О Николае Островском

«ПРОДОЛЖАЙ ЖИТЬ И ЗАЖИГАТЬ СЕРДЦА…»

Николаю Островскому (1904-1936) - комсомольцу, коммунисту.

Товарищ - это одно из прекраснейших слов, созданных революцией, по тому содержанию, которое в него вкладывается (Н.Островский).

В нашей стране быть героем – святая обязанность. У нас не талантливы только лентяи. Кто не горит, тот коптит – это закон. Да здравствует пламя жизни!

И никогда не думайте, что я несчастный человек и грустный парень. Этого никогда не было (Н.Островский, 1936 г.).

 

o Николай Островский. Речи. Статьи:
      § Мой день. (Статья для сборника «День мира». 27 сентября 1935 г.)
      § Слово к зарубежным друзьям. (Интервью, данное московскому корреспонденту газеты «Ньюс Кроникл». 30 сентября 1936 года).
      § Мужество рождается в борьбе. (Выступление по радио 6 апреля 1936 года на IX Всеукраинском съезде ЛКСМУ).
      § Никогда не успокоюсь на достигнутом. (Выступление при обсуждении рукописи романа «Рожденные бурей» с группой работников «Комсомольской правды». Сочи, 2 октября 1936 года).
      § Нет ничего радостнее труда. (Беседа с корреспондентом газеты «Правда». Сочи, октябрь 1936).

o Николай Островский. Письма:
      § Семья, здоровье; Бытовые условия; Награды. Орден Ленина; Партийная и общественная работа; Классовая борьба, выселение буржуазии; Чистка партии; Творчество, писатели;
         «Как закалялась сталь»; «Рожденные бурей».
         [Выдержки из писем приведены по условным тематическим разделам. Автор страницы].

 

Н.А.Островский. 1924 год.

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ. РЕЧИ. СТАТЬИ:

МОЙ ДЕНЬ.

(Статья для сборника «День мира». 27 сентября 1935 г.)

[…]

Просыпаюсь и первое мое ощущение – это мучительная боль скованного неподвижностью тела. Значит, несколько секунд назад был сон, в котором я, молодой, сильный, мчался, как ветер, на боевом коне навстречу восходящему солнцу.

Я не открываю глаз. Это не нужно… Восемь лет назад суровая болезнь свалила меня в постель, приковала неподвижно, потушила глаза, превратив все вокруг меня в черную ночь. Восемь лет!

Острая физическая боль обрушивается на меня стремительной атакой, жестокая и неумолимая. Я инстинктивно делаю первый жест сопротивления – крепко сжимаю зубы.

Входит мать. Она приносит утреннюю почту – газеты, книги, стопку писем. Сегодня несколько интересных встреч. Прочь страдания!

- Скорей, мама, скорей! Умываться и кушать!..

Мать уносит недопитый кофе. И я слышу утреннее приветствие моего секретаря Александры Петровны. Она – как часы.

Меня выносят в сад под тень деревьев. Здесь уже все приготовлено для работы. Спешу жить.

- Читайте газеты. Что там на итало-абиссинской границе? Фашизм – этот сумасшедший с бомбой – устремился сюда.

…Душно в Европе. Пахнет кровью. Мрачная тень 1914 года видна даже слепым. Мир лихорадочно вооружается…

- Довольно. Читайте о жизни нашей страны!

И я слушаю биение сердца моей родины любимой. И встает она передо мной молодой и прекрасной, с цветущим здоровьем, жизнерадостная, непобедимая Страна Советов. Только она одна, моя социалистическая родина, высоко подняла знамя мира и мировой культуры. Только она создала истинное братство народов. Какое счастье быть сыном этой родины!..

Александра Петровна читает мне письма. Они идут ко мне со всех концов необъятного Советского Союза – Владивосток, Фергана, Тифлис, Белоруссия, Украина, Ленинград и Москва.

…Тысячи этих писем, бережно разложенных в папки, - самое дорогое мое сокровище. Кто же пишет? Все. Рабочая молодежь фабрик и заводов, моряки, балтийцы и черноморцы, летчики и пионеры – все спешат высказать свою мысль, рассказать о чувствах, разбуженных книгой.

… «Дорогой товарищ Островский! Мы с нетерпением ждем твоего нового Романа «Рожденные бурей». Пиши его скорее. Ты должен сделать его прекрасно. Помни, мы ждем эту книгу. Желаем тебе здоровья и большой удачи. Рабочие Березниковского аммиачного завода…»

Второе письмо. Оно сообщает о том, что в 1936 году мой роман выйдет в нескольких издательствах тиражом в 520 000 экземпляров. Это – целая армия книг.

Я слышу: у ворот, тихо журча, останавливается автомобиль. Я узнаю по голосу – это инженер Мальцев. Он строит дачу – подарок правительства Украины писателю Островскому. Среди тенистых деревьев старого сада, недалеко от моря, будет выстроен красивый коттедж.

Инженер развертывает план.

- Вот здесь ваш кабинет, библиотека, комната секретаря. Затем ванна. А это – половина для вашей семьи. Большой балкон, где вы будете работать летом. Кругом много света, солнца. Пальмы, магнолии…

Инженер уходит. Александра Петровна перелистывает рабочую тетрадь.

Сейчас рабочие часы. До вечера ко мне никто не придет, зная, что я занят. Несколько часов напряженной работы. Я забываю все окружающее. Переношусь в прошлое. В памяти встает мятежный 1919 год. Грохот орудий… Зарево ночных пожаров… Полчища вооруженных интервентов ворвались в нашу страну…

- Четыре часа, пора кончать, - тихо говорит Александра Петровна.

Обед… Час отдыха… Вечерняя почта – газеты, журналы и опять письма. Я слушаю роман Перл Бак «Земля». Угасает солнце. Я этого не вижу, но чувствую, как приближается прохладный вечер.

Шорох многих шагов. Звонкий смех.

Это идут мои гости, героические девушки нашей страны, парашютистки, побившие мировой рекорд по затяжному прыжку. Вместе с ними пришли комсомольцы сочинских новостроек.

Приглушенный грохот мощной стройки доносится даже сюда, в тихий сад.

Я мысленно представляю себе, как покрываются асфальтом и бетоном улицы моего городка. А там, где год назад были пустыри, высятся огромные здания дворцов-санаториев…

Вечер. В доме тихо. Гости уехали. Мне читают. Легкий стук в дверь. Это - последняя встреча, внесенная в расписание дня. Корреспондент «Москау дейли ньюс». Он плохо говорит по-русски.

- Это верно, что вы были простым рабочим?

- Да. Кочегаром…

- Скажите, вы очень страдаете? Ведь вот вы – слепой. Прикованы к постели в течение долгих лет. Неужели к вам ни разу не пришло отчаяние о безвозвратно потерянном счастье видеть, двигаться?

Я улыбаюсь:

- У меня просто нет времени на это. Счастье многогранно. И я глубоко счастлив. Моя личная трагедия оттеснена изумительной, неповторимой радостью творчества и сознанием, что и твои руки кладут кирпичи в созидаемое нами прекрасное здание, имя которому – социализм…

…Ночь. Я засыпаю усталый, но глубоко удовлетворенный.

Прожит еще один день жизни, самый обыденный, прожит хорошо.

[…].

***

***

СЛОВО К ЗАРУБЕЖНЫМ ДРУЗЬЯМ.

(Интервью, данное московскому корреспонденту газеты «Ньюс Кроникл». 30 сентября 1936 года).

К. – Вы знаете, за последнее время вас очень много читают за границей.

О. – Да, книга переводится на французский, голландский и английский языки… Книга издана на чешском языке и на японском. Готовится издание в Канаде. В Нью-Йорке печатается в ежедневной газете «Новый мир» на русском языке…

К. – Я только недавно начал читать «Как закалялась сталь» и прочел совсем мало: мне трудно читать по-русски. Очень немного из советской литературы переведено на английский язык.

О. – Да. Только «Тихий Дон», частично «Поднятая целина»…

К. – Каков сейчас тираж «Как закалялась сталь»?

О. – Тираж ее сейчас достигает 1 500 000 и до конца года будет еще несколько изданий, всего будет 1 750 000 – 2 000 000 экземпляров.

В два-три года книга выдержала пятьдесят два издания. В одном 1936 году она издана тридцать шесть раз. Даже для наших темпов это грандиозно…

К. – Искренно говоря, на меня всего сильней действует ваша преданность идее коммунизма. Человек поставлен жизнью в такое положение, что не может быть активным на фабрике, заводе, и он находит иной способ работать. Чувствуешь большое уважение к такому человеку, поэтому у меня явилось желание увидеть вас… Ваш лозунг «не сдадимся» увлекает за вами многих и многих.

[…]

О. – Товарищ (не обижайтесь, что я называю вас таким словом, это одно из прекраснейших слов, созданных революцией, по тому содержанию, которое в него вкладывается), я хочу спросить вас о ваших убеждениях.

Вы – представитель буржуазной газеты, а ваши личные убеждения? Если вы мужественный человек, вы должны сказать мне правду.

К. – За пять лет жизни в Москве я приобрел много друзей-коммунистов, которые относятся ко мне с полным доверием. Меня знают в Народном комиссариате иностранных дел как дружественного журналиста.

«Ньюс Кроникл» - либеральная газета. Мне не раз приходилось бросать работу в газетах, которые начинали вульгарно относиться к СССР. Для меня несомненно, что коммунизм – следующий этап цивилизации.

О. – Безусловно!

