственную и нравственную, а эти последние на высшей ступени своего развития выражаются в сознании общих интересов и в чувстве нравственного долга действовать на пользу общую.

На этой нравственной почве и устанавливается соглашение вечно борющихся начал по мере того, как развивающееся общественное сознание сдерживает личный интерес во имя общей пользы и  выясняет требования общей пользы, не стесняя законного простора, требуемого личным интересом. <…>

В государстве народ становится не только юридическим лицом, но и исторической личностью с более или менее ясно выраженным национальным характером и сознанием своего мирового значения.

(В.О.Ключевский, 1900-е годы).

***

Сказка бродит по всей нашей истории, разыскивая и нашептывая разумные причины и дальновидные соображения там, где действовали наследственные недоразумения и слепые инстинкты, и волшебной феей навевая золотые сны сонным людям, которые, очнувшись, с сонником в руках освещают ими свою тусклую стихийную жизнь.

Не ищите в нашем прошедшем своих идей, в ваших предках – самих себя. Они жили не вашими идеями, даже не жили никакими, а знали свои нужды, привычки и похоти. Но эти дедовские безыдейные нужды, привычки и похоти судите не дедовским судом, прилагайте к ним свою собственную, современную вам нравственную оценку, ибо только такой меркой измерите вы культурное расстояние, отделяющее вас от предков, увидите, ушли ли вы вперед или попятились назад.

Так называемая историческая объективность – бэконовская virgo sterilis (бесплодная дева. – лат.).

(В.О.Ключевский, 1900-е годы).

***

Мы размышляем, как управляемся. Самовластие из политического порядка стало методом нашего мышления. Произвол переселился из Свода законов в наш мозг.

***

Нынешняя политика: менять законы, реформировать права, но не трогать господствующих интересов.

Чем более сближались мы с Западной Европой, тем труднее становились у нас проявления народной свободы, потому что СРЕДСТВА ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ, ПОПАДАЯ В РУКИ НЕМНОГИХ ТОНКИХ СЛОЕВ ОБЩЕСТВА ОБРАЩАЛИСЬ НА ИХ ОХРАНУ, НЕ НА ПОЛЬЗУ СТРАНЫ, УСИЛИВАЯ СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО, превращались в орудие разносторонней эксплуатации культурно безоружных народных масс, понижая уровень их общественного сознания и усиливая сословное озлобление, чем подготовляли их к бунту, а не к свободе.

Главная доля вины – на бессмысленном управлении. <…>

(В.О.Ключевский, 1911 г.).

***

Автор страницы:

***

Хохот звериный взрывается тут,

Хохот звериный. Здесь шкуру дерут.

Мясо клыками сдирают, и вот:

Голый, обглоданный, нищий народ.

Словно на паперти молча стоит.

Раны зияют, и страшен тот вид.

Страшен безрадостной немотой.

Горькой, протяжной, тоскливой, пустой.

Высохли слезы, и выпита речь.

Головы, головы катятся с плеч.

Словно футбольный запрыгал тот мяч.

- Эй, господин, счет открыт, прыгай вскачь.

То безголовый, безгласный народ

Головы по полю катит вперед.

Головы катятся, хохот рычит.

Звери ликуют. Давай помолчим…

***

На грани войны?..

На грани войны, внешней, внутренней – что ж,

Мы балансируем. Не разберешь,

Где правда, где ложь, в чем спасение? – Тьма.

Найти, разобраться пытаюсь сама.

Запутано все, ничего не понять,

Лишь злобы, страданья, отчаянья тать

Накрыла страну, растворила и спит.

Расслабленный, рыхлый колышется вид.

И души болтаются, души дрожат,

В словесном бульоне завязнув, лежат.

Пытаются выбраться, снова на дно.

Нас всех поглотило немое кино…

Безгласных, безликих вели на убой.

В стране расцветал и царит «скотобой»…

Простите, другого эпитета нет.

«Сечен, благодарен» - наш автопортрет.

Нам лгали, манили, дразнили, так что ж?

Виновен здесь кто? Всё размазано, дрожь.

По телу волнами. Россия дрожит,

Распластанной жертвой как агнец лежит.

Конвульсии смерти по телу идут…

Отмщение! К бою! – Маячит редут?

Взбрыкнули копытом и снова жуем.

На грани войны. Снова переживем…

Мильоны уж умерли, вновь народим.

На грани войны.  - Это нравится им.

Расслабленное нечто.

Литература:

Власть перед вызовом современности: Сравнительный анализ российского и немецкого опыта конца XVIII – начала XIX веков.  / Мусихин Г.И. – СПб.: Алетейя, 2004.

Философические письма; Апология сумасшедшего / П.Я.Чаадаев. - Вступ. ст., коммент. З.А.Каменского. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2009.

Из русской мысли о России / Авт.-сост.И.Т.Янин. – Калининград: ФГУИПП  «Янтар. Сказ», 2002.

Человеческое сообщество на рубеже столетий  /А.М.Ковалев. – Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2008

Дилемма «капитализм-социализм».

 КНИГА ОТЗЫВОВ