Но сейчас в капиталистических странах журналисты вынуждены прибегать ко лжи. Больше того целые политические партии лгут в своей работе. Правды они говорить не могут, так как массы отойдут от них, а они должны маневрировать между двух групп – правящей группой и трудящимися массами.

Наша партия состоит на 80% из пролетариев. Они честны своим трудом, и только они имеют право быть хозяевами страны. Нас обвиняют в разрушении творений искусства, но вы видите всю подлость этой клеветы. Нигде искусство так не охраняется, как у нас. А читают ли где-нибудь так Шекспира так, как у нас?

И это рабочие, которых считают варварами. А вопросы гуманизма!

Говорят, что мы забыли это слово. Подлая ложь. Наоборот, гуманизм по отношению к врагам был причиной многих ошибок!

Наша мечта – возрождение человечества.

[…]

К. – Теперь самое острое оружие в разговоре с интеллигентами на Западе о коммунизме – это слова Роллана, Барбюса. Человечество понимает, что у вас дело идет хорошо. СССР посетил недавно один литовец, профессор, турист. Он не был здесь двадцать лет. В беседе со мной он сказал, что они думают, что без частной собственности у большевиков не может дело пойти: стимула нет. Но оказывается, дело идет; он видит: идут поезда, работают гостиницы и т.д. Больше – он видит огромные стройки. Он видит огромную работу по поднятию культурного уровня населения. И вот, настроенный против при приезде, он уезжает убежденный, что коммунизм – большая сила.

Он профессор философии, религиозен и очень недоволен, что в СССР царит атеизм. Он говорит, что коммунисты, которые работают по принципам христианства, невольно обязательно станут христианами.

О. – …Мы, коммунисты – материалисты и понимаем, как страшна машина угнетения человечества. Она уже отработала. Когда-то капитализм имел цивилизаторскую роль, созидательную. Хоть и на основе эксплуатации, но он создавал огромные ценности. Этого не будешь отрицать.

Но то, что делается сейчас: выбрасываются в море бочки масла, тысячи тонн кофе…

Разве это не признак распада, гниения капитализма?

Наступил паралич, нужна свежая кровь, чтобы развиваться и творить.

А новой крови они не могут взять, так как она только в коммунизме. Коммунизм – возрождение всего мира. А это для правящих классов звучит страшно. Политикой за границей руководят люди, место которых в доме умалишенных. Если страшен один сумасшедший с револьвером, то что можно сказать о таких, которые могут бросить в бойню десятки миллионов человек, всю нацию и залить кровью весь мир?

Как до сих пор не стало ясным за границей, что СССР не ставит своей целью все истребить?

К. – Нет, теперь уже начали это понимать.

О. – Да?

В истории останутся имена одиночек – властителей, ужасных и жутких: Гитлера и Муссолини. Отвратительное чудовище – это буржуазная печать. Каково положение журналиста: или лги и получай деньги, или будешь вышвырнут вон. …Трудно удержать там честное имя. А ведь страшно жить так. Журналисты лгут сознательно. Они всегда знают правду, но продают ее. Это профессия проститутки. Фашисты видят отлично, где хорошо, но они будут уничтожать это хорошее из ненависти. И вот рабочие массы читают газеты, многие верят им. Это страшнее всего.

Мы уважаем честную открытую борьбу с оружием в руках. Я сам дрался и убивал и, будучи впереди цепи, вел на это других.

Но не помню случая, чтобы мы уничтожали сдавшегося, безоружного врага. Я сам отдавал последнюю махорку. Были отдельные единичные выступления махновцев, недавно попавших в отряд, но мы их перевоспитывали и боролись с ними.

Я, если бы чувствовал неправоту дела, которое выполняю, мне кажется, я не мог бы никогда улыбаться. Пленный солдат, познанский крестьянин, чувствовал полное спокойствие за свою жизнь и быстро становился нашим.

И совершенно другое отношение к пленным красноармейцам со стороны польских офицеров.

Как они издевались: выкалывали глаза, истязали, унижали попавших в плен бойцов, эти носители культуры! А ведь говорили на Западе, что Польша – страж культуры! Я сам видел все издевательства польских офицеров. Я могу смело говорить о них, я испытал их, вот откуда и пламя ненависти к фашистам.

Я знаю, что такое гнет капиталистической эксплуатации. Я работал с одиннадцати лет и работал по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Но меня били. Били не за плохую работу, я работал честно, а за то, что не даю столько, сколько хозяину хотелось взять от меня.

Таково отношение эксплуататоров к трудящимся во всем мире.

И эти люди говорят о гуманности! А дома они слушают Вагнера и Бетховена, и призраки замученных ими людей не смущает их покоя. Их благополучие построено на нечеловеческом отношении к рабочим, которых они презирают за некультурность.

…У нас тоже есть недостатки, но это недостатки старого наследства…

К. – Какие недостатки имеете вы в виду?

О. – Отсталость сельского населения, например: на селе много неразвитых людей.

Столетиями крестьян заставляли жить жизнью животных, не давая доступа к знанию, всячески затемняя сознание. Ведь единственной книгой для народа было «Евангелие» да еще рассказы о дьяволе. И это особенно последовательно проводилось в отношении национальных меньшинств. Давно ли в Кабардинской республике изжиты чисто средневековые обычаи, обряды, жуткое отношение к женщине?

Разжигание национальной розни – один из методов политики капиталистов. Вполне понятна их боязнь объединения угнетенных народов.

К. – Две недели назад я имел продолжительную беседу с Литвиновым. Он считает, что Гитлер приближает войну с СССР и она неизбежна.

О. – Все изменилось со времени Октября.

Царской России больше нет. Наша армия не будет жестокой к побежденному народу. Наш красноармеец знает, что его враг – не немецкий народ… Мы будем побеждать, занимать города, потому что революционные армии всегда побеждали реакционные. Борьба будет ожесточенной. Гитлер сумел сыграть на национальном унижении и разжечь страшный шовинизм.

Это страшная вещь. У нас в Союзе 168 национальностей, и в то же время у нас теперь настоящее братство народов.

А двадцать лет назад я сам был свидетелем безобразных издевательств над евреями.

Сейчас это дико, нелепо. В Красной Армии особенное внимание уделяется политическому воспитанию бойцов.

Н.А.Островский. 1923 год

Я сам до 1923 года был комиссаром батальона. Никогда мы не говорили, что поляки наши враги. Это было бы преступно. Это наши друзья, закованные в цепи рабства.

Угнетение и произвол не везде одинаковы: есть фашизм и есть демократизм, хотя тут и там капиталисты. Мы не уравниваем их…

К. – О, конечно! Даже подростки, даже дети знают, что такое фашизм.

О. – А мы на занятых территориях уже через месяц будем иметь друзей. У нас железная дисциплина – наша армия никогда не будет чинить насилия.

Н.А.Островский среди бойцов части особого назначения. 1923 год.

В гражданскую войну виселицы, следы погромов, учиняемых белыми, вызывали у бойцов страшное чувство мести. Но мы не допускали, чтобы оно обратилось на невооруженное население. Работа комиссаров всегда предотвращала нечеловеческие поступки, и бойцы берегли честь красного знамени.

[…]

О. – Для меня особенно интересна встреча с вами. Что творится сейчас за рубежами? Особенно в вашем лагере, среди журналистов, которые знают правду о положении вещей. Где их симпатии? Я говорю о руководящих позициях английской буржуазии. Вы поймете, я спрашиваю вас как писатель.

К. – Большинство из руководящих деятелей и журналистов – фашисты. Имеет значение происхождение их. Они почти все выходцы из буржуазии. Боязнь потерять хорошее место, обеспеченную жизнь делает из них фашистов.

Но многие не понимают, в чем дело. У вас придают большое значение классовому происхождению. И это правильно: оно определяет, куда пойдет человек.

О. – Англия держится особой политики. Я не хочу ее оскорблять, но в ее политических позициях нет определенности. Нельзя сказать, что она скажет завтра, куда и с кем пойдет.

К. – Не так давно я посетил Гарвина. (Это издатель «Обсервера», куда я пишу раз в неделю.) Мы беседовали шесть-семь часов. Он близок к лорду Астору и Голдвину, и он в курсе всей политики Англии. Я много рассказывал ему о положении на Советской Украине – о коллективизации, о громадном росте культурности населения, об образовании. Он сказал, что журналист должен быть искренним и писать то, что думает.

Но я вижу, что мои корреспонденции там так обрабатывают, что главная мысль их бывает удалена, они не дают читателям полного представления о СССР.

Так вот, выслушав мою информацию об Украине, он сказал, что хотя большевики и много сделали на Украине, а будь там немецкая голова, было бы сделано гораздо больше. Он за Гитлера, и не только он.

[…]

К. – Скажите: если бы не коммунизм, вы могли бы так же переносить свое положение?

О. – Никогда! Личное несчастье для меня второстепенно. Это понятно…

Когда кругом безотрадно, человек спасается в личном, для него вся радость в семье, в узко-личном кругу интересов. Тогда несчастья в личной жизни (болезнь, потеря работы и т.д.) могут привести к катастрофе - человеку нечем жить. Он гаснет, как свеча. Нет цели. Она кончается там, где кончается личное.

За стенами дома – жестокий мир, где все друг другу враги.

Капитализм сознательно воспитывает в людях антагонизм, ему страшно объединение трудящихся.

А наша партия воспитывает глубокое чувство товарищества, дружбы. В этом огромная духовная сила человека – чувствовать себя в дружеском коллективе.

[…]

К. – Я имел много бесед и с очень интересными людьми и видными деятелями. Я уже говорил о беседе с Литвиновым. Но я без колебания скажу, что беседа с вами многому научила меня, и я ее никогда не забуду.

Вы мужественный человек. Мужество дает вам преданность идеям коммунизма. Это идейное коммунистическое мужество. Да?

О. – Да. Я могу каждую минуту погибнуть. …Меня подстерегает гибель, и это усиливает жажду жизни.

Я не герой на час. Я победил все трагедии своей жизни: слепоту, неподвижность, безумную боль. Я очень счастливый человек, несмотря на все. И это не потому, что я достиг всего, что меня наградило правительство. Я этого ничего не имел и был так же радостен. Поймите, это никогда не было целью моей работы. Пусть завтра я снова буду жить в маленькой убогой комнатушке, мне было бы все равно.

К. – Когда партия начала интересоваться вами?

О. – Я никогда не был заброшен. Я был обеспечен пенсией, меня лечили в санаториях и лучших московских клиниках, я перенес 9 мучительных операций. Но я отказывался от большой помощи: имел на что жить. В 1932 году я вернулся в строй, когда моя первая книга была признана.

В 1932 году издана первая часть и в 1934 году – вторая.

К. – Почему такое название вы выбрали?

О. – Стать закаляется при большом огне и сильном охлаждении. Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных испытаниях и училось не падать перед жизнью. Я был малограмотен, до 1924 года я не знал хорошо русского языка. Огромная работа над собой сделала из меня интеллигента. За шесть лет неподвижности я прочел огромную массу книг.

[…]

К. – Один мой знакомый приехал из Англии по приглашению О.Ю.Шмидта. Он будет писать книгу об Арктике. Он поехал на север, и вот там у него был такой разговор с матросами. Его спросили: для какого издательства он пишет книгу?

«Для буржуазного».

«Значит, книга будет против строя СССР? Ведь вы должны критиковать наш строй, иначе вашу книгу не напечатают. Как же вы называете себя другом СССР?»

И мой знакомый не мог назвать себя другом СССР. Теперь массы требуют дружбы на деле.

Если друг, докажи это.

О. – Если уцелела ваша честность, и вы сохранили человеческое достоинство, это уже много. Вам ведь многое непонятно. Вы не видели России до революции, не представляете себе этой дьявольской, жуткой обстановки.

Только зная наше ужасное прошлое, можно оценить и понять гигантскую работу, которую мы сделали.

И страшно, что есть люди, которые хотят все разгромить, и взорвать, и вернуть нас в прежнее рабство.

Хочу, чтобы вы почувствовали, что мы недаром подняли восстание, что рабочие имели право свергнуть своих поработителей, уничтожить рабство, чтобы построить прекрасную, свободную жизнь.

А они теперь хотят все это свергнуть и готовят мировую войну.

К. – Мы найдем правильный путь. Я убежден. Я хочу сказать, что буду писать о Николае Островском, о встрече с вами в английские и американские газеты…

***

МУЖЕСТВО РОЖДАЕТСЯ В БОРЬБЕ.

(Выступление по радио 6 апреля 1936 года на IX Всеукраинском съезде ЛКСМУ).

Дорогие товарищи!

Шлю свой пламенный комсомольский привет съезду молодых победителей, лучшим сынам советской Украины, собравшимся на свой IX съезд.

Мое выступление я посвящаю образу молодого человека – девушки и юноши – нашей социалистической родины.

Товарищи, жизнь дает каждому человеку огромный, неоценимый дар – молодость, полную сил, юность, полную чаяний, желаний и стремлений к знаниям, к борьбе, полную надежд и упований.

Этот прекрасный дар – молодость при капиталистическом строе была угнетена, забита.

Большое волнение охватило меня, когда я прочел, что почти половина населения нашей страны, - те, кто не помнит, не знает живого жандарма, помещика, фабриканта, и большинство из вас, здесь присутствующих, знают представителей капитализма лишь из истории и рассказов отцов.

Мы же знали их, этих кровавых поработителей в лицо.

В страшной кровавой схватке со своими вековыми врагами вырос и возмужал комсомол. Было так, что вместе с комсомольским билетом мы получали ружье и 200 патронов. Неувядаемой славой покрыли себя первые комсомольцы, верные помощники партии. Эти революционные традиции, эту самоотверженную преданность партийному знамени комсомол с честью пронес сквозь все 18 лет своего существования.

Товарищи, в этой борьбе комсомол покрыл себя неувядаемой славой. Кровью сынов народа, прекрасных молодых людей добыто наше счастье, наша свобода.

Мы знаем с вами образ молодого человека правящих классов при капитализме. Лучшие произведения буржуазных писателей посвящены этому образу. Мы знаем, как жили, - вернее, прожигали свою молодость, - сыны буржуазии.

Пьянство, разврат, пошлость – вот порочный круг их интересов.

Правда, и у них были свои герои. Они достигали большой славы тем, что, пропив и промотав награбленное у народа состояние своих отцов, вооруженные до зубов, шли во главе наемных солдат покорять отсталые народы: негров, индусов, индейцев, превращая эти беззащитные племена в своих рабов. Жажда наживы, безнаказанность грабежа и убийства толкали их на это.

И везде и всюду единственными стремлениями, которыми руководствовался молодой человек буржуазии, были ДЕНЬГИ И ЖАЖДА ВЛАСТИ как средства для эксплуатации, для наживы.

И в борьбе за это все средства были хороши.

Подлость, предательство, а где и нож – все пускалось в ход. Цель оправдывала средства.

С развитием капитализма менялись формы грабежа и эксплуатации, но везде и всюду кучка богатых на поте и крови пролетариата и трудового крестьянства строит свое благополучие.

Так было во всем мире, так еще есть на пяти шестых земного шара.

Слово «человек» звучит гордо в нашей стране. Великий Сталин сказал, что человек – это самое ценное из всех ценностей, какие знает мир.

На нашем съезде присутствует замечательное поколение молодежи – поколение социализма.

На груди многих из вас горят ордена Советского Союза. За что наградило революционное правительство молодых товарищей? За их мужество, за их упорство, за их настойчивость, за их характер, ломающий все и всяческие препятствия.

Товарищи, характер, воля человека формируются не сразу. Но каждый юноша, каждая девушка должны поставить перед собой цель, к которой они должны страстно стремиться. Эта цель – быть передовым бойцом на всех фронтах и участках нашей многогранной жизни. Мы восторженно приветствуем мужество, мы гордимся отважными, мы уважаем честных и ненавидим лгунов, мы восхищаемся героями и презираем трусов.

Мировые рекорды труда, огромный рост культуры, жажда знаний – вот чем охвачена наша страна, страна мирных строителей. Знамя мира поднято над нашей страной. Знамя прекрасное – оно надежда всего человечества. Если посмотреть на нашу страну – это трудовой муравейник. Все наши помыслы, все наши мысли – это мирная стройка, это создание коллективного богатства, это поднятие культуры, это строительство, это забота о наших прекрасных детях.

Фашизм, топором и веревкой стремящийся повернуть мир к средневековью, готовится ударить по нашим границам. И вот мы, строители социализма, отдающие всю свою страсть и силу мирному труду, готовы и к бою. В этой борьбе, в этой последней схватке двух классов, двух миров – освобожденного мира и мира эксплуатации, - в этой схватке молодая гвардия пролетариата Советского Союза – новое поколение комсомола, выросшее за эти 18 лет, будет столь же доблестно драться на своих рубежах и столь же доблестно разгромит каждого, как громили первые комсомольцы, шедшие в рядах ворошиловско-буденновской славной Конной армии на всех фронтах минувшей гражданской войны.

Мы хотим мира, мы возводим величественное здание коммунизма. Но было бы предательством забывать о том, что нас окружают злейшие кровавые враги. Фашизм бешено готовится к войне против Советского Союза. И если фашизм, эта бешеная собака, бросится на священные рубежи Советского Союза, то вся страна встанет на защиту своих границ, и миллионы молодых бойцов встанут под ружье. Это будет народная война, ибо это хозяева будут защищать свою землю от грабителей. В этой последней схватке судьбу мира будут решать мужество, отвага, беззаветная преданность революции молодых людей нашей страны. Страшным, всесокрушающим ударом должны мы отвечать на этот налет, а для этого нужна братва отважная, а не люди с заячьей душонкой.

Товарищи, каждый орденоносец, который присутствует на съезде, знает, что орден, эту наивысшую награду революционного правительства, он получил лишь потому, что он никогда и нигде не отступал.

Только вперед, только на линию огня, только через трудности к победе и только к победе – и никуда иначе! Вот девиз молодежи нашей страны, девиз прекрасный, девиз мужественный, девиз, завещанный нашими вождями.

Мы стали заветной мечтой всех трудящихся мира.

Они смотрят на нашу страну, где труд раскрепощен, они смотрят на молодых людей нашей страны, на наше поведение, как на пример.

У нас перед каждой девушкой и каждым юношей раскрыты двери в жизнь. Они могут добиться вершин знаний, счастья, славы, но ко всему этому ведет лишь одна дорога – через честный героический труд, только через труд, ставший делом чести, доблести, славы и геройства.

Отважным революционным бойцам поем мы песню. Молодой человек нашей эпохи – это мужественный боец. Лучшие человеческие чувства несут в себе юноша и девушка наших дней: дружба, прекрасная и красивая дружба, основанная на уважении друг друга; чуткость; отсутствие злой зависти к чужим успехам; воспитание сознания в себе, что выше всего интересы коллектива, который не обезличивает личность, а, наоборот, высоко поднимает ее. Всех нас воспитала, растила наша Великая Партия. Это она привела страну к победе. Это она сквозь все бури и штормы приведет нас к победе коммунизма во всем мире. Быть членом этой Великой Партии – заветная мечта каждого молодого человека нашей страны.

***

НИКОГДА НЕ УСПОКОЮСЬ НА ДОСТИГНУТОМ.

(Выступление при обсуждении рукописи романа «Рожденные бурей» с группой работников «Комсомольской правды». Сочи, 2 октября 1936 года).

Я готов, друзья, принять самую суровую и требовательную критику от вас.

Она мне необходима именно сейчас, до опубликования книги, чтобы я смог внести все необходимые исправления.

Должен сказать, что полученные мной до настоящего времени отзывы о «Рожденных бурей» положительны. Мне надо знать, будет ли она [книга] служить делу коммунистического воспитания молодежи, будет ли волновать сердца читателей и звать их к борьбе, к подвигам, даст ли образ молодого человека нашей эпохи?

[…]

Сцена в котельной возникла в результате разговора с Лахути

[Лахути Абулькасим (1887-1947) – известный таджикский поэт, секретарь Союза писателей СССР].

Он передал мне обращение Горького к писателям, в котором Алексей Максимович просит писателей перестать копаться в себе, оставить психологические утонченные изыскания, а давать в книгах сильные характеры, большие страсти, давать людей огромного порыва, кипучего действия, которые будут волновать читателей.

Мне известны три исключительных случая безумной храбрости наших бойцов во время гражданской войны. Я обобщил их и дал эпизод в котельной. Я, как художник, имел право сделать это.

Во время одного отступления Первой конной армии отстал от отряда один боец, буденновец.

Поляки заняли территорию. Штаб их расположился в поле, началось экстренное совещание. И вот в разгар споров из ржи вылетает конный буденновец, стреляет из нагана, убивает двух генералов, полковника, рубит человек пять штабных офицеров. Эта неожиданность парализовала всех, а пока пришли в себя, буденновец угробил девять человек и скрылся опять во ржи. Исчез бесследно, его так и не нашли. Потом он появлялся еще несколько раз, всегда неожиданно налетал, стрелял, рубил и вихрем уносился. И заметьте – он был в своей форме, в буденновке с алой звездой. Он не разоружился в тылу врага, не скрывался. Это – человек необычайной отваги, какой-то легендарный герой. Но имя его осталось неизвестным. Этот эпизод взят из книги Рыдз-Смиглы. Это факт, а не фантазия.

Второй случай рассказан Пилсудским* в его книге «Двадцатый год».

Во время отступления поляков состояние их армий было крайне угнетенное, - их терроризировала красная конница. А наша разведка из семнадцати человек с четырьмя пулеметами в пылу борьбы вырвалась вперед на 60-70 километров и оказалась отрезанной.

Эти смельчаки ночью налетели на штаб польской дивизии – с дикими криками, с гиканьем, стрельбой. Они в красных штанах, в буденновках с алыми звездами (даже летом бойцы Первой конной не снимали суконных красных брюк и ватных шлемов – в этом было особое щегольство). Они сразу создали невероятную панику. Поляков охватил дикий страх, по шуму судя, можно было подумать, что напала большая часть, тем более что Первая конная обрушивалась на врага всей массой. И началось дикое, непонятное отступление. Семнадцать человек гнали целую дивизию – 4500 человек – и за ночь прогнали ее на 60 километров. Дивизия сдала Ковель, а через четыре дня подоспели наши войска и закрепили победу.

Надо воспитать в молодежи сознание, что даже один боец, в самом безвыходном как будто положении, найдя в сердце своем мужество, может принести огромный вред врагам.

Надо воспитать отвагу и решимость биться до последней возможности. Типом Птахи хочу доказать это положение. 900 человек пассивных рабочих выброшены на улицу, это – беспомощная, испуганная толпа. А Птаха один, запершись в котельной, поднимает весь город и защищается, как львенок, от легионеров. Порывы такой отваги нужны, они доказывают пассивным массам, что нет безвыходных положений, отвага сопротивления крушит все.

[…]

Мне говорили, что я не прав, позволяя своим молодым героям потерять бдительность, начать танцовать с врагами и сорвать дело спасения старших товарищей. Но ведь это молодежь, доверчивая, неискушенная, ее так легко можно обмануть.

Эта сцена должна учить бдительности, заронить навсегда в сердце молодежи ненависть к врагу.

И нас обманывали.

Вспомните, что сделал пролетариат, отпустив генералов Краснова и Корнилова.

Сколько это стоило крови!

Некоторые не верят, что графиня могла пойти танцовать с рабочими. Но это хитрая полька, она старается все использовать для своего спасения. И в чем дело? Я сам знаю случай, когда заключенная в ЧК польская аристократка кокетничала с молодым красноармейцем, стараясь влюбить его в себя, чтобы при его помощи бежать.

Мы знаем цену благородству аристократов. Их гордость продажна.

Они свою честь, и герб в придачу, продадут за деньги.

Некоторые товарищи беспокоятся: не снижает ли этот эпизод образ и честь комсомольцев?

Но та сцена – следствие гуманизма, доверчивости ребят. Как можно воевать с женщинами?

Птаха горел жаждой мести и убийства, отправляясь в налет на имение Могельницких, а много ли он там наубивал? «Мы с бабами не воюем», и он прячет карабин за спину, чтобы не пугать женщин.

А аристократы в таком положении перебили бы всех.

Мы видим, что делается сейчас в Испании.

За свою доверчивость и гуманность они страшно и жестоко поплатились, и в другой раз они уже не повторят ошибки. Они получили урок предательства врага и выросли на голову как бойцы. Нельзя делать (наших людей кристальными), как хочется некоторым, надо показать формирование их и как бойцов и как комсомольцев.

Без этого эпизода проводимая мной мысль – враг не знает пощады – не была бы так ярка и отчетлива.

Они расплачиваются за свое человеческое отношение к аристократам, за свою рабочую простоту.

На этом примере показываю, что врага надо уничтожать до конца, ни на минуту не верить его честности. Если бы с молодежью был хоть один старый большевик, такой эпизод был бы немыслим…

Еще нападают на меня за Людвигу. В последней главе она на высшем этапе своего беззубого гуманизма. Не надо смущаться ее гуманностью. Среди буржуазии есть такие типы. Это одиночки, которые способны видеть правду и понимать всю низость своего класса. Они, может быть, искренно страдают от этого.

Людвига не сможет больше жить с мужем, разведется и сбежит от ужасов войны в Англию, где у нее есть деньги. Бороться активно она не может. Она просто не желает видеть кровь, страдания. Такой тип надо ввести в семью Могельницких, чтобы показать эту семью изнутри, а также, что все лучшее и честное уходит от них.

Мы знаем, что из аристократов вышли одиночки – прекрасные революционеры. Обобщать этот тип нельзя.

Но надо показать, что все хорошее, не втянутое в жуткую грязь, стоит на стороне пролетариата.

Надо показать, что буржуазия и аристократия – гибнущие классы, что раскол, процесс гниения в их среде идут нам на пользу.

Кроме того, на примере Людвиги показан вред, приносимый гуманистами ее типа. Без нее юноши защищались бы до конца. А она, хоть и невольно, предала их.

Это суровый урок для ребят.

_______________________________

* Юзеф Клеменс Пилсудский ( 5 декабря 1867 г. - 12 мая 1935 г.) был польским государственным деятелем, который занимал посты главы государства (1918–1922) и первого маршала Польши (с 1920 г.) . Он считался фактическим лидером (1926–35) Второй Польской республики в качестве военного министра .

***

«РОЖДЕННЫЕ БУРЕЙ» (Н.Островский).

Книга вторая. Глава первая*

Во дворе, повидимому совещались. Затем Заремба крикнул:

- Последний раз спрашиваю: сдаетесь? Дом окружен эскадроном. Никому не уйти живым. Сдавайтесь, пока я не раздумал. Чорт с вами, обещаю отпустить на все четыре стороны, только сдавайтесь и выпустите графиню!

Теперь все в домике переглянулись.

- Кто им поверит? – глухо проговорил Птаха.

Тогда с пола поднялась Людвига.

- Разрешите мне поговорить с этим офицером, и я добьюсь вам свободы! Прошу вас поверить моему честному слову, что я вас не обману! Ведь сопротивление бесполезно. Они вас убьют…

- Пани графине можно верить. Она славная женщина, не в пример пани Стефании, - неожиданно поддержала Людвигу Франциска. – Она среди графов самая честная и добрая!..

Никто не возразил. Безвыходность положения была ясна всем.

- Говорите, - согласился Раймонд.

- Пани Заремба, это говорю я – Людвига Могельницкая!

- Вы живы, вельможная пани? Не тревожьтесь, мы сейчас вас вызволим! – кричал ей Заремба.

- Я жива и здорова. Вы обещаете, пане поручик, что отпустите всех, здесь находящихся, на волю? Тогда они сдадутся без боя…

- Отпущу. Пусть сдаются.

- Это слово дворянина и офицера? Я за вас поручилась своей честью. Вы меня не опозорите? Скажите прямо!

- Пусть сдаются, отпущу на все четыре стороны.

- Я верю вашей чести, пане Заремба, и буду просить находящихся здесь сдаваться.

Последними вышли женщины, среди них Людвига. Парней сразу же стали обыскивать. Несколько солдат бросились в дом забирать оружие.

- Поздравляю вас, графиня, со счастливым исходом! – взял под козырек Заремба, щелкая шпорами.

- Добрый день, пане Заремба! – пожала ему руку Людвига.

- Уберите этих отсюда! – приказал он и повернулся к Людвиге: - Скажите, как эти негодяи с вами обращались?

- Очень хорошо. Вы их сейчас отпустите?

Заремба презрительно усмехнулся.

- Стоит ли говорить об этой швали! Слава богу, что вы живы! Пан полковник всю ночь не спал…

[…]

- Заремба, остановите эту подлость! Я презираю вас! Вы… негодяй! – вскрикнула Людвига.

- Отставить! По местам, пся ваша мать! – заорал он. – Кобыльский, бросьте девчонку, говорю вам!

Солдаты прекратили избиение и медленно отходили в сторону. Жандармы отпустили Олесю. Кровавые полосы от нагаек на лицах Сарры и Раймонда, кровь на лице неподвижно лежавшего на снегу Птахи и все только что происшедшее казалось Людвиге кошмаром.

Залитый кровью Птаха шевельнулся. Он пришел в себя. Людвига нагнулась над ним, рыдая. Она помогла ему подняться. Он встал, пошатываясь, взглянул на нее с дикой ненавистью и, судорожно кашляя, еле шевеля разбитыми губами, выплюнул на ладонь три окровавленных зуба.

- Пойдемте, графиня, вам здесь не место, - сухо сказал Заремба.

- Я не отойду ни на шаг отсюда, пока вы не отпустите этих людей! – с отвращением отворачиваясь от него, сказала Людвига.

- Прошу вас, вельможная пани, оставить это место. Вас ожидают сани. А с этими людьми будет поступлено по закону, - еще суше сказал Заремба.

Людвига резко повернулась к нему. В ее глазах он прочел такое презрение, что ему стало неловко.

- Заремба, вы – негодяй! Но знайте: если вы кого-нибудь из них убьете, я покончу с собой! Клянусь вам в этом!

- Даю вам слово дворянина, графиня, что никого из них, - ответил он, отступая от нее на несколько шагов, - я не расстреляю. Отпустить же их не могу, не имею права.

Окруженные солдатами, они шли тесной кучкой. Птаха все еще кашлял кровью, оставляя на снегу алые пятна. Их больше не били, потому что за их спиной ехали сани, в которых сидела измученная Людвига. Франциска сидела рядом с солдатом, ожесточенная, замкнутая.

Раймонд крепко прижимал локоть Андрия к своей груди, - они шли под руку. Птаха был очень слаб.

- Проспали мы свою честь, Раймонд! А зубы мне правильно выбили, чтоб знал, с кем плясать!..

(Сочи – Москва, 1934-1936 годы).

__________________________

*На этом отрывке оборвалась работа Н. Островского над романом «Рожденные бурей».

***

НЕТ НИЧЕГО РАДОСТНЕЕ ТРУДА

(Беседа с корреспондентом газеты «Правда». Сочи, октябрь 1936) .

На - днях закончен первый том романа «Рожденные бурей» (13 печатных листов).

Весь роман задуман в трех томах.

[…]

Нет ничего радостнее труда.

Вы спрашиваете меня, каковы мои планы, помимо «Рожденных бурей». Не задавайте мне таких волнующих вопросов. Я могу забыться и развернуть перед вами такую фантастику желаний, что вы будете ошеломлены.

Я хочу написать книгу для детей. Затем фантастический роман, а затем последний том «Как закалялась сталь» под названием «Счастье Корчагина». А кроме всего, думаю учиться вглубь и вширь, учиться до последнего дня жизни.

Это не парадокс, а необходимость. Для всех этих планов надо жить минимум десять лет.

Интересно, что на это скажут врачи? Сказать по совести, очень хочется побить рекорд долголетия. Ведь чертовски хороша жизнь в нашей стране!

Мои мечты

[…]

Мечта о мировой революции – глубочайшая моя мечта.

Когда мне очень тяжело, является потребность в фантастике…

Последние дни я уношусь в Испанию. Я представляю себя там на площади могучим оратором, способным своим словом увлечь всех за собой. Мы организуем наступление, громим врага, отбрасываем его в море. И вот народ свободен, необычайное торжество и радость победы. Я вижу лица бойцов, женщин, цветы, ликование… Или вижу себя рядовым испанских войск и необыкновенно ярко представляю себе, как я убиваю Франко.

Множить силы моей страны, нашей республики. И никогда я так не страдаю за нее, как в мечтах. Если бы взять все миллиарды капиталистов, все силы техники, все, что лежит у них неподвижным грузом, если взять к нам их рабочих, голодных, изнуренных, доведенных до предела нищеты и страданий, дать им работу, жизнь.

Я вижу пароход, на котором к нам едут эти рабочие, чувствую радость встречи и вижу народ счастливый, свободный.

Мечты беспредельны…

Случается, что я разговариваю с каким-нибудь слюнтяем, который ноет, что ему изменила жена и жить ему не для чего, у него ничего не осталось и т.д.

И тогда я думаю, что если бы у меня было то, что есть у него: здоровье, руки и ноги, возможность двигаться по необъятному миру (это страшная мечта, и я не позволяю ее себе), то что было бы?

Я, молодой, стройный, здоровый парень, мысленно одеваюсь, выхожу на балкон и вижу перед собой всю жизнь…

Что было бы?

Я не мог бы просто пойти, я побежал бы стремительно и неудержимо. Может быть, я побежал бы в Москву рядом с поездом, схватившись за вагон. В Москве пришел бы на завод Сталина и прямо в кочегарку, чтобы скорее открыть топку, понюхать запах угля, швырнуть туда добрую порцию его. О, я дал бы шесть тысяч процентов – семь тысяч процентов выработки, я невероятно выжимал бы проценты.

Я жил бы жадно, до безумия.

Сколько я мог бы дать, сколько надо бы выкачивать из меня, прежде чем я бы устал.

Вырвавшись из 9-летней неподвижности, я был бы беспокойнейшим человеком, я бы не уходил с работы, пока бы не насытился ею.

В нашей стране быть героем – святая обязанность. У нас не талантливы только лентяи.

Кто не горит, тот коптит – это закон. Да здравствует пламя жизни!

И никогда не думайте, что я несчастный человек и грустный парень. Этого никогда не было.

Эгоист погибает раньше всего. Он живет в себе и для себя. И если поковеркано его «я», то ему нечем жить. Перед ним ночь эгоизма, обреченности. Но когда человек живет не для себя, когда он растворяется в общественном, то его трудно убить: ведь надо убить все окружающее, убить всю страну, всю жизнь. Я погиб частично, но мой отряд процветает. И боец, который, умирая в цепи, слышит победное «ура» своего отряда, получает последнее и какое-то высшее удовлетворение. Нет для бойца более страшного сознания, чем сознание, что он предал, что из-за него погиб отряд, - он будет всю жизнь нести страшную тяжесть предательства.

Для меня каждый день жизни – преодоление огромных страданий. А я говорю о 10 годах жизни. И вы видите мою улыбку, и она радостна и искренна. Я живу огромной радостью побед нашей страны, несмотря на свои страдания.

Нет радостнее вещи, как побеждать страдания. Не просто дышать (и это прекрасно), а бороться и побеждать.

Н.А.Островский. 1936 год

***

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ. ПИСЬМА:

СЕМЬЯ, ЗДОРОВЬЕ…

***

Семье

Дорогие мои!

Я получил ваше письмо давно, но обстоятельства лечения не давали мне возможности ответить.

Дорогой батьку*, я очень сожалею о твоей руке. Надеюсь, что ты предохранишь ее от дальнейшего заболевания. Жаль мне тебя, мой хороший батьку! Теперь, когда приходит письмо от вас, то я так и жду три подписи – мамы**, Кати*** и твоей.

Меня сейчас лечат самым сильным средством, и, конечно, последствия тоже сильные: ноги уже немного тоньше, хотя приходится немного потерпеть, но это неважно. Я пишу сейчас как раз после впрыскивания йодоформа с компанией разных добавочных лекарств и потому неважно себя немного чувствую.

Во всяком случае, рождается надежда в конце года вернуться к вам, а то прежде я этой надежде не очень верил. Авось, как говорят, повезет!

Ну, вот. Побольше пишите и скажите Мите****, чтобы тоже писал, а то я жду. Пока больше ничего не пишу. В другой раз. Привет всем вам и соседям.

Ну, до свидания.

Ваш любящий сын Коля.

Харьков, 23 марта 1925 г.

_______________________________

*Алексей Иванович Островский (1855-1936) – отец писателя.

** Ольга Осиповна Островская (1875-1947) – мать писателя.

***Екатерина Алексеевна Островская (1898-1965)– сестра писателя.

****Дмитрий Алексеевич Островский (1900-1963) – брат писателя.

Коля Островский, ученик церковноприходской школы в селе

Вилия, с матерью и братом. 1913 год.

***

А.И.Островскому

Дорогой мой батьку!

[…]

Сейчас меня лечат, как я уже писал, вливанием йода с другими лекарствами в суставы обоих колен. Это очень больно. Три-четыре дня лихорадит, потом проходит, и опять также. Это – очень сильное средство… Ввиду того, что я очень ослабел, меня думают отправить на курорт […].

Я часто в ваших письмах читаю тяжелые слова о вашей нужде и бедности, и мне становится очень и очень тяжело… Дорогой батьку и мама, я вам даю слово, что потерпите немного, пока я не приеду, что возможно к концу года. И тогда дела поправятся, я смогу дать вам вполне достаточную помощь.

Я все отдам, что буду иметь, все, дорогой мой старик, мне ничего не надо, - я – коммунист и все отдам.

Коля.

Харьков, 8 апреля 1925 г.

***

Д.А.Островскому

Дорогой мой, любимый, славный братушка Митя!

[…]

Но знаешь, должен я тебе написать, что дела мои не так плохи, как ты узнал. Что было насчет отрезания ног, то это было до приезда профессора Вегнера из Германии, куда он ездил. […].

А знаешь, когда я буду возвращаться домой (а это возможно в конце года), то ЦК обещал дать немного денег – рублей 150-200. Так что пока хватит, а потом буду работать. […].

И я даю честное коммуниста слово, что у меня становится светлее.

Буду писать обо всем.

Твой Коля.

Харьков, 15 апреля 1925 г.

___________________________

Вегнер, Карл Федорович (род. в 1864 г.), крупный ортопед-травматолог, пионер фнкц. лечения переломов в России…

[http://www.med-edu.ru/medenc/article/%D0%92%D0%B5%D0%B3%D0%BD%D0%B5%D1%80.html]

***

А.П.Давыдовой*

Милая Галочка!

…Я тебе расскажу кратко о своем житье. Здоровье мое, к сожалению, определенно понижается, равномерно, медленно, но точно. Недавно потерял подвижность левой руки, плеча. Как знаешь, у меня анкилоз правого плечевого сустава, теперь и левый. Горел-горел сустав и зафиксировался.

Я теперь сам не могу даже волос причесать, не говоря уже о том, что это тяжело. Теперь горит воспаленное левое бедро, и я уже чувствую, что двинуть его в сторону не могу.

Определенно оно зафиксируется в скором времени. Итак, я теряю подвижность всех суставов, которые еще недавно подчинялись. Полное окостенение…

Ночью обливаюсь потом. В силу необходимости лежу всю ночь только на правом боку, а это тяжело. А на спине и левом воспаленном бедре не могу. Днем весь день на спине. Ходить я не могу совсем, лежу целые сутки.

Вот тебе набросок общего состояния. Невеселый.

Галочка, у меня порой бывают довольно большие боли, но я их переношу все так же втихомолку, никому не говоря, не жалуясь. Как-то замертвело чувство. Стал суровым, и грусть у меня, к сожалению, частый гость…

Н.Островский (Коля).

[Новороссийск], 18 июля 1926 г.

_______________________________

*Давыдова Анна Павловна (р.1901) – медицинская сестра Медико-механического института в Харькове, где в 1925 г. лечился Н.А.Островский.

Галочка, Галя – уменьшительное от украинского Ганна.

***

Семье

Дорогие мои друзья!

Сообщаю телеграфным языком все новости.

1. Принял первую ванну (пять минут). Роскошная штука! Это не ключевая! Для тяжелобольных громадная ванная комната. Кресла, носилки заносят в ванну – простор и удобство.

Санаторий на горе, кругом лес, пальмы, цветы. Красиво, покарай меня господь! Ванные в 200 шагах внизу. Возят на линейке с горы вниз. Но какие спецы санитары! Ни толчка, ни удара! Среди нянь и санитаров есть уже друзья. Сестры молодые, и «Правду» будут читать и прочее. Под «прочим» не подумайте ничего подозрительного.

<…>

Коля.

[Мацеста], 20 июня 1928 г.

***

П.Н.Новикову*

Милый Петя! Ты знаешь причину, почему я так редко тебе пишу. Меня ударило по голове еще одним безжалостным ударом – правый глаз ослеп совершено. В 1920 году мне осколком разбило череп над правой бровью и повредило глаз, но я видел все же на 4/10, теперь же он ослеп совсем. Почти три месяца горели оба глаза (они связаны нервами: когда [один] болит, то и другой за ним), и я 4 ½ месяца ни задачи, ни книг, ни письма прочесть не могу, и пишу наугад, не видя строчек, по линейке, чтобы строка на строку не наехала. Левый глаз видит на пять сотых, одну двадцатую часть. Придется делать операцию, - вставить искусственный зрачок и носить синие очки.

Сейчас я в темных очках все время. Подумай, Петя, как тяжело мне читать. Комвуз мой пропал, я заявил о невозможности из-за слепоты продолжать учиться и вообще не знаю, если мне не удастся возвратить глаз, хоть один, к действию, то мне придется решать весьма тяжелые вопросы.

Для чего тогда жить, я, как большевик, должен буду вынести решение о расстреле [слово неразборчиво. – Ред.] организма, сдавшего все позиции и ставшего совершенно ненужным никому, ни обществу, а тем самым и мне…

Мне по своему существу нужны железные непортящиеся клетки, а не такая сволочь. Мне врачи обещают, сделав операцию правого глаза, вернуть ему то количество зрения, какое необходимо для чтения. И вот в период такого тупика я еще вошел с головой в борьбу.

Ты знаешь, в нашей партии стал опасностью правый уклон – сдача непримиримых большевистских позиций – отход к буржуазии. Никакому гаду и гадам не позволим ломать ленинских заветов, и если бы у меня были силы, то я бы работал и боролся, а то только писание да мучение. Зажирели некоторые типы.

Подхалимов полно, надо стряхнуть все наросты, больше рабочих свежих сил, крепче семья пролетариев-большевиков.

Много бы я тебе рассказал, но нет сил.

Милый Петя, одна радость осталась у меня – это радио, без него безрадостна и нищенски тяжела жизнь; я никогда не был богачом, и бытовые тупики я с детства впитал в себя, и то, что жрать нет чего, как человеку больному нужно, это все буза, но когда необходимо отказываться от «пищи душевной», то я не могу…

Не подумай, Петя, что я сошел по радио с ума. Нет. Но ты меня поймешь, что я так забежал в угол и морально и физически, что приемник стал для меня единственной радостью и другом здесь, в этом сонном Сочи.

[…]

Твой Коля.

[Сочи], 2 ноября 1928 г.

_____________________________

*Петр Николаевич Новиков – друг Н.А.Островского. Островский и Новиков подружились в Харьковском медико-механическом институте.

***

А.А.Жигиревой*.

[…]

Я слепну, Шура, уже почти ничего не вижу. Скоро стану слепым на 100%, это для меня будет катастрофа.

Если у тебя твой приятель врач сможет, получив от моего глазника информацию о глазах, поговорить с кем-нибудь из видных глазных спецов, это было бы хорошо, т[ак] к[ак] здешний глазник очень молод. Мне хотят сделать в вены какие-то ртутные уколы для общего поднятия организма. Я не знаю, дам ли я их делать из-за сомнительной их полезности.

Милая Шурочка, я уже писал тебе о периоде сдавленности, который я переживаю. Он ведь еще продолжается, его поддерживает все растущая слепота.

У меня еще есть столько сил, чтобы не сорваться, но это все, что я мог мобилизовать.

Шлю привет и жму руки.

Коля.

Привет от матери и Раи. Рая 8 марта вступает в ВКП(б).

[Сочи], 20 февраля 1929 г.

_______________________________

*Александра Алексеевна Жигирева (1892 -1956) – близкий друг Н.А.Островского, член партии с 1911 года, участница Октябрьской революции в Петрограде. Островский познакомился с ней в санатории «Старая Мацеста» в 1928 году.

Выведена в романе «Как закалялась сталь» под своей фамилией.

***

Р.Б.Ляхович*.

Дорогой тов. Розочка!

… Профессора-невропатологи установили категорически – у меня высшая форма психостении. Это верно. 8 жутких месяцев дали это. Ясно одно, Розочка, нужна немедленная передвижка, покой и родное окружение. Что значит родное? Это значит – мать, Рая, Роза, Петя, Муся, Берсенев, Шура, Митя Островский и Митя Хоруженко. В общем, те люди, в неподдельной дружбе которых я убежден. Точка.

Тяжелый, жуткий этап пройден. Из него я выбрался, сохранив самое дорогое – это светлую голову, неразрушенное динамо, это же каленное сталью большевистское сердечко, но исчерпав до 99% физические силы.

Вот это письмо я пишу целый день. Я должен уехать в Сочи немедленно еще и потому, что здесь я нахожусь по 16 часов один. И в том состоянии, в каком я нахожусь, приведет к катастрофе. Раек тратит все свои силы в этом завороженном круге – она спит четыре часа максимум в сутки. Точка.

В отношении КП (б)У – об этом я еще буду говорить с тобой.

А как совет тебе вообще на это стремление – отвечаю глубоко утвердительно.

Истина для меня, что раз не большевик, значит – весь человек не боец передовых цепей наступающего пролетариата, а тыловой работник.

Это не отношу только к фронтовикам 1917-1920. Ясно? Нет 100% - [ного] строителя новой жизни без партбилета железной большевистской партии Ленина, без этого жизнь тускла.

Как можно жить вне партии в такой великий, невиданный период? Пусть поздно, пусть после боев, но бои еще будут.

В чем же радость жизни вне ВКП(б)?

Ни семья, ни любовь – ничто не дает сознания наполненной жизни. Семья – это несколько человек, любовь – это один человек, а партия – 1 600 000. Жить только для семьи – это животный эгоизм, жить для одного человека – низость, жить только для себя – позор.

Двигай, Роза, и хоть, может, будут бить иногда и больно ударять будут, держи штурвал в ВКП(б). Заполнится твоя жизнь, будет цель, будет для чего жить. Но это трудно, запомни, для этого надо много работать. Точка.

Смотри насчет здоровья. Если сорвешь здоровье, сорвешь все, всю жизнь – смотри на меня: у меня есть все, о чем мечтаешь ты, но нет сил – и нет ничего.

Если рискуешь стать нетрудоспособной, бросай все немедленно и ремонтируй незаменимое ничем богатство бойца – здоровье.

Привет с 1 Мая. Привет всем.

Николай Островский.

[30 апреля 1930 года], Москва.

____________________________

*Розалия Борисовна Ляхович (1903-1935) – друг Н.А.Островского.

***

П.Н.Новикову

Обо всей прошедшей восьмимесячной московской сумятице писать не буду. К черту!!! Это сплошной клубок из боли и крови, чуть не стоившей мне жизни. Удивляет меня лишь то, что я все же пока ушел от смерти, или же она удрала от меня.

Прибавился еще один громадный шрам, не боевой – лазаретный. И только…

Динамо жизни не затухает. Контрольная черточка показывает высшую точку напряжения – сто киловатт. Динамо может затухнуть только с последним стуком сердца…

У меня есть план, имеющий целью наполнить жизнь содержанием, необходимым для оправдания самой жизни.

Я о нем сейчас писать не буду, поскольку это проект.

Скажу пока кратко: это касается меня, литературы, издательства «Молодая гвардия».

План этот очень труден и сложен…

То, что я сейчас прикован к постели, не значит, что я больной человек. Это неверно. Это чушь! Я совершенно здоровый парень. То, что у меня не двигаются ноги, и я ни черта не вижу, - сплошное недоразумение, идиотская шутка, сатанинская!

Если мне сейчас дать хоть одну ногу и один глаз – я буду такой же скаженный, как и любой из вас, дерущихся на всех участках нашей стройки.

Николай.

11 сентября 1930 года.

***

А.Д.Солдатову*

Дорогой Толюшка!

Сообщение Кати вполне справедливо, на этот раз я засыпался всерьез и, должно быть, надолго. Еще никогда она (эта болезнь) мне так не мешала, как сейчас. Пойми, друже, столько хороших писем – призывов к творчеству, к работе, и вдруг эта буза. Зато я и ополчился на нее вовсю. Поднял на ноги всех более или менее знающих эскулапов, узнал, что все-таки двусторонний плеврит, невроз, отразившийся сильно на сердце, да и вообще левое легкое шалит; как видишь, штука не совсем хорошая.

Но не дрейфь, Толюшка! Выберусь, не я буду, коль не урву у жизни еще хоть год, закончить все мои обязательства перед партией, а там и помирать не страшно.

Так-то, браток, мы еще заживем в Москве, а с тобой обязательно увидимся, так мой план построен – и никакая гайка.

… Вот, черт подери, хотят Павку на экран посадить, и при таком разгоне работы – этот проклятый барьер, как не ко времени пришлась болезнь, дала бы закончить, а там души.

Ну, будет о хворостях, ну их к…

Николай.

2/IV – 35. Сочи.

_____________________________

*Солдатов Анатолий Данилович (р.1897) – друг Островского. Островский познакомился с Солдатовым в 1934 году в Сочи в литкружке.

***

М.З.Финкельштейну и Ц.Б.Абезгауз*

Милые Миша и Маленькая!

Я жив. Болезнь побоку, работаю, как добросовестный бык. От утра до позднего вечера, пока не иссякнет последняя капля силы, - тогда засыпаю спокойно, с сознанием, что день прожит как следует.

…Я с головой ушел в работу. Все для нее. Да здравствует труд в стране социализма!

Братишки, знайте, что я вас никогда не забываю. Но если бог еще не ослеп, то он видит, что я не лентяй.

Я спешу жить, помните это, и, как хорошая боевая лошадь, спешу доскакать к финишу скорей, чем из меня выйдет дух.

Я счастливый парень – дожить до такого времени, когда некогда дыхнуть, когда каждая минута дорога. Знать, что все прошлое вернулось, - борьба, труд, участие в стройке, радость победы, горечь поражений. Разве это не счастье?

Приложите руку к моему сердцу, оно гвоздит 120 ударов в минуту, - до чего у нас стало хорошо жить на свете!

Не хворай, Мишенька. Идет лето, а с ним солнце московское, золоче цветов и возрождающейся земли. Горячий первомайский привет. Жму ваши руки, чертенята.

Выпейте рюмку за нашу борьбу, счастье и дружбу.

Н.Островский.

26 апреля 1935 г. [Сочи].

_____________________________

*Финкельштейн Михаил Зиновьевич (р.1896) – друг Островского. Познакомились они в декабре 1929 года в 1-й клинике МГУ в Москве.

Абезгауз Циля Борисовна – жена М.З. Финкельштейна.

***

Р.П.Островской*

Милая Рая!

…Я работаю, напрягая все свои духовные и физические силы. Написано 54 стр. 6-й главы. Здоровье мое предательски качается. Каждую минуту можно ожидать срыва. И я спешу, ловя минуты. Оказывается, что у меня был прорыв желчного пузыря. На этот раз смерть обошла кругом. Но на следующий раз это может обойтись дороже. […]

На днях посылаю ящик книг в твою библиотеку (мои издания) и в личный архив…

Как обстоят дела с учебой? Это самое главное из всего. Все остальное – мелочь. Все эти ремонты и пр. На этот вопрос я жду ответа быстрого и точного.

Жму руку.

Николай.

Сочи, 31/VII – 36.

_____________________________

*Островская (урожд. Мацюк) Раиса Порфирьевна (р.1906) – жена Н.А.Островского.

***

Г.И.и Д.Ф. Петровским

Дорогие Григорий Иванович* и Доминика Федоровна!

Вместе с этим письмом посылаю Вам рукопись первого тома романа «Рожденные бурей». Прошу прочесть, если только найдется время, и сказать свое слово.

Теперь, когда опасность миновала, я расскажу Вам о пережитом здесь, в знойном Сочи. Я едва не погиб от нового врага, появившегося в моем организме.

Откуда ни возьмись камни в желчном пузыре. Закупорили выход, прорвали желчный пузырь – получилось кровоизлияние и отравление желчью. Врачи считали положение безнадежным. Я стал черный, как негр.

Даже я, видавший виды, почувствовал, что дело гиблое. Шла борьба за жизнь. Я запретил моим родным и товарищам сообщать Вам об этом, чтобы не тревожить.

И вот все-таки и на этот раз жизнь победила, и я медленно выздоравливаю. Рана зажила.

Я не только поправился, но набросился на работу с такой жадностью, что забыл все на свете.

Вся моя семья и мои помощники были мной мобилизованы. Дом превратился в какой-то штаб. Стучали машинки, переписывали рукописи. Мы стали работать в две смены, без выходных.

В результате этого первый том «Рожденных бурей» написан. Количественно сделано много, но о качестве скажете Вы.

[…].

Крепко жму Ваши руки. Глубоко преданный Вам.

Н.Островский.

19.VIII - 36 г., [Сочи].

_____________________________

* Петровский Григорий Иванович (1878-1958) – в то время председатель ЦИК СССР и председатель ВУЦИК.

Всеукраинский центральный исполнительный комитет (ВУЦИК) — высший законодательный, распорядительный, исполнительный и контролирующий орган государственной власти УССР в период между Всеукраинскими съездами советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.

***

Р.П.Островской

Телеграмма

Москва 34, Мертвый пер, 12, кв.2, Островской

Приветствую тебя поступлением Свердловский университет. Очень хорошо. 23 послал тебе рукопись через товарища. Подтверди получение. Николай.

[25 августа 1936 года, Сочи].

***

Р.П.Островской

Милая Рая!

Только что Александра Петровна прочла мне твое второе, присланное на ее имя, письмо.

Искренне рад, что ты поступила в Свердловский университет…

Позавчера, т.е. 23/VIII, послал тебе с композитором Кацем рукопись 1-го тома «Рожденных бурей»…

Подтверди получение рукописи.

Несколько дней назад я послал тебе посылку с книгами. Ты до сих пор молчишь насчет реконструкции, насчет пианино и пр. Прошу написать кратко об этом.

В Москву должен возвратиться 25/X.

Здоровье мое ни к черту. Отпуск начался очень плохо, как и в прошлом году. Отсюда могу делать вывод, что пока я работаю, то и силы берутся, а достаточно перестать работать, как все обрушивается на меня. […].

Ты не пишешь, как с электропроводкой и с трансляцией в третьей комнате, а также о дезинфекции и гудках на ул. Горького.

Все это мелочи, а пиши… А поскольку я все время страдаю, то в нашем доме не так уж весело.

[…]

Чем ты хворала?

Пока все.

P.S. Прошу тебя передать в «Комсомольскую правду» товарищу Трегубу С. рукопись «Рожденных бурей», которую тебе привезет товарищ Кац. Если хочешь, прочти прежде сама, только быстро.

К.

25/VIII – 36г. Сочи, ул. Островского, 4.

***

Р.П.Островской.

Милая Рая!

[…]

Книгу «Письма Ленина Горькому» и брошюру «Горький» получил…

Из Саратова перевода еще не получал, а из Армении 1000 получил. На армянском переводе твоей рукой был переменен адрес…

Чувствую себя плохо. Приступы камней отравляют жизнь, они участились и терроризируют меня.

У меня сейчас никто не гостит. Приезжал бывший предревкома Шепетовки Линник (Долинник)…

Ожидаю приезда Мейерхольда и Зинаиды Райх*. Будем читать окончательный текст пьесы.

[…].

Коля, он же Николай.

1.IX – 36 г., Сочи.

_____________________________

* В.Э.Мейерхольд и З.Н.Райх должны были приехать в Сочи для обсуждения пьесы В.Е. Рафаловича по роману «Как закалялась сталь».

***

Р.П.Островской.

Раюша, я прошу тебя не приезжать за мной. Я не знаю точно, когда выеду. Не срывай своей учебы. Не приезжай. Это моя просьба.

Я буду спокоен за срок выезда, а то прилетишь, а здесь сроки сорвут с подачей вагона или погода, и я буду в тревоге за твой прогул.

Итак, ты, девочка, останешься в Москве, все подготавливаешь и встречаешь нас. Не прими это за обиду, родная.

Это моя личная просьба. Здесь достаточно людей.

Мне трудно писать. Прости. До скорой встречи. Прошу, учись спокойно. Учись, расти. Это доставит мне радость.

Помни, что кроме личного, у нас есть гораздо большее – это борьба и честь нашей Родины.

Твой Коля.

[7 октября 1936 года, Сочи].

***

БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ…

***

П.Н.Новикову

Дорогой Петя!

Давно не писал. Мечусь в последнее время с места на место.

Мне нужно было во что бы то ни стало уехать из Новороссийска, потому что целый клубок фактов экономического и политического толка не давал возможности дольше жить в том доме, где я жил.

Из-за меня часть семьи боролась с отцом, «контриком» первой категории, который ненавидит меня, и, чтобы уйти из этой кромешной лавочки, я решил взять в Новороссийской страхкассе взаймы 120 рублей (авансом) и поехать еще раз полечиться сюда на серные ванны, 2-е после мацестинских.

Со мной мать. И вот получилась трагедия.

Курорт от ст. ж.д. Краснодар 65 верст по глухой кавказской ухабистой проселочной дороге. Нанял авто – 40 рублей. Вгрузили – я ведь не хожу, а лежал на раскладной кровати. Когда поехали, то я 9 раз терял сознание от невыносимых толчков и ударов. Привезли меня беспамятного в санаторий и здесь уложили. Ехал авто 6 часов!

Не могу, родной, передать всего кошмара. Меня нельзя было тронуть рукой, а тут такая дикая нечеловеческая поездка. Нас обманули, не сказав, что нет шоссе – что-то дикое […]

Пришел в санатории в себя, постепенно, через неделю, очухался. Теперь езжу на ванны – серные – уже принял 6 штук, а нужно 38.

Только теперь другая трагедия.

Жить и лечиться одному в санатории 110 рублей в месяц – пансион. Ну, а мать? А у меня после поездки в кармане 65 рублей. Одна комната и доставка линейкой на ванны 45 рублей в месяц […].

В общем, я попал в такую дыру, откуда не знаю, как выберусь […].

Обращался в райком ВКП(б) – ни черта у них нет, бедны ребята, как крысы корабельные.

Ну, а пока я тут искал выход, денежки плыли, плыли, и я имею средств прожиточно-лечебного минимума на одну неделю. Знаешь, дорогой Петя, я, честное слово, никогда так не садился в лужу, как сейчас. Дело, очевидно, дойдет до того, что меня выселят из санатория, за который уплатил до 5 июля. И денег ни гроша.

А тут еще физические страдания высшего напряжения. Такая каша, что я одурел и махнул на все рукой… Что будет, то будет. Ну вот, братишка мой, каковы дела…

Жму твою руку, Петя.

Твой Коля Островский.

Курорт «Горячий ключ» Кубанского округа (Северо-Кавказского края)

Санаторий Курупра №1, ком.6.

[29 июня 1927 года, «Горячий ключ»]

***

П.Н.Новикову

Милый Петрунь!

Получил только что от почтальона 25 карбованцев. Откуда сие? В чем дело?..

Твои гроши пришли, как по расчету, вовремя. Не говорю спасибо и прочее. Зачем это все? Знаешь, все отлично. Жму только твою лапу.

Теперь напишу тебе настоящее сегодняшнее положение вещей. У меня не было ни гроша буквально денег, когда пришли твои – их хватит на 21/2недели, а я через две недели получаю 35 рублей пенсии. Таким образом, тупик устранен по крайней мере на ближайший месяц, а это очень много.

Я писал о том, что райком ВКП(б) не сразу взялся за дело поддержки. Только теперь, когда действительно надо было помогать, сделано следующее:

Бюро райкома постановило дать бесплатно ванны за свои средства.

Поставлен вопрос перед директором о возможности дать мне занимаемую большую светлую комнату бесплатно за счет курортного фонда. Тогда дело хорошо, можно будет ремонтировать свое здоровье все лето, до 15 сентября. Принять ванн порядочное количество. Этот вопрос почти согласован, потому что здесь был зав. окрздравотделом Кубани и на совещании в РК ВКП(б) он предложил директору это провести. Увижу в ближайшие дни.

Итак, вопрос для меня был в том, чтобы достать средств на шамовку на 2 недели до пенсии, а тут твои деньги как по уговору. Теперь все выровнялось, и нет такой нервной неопределенности.

[…]

Н.Островский.

«Гор. ключ» Кубанск. округа, санатор . Курупра. 9-го июля 1927 г.

***

П.Н.Новикову.

Среднеуважаемый тов. Петруша!

Конечно, соглашаюсь с твоим заявлением, что надо бросить отписываться открыточками, а сделать жизнеописание по существу. Итак. Жив, но не здоров. Физическое состояние выше среднего, т.е. в данных условиях хорошее. Это основное. После курорта, т.е. серных ванн, начинает медленно, но верно спадать опухоль в колене. Беда – очень мало (смертельно мало) ем. Установил приемную радиостанцию (средней мощности приемник системы БВ, одноламповый, при батареях, одна в 40 вольт малого ампеража – другая 4 ½ вольта большого ампеража).

Прекрасно слышу Москву, Харьков, Ростов, Тифлис (хады на мой лавка кишмиш кушать), Лен[ин]град, Варшаву, Прагу, Берлин и т.д. и т.п.

Вполне удовлетворен, хотя эта затея стоит без малого 100 рублей.

Но мне без радио нет смысла жить – понимаешь?

Ясно, что ты согласишься со мной на 100%.

Благодаря этой радиоустановке я самовольно решил на время забыть, что я тебе не возвратил «трех червяков», так любезно и истинно дружески мне одолженных.

Но поскольку ты пишешь, что это не так срочно, то у меня еще есть время свою оплошность исправить…

Далее.

Я подал в ОК ВКП(б) заявление на предмет поступления в Свердловский комвуз, буду лежа учиться, а работы посылать в Москву, для проверки, довольно глухаря глушить.

[…]

Коля.

[23 декабря 1927 года, Новороссийск].

***

А.А.Жигиревой

Шлю привет тебе, тов. Шура!

… В конце концов, я взялся на учет в местной страхкассе, и вчера был врач, делал обследование здоровья и переосвидетельствование и сделал заключение, что и сейчас у меня потеря трудоспособности на 100%, и поставил 1-ю категорию инвалидности (это высшая, требующая посторонней помощи). Теперь буду говорить с работниками страхкассы о размере пенсии. По предварительным разговорам с врачом – это большая канитель, чуть ли не до Главсоцстраха надо волокитить и т.д. и т.п., дескать, прошли сроки обжалования, почему ранее не заявил и т.д.

В общем, я скоро выясню всю волокитческую лестницу, которую надо будет пройти, и начну ее проходить, а пока постараюсь получить хоть 35-50 для текущей жизни.

[…]

Рае в каждое воскресенье даю «выходной день», буду заставлять идти на пляж загорать, все равно я могу пробыть долго без нее. Надо открыто сказать тебе, Шурочка, что Рае скучно по Новороссийску, по друзьям (дружкам) и т.д.

Здесь еще друзей нет. С ячейкой не обзнакомилась, читаем вместе газеты. Между прочим, Рая рассказывает, что и на курорте, частично и здесь штампованная обывательщина выпячивает глаза на нее, никак не понимая, что мы муж и жена […].

[8 августа 1928 года. Сочи].

***

А.А.Жигиревой.

Милый дружочек Шура!

[…]

Теперь о другом, ты не знаешь – ко мне приехала мать!

В конце концов, как я и ожидал, старушка узнала обо мне действительность и приехала. Я не буду и не смогу передать все моменты печальной встречи, но ты сама знаешь, как они бывают: слезы, горе, радость [после] 5-летней разлуки и т.д.

В общем, она остается у меня жить, ведь у старухи уже нет сил на тяжелую работу прачки, кухарки или прислуги – ведь и мне необходимо подумать о том, чтобы не быть целые дни и вечера одиноким, и пусть старуха отдохнет морально около меня, ведь ничего не сделаешь с той инстинктивной привязанностью.

Рая ведь не может физически уделить мне достаточно времени, она выбрана членом горсовета и, видно, начнет работать [на] консервном заводе работницей […].

Теперь о радио.

Если бы ты была здесь, то назвала бы меня идиотом и надрала бы уши. Подумай, будучи слепым, ни черта не видя, взялся собирать приемник из такой дряни и кусков, где и видящий запарился бы. Сколько я крови попортил! Ну, какая работа на ощупь! Ну его к черту! Когда кончилась эта канитель, и одноламповый приемник был собран, я закаялся на всю жизнь больше это делать.

В чертовой Сочи даже винтов нет, не то что другого. Приемник работает и не хорошо и не плохо – слушать можно, но ведь я знаю, если я тебе напишу, чего у меня нет, то ты опять будешь тратить деньги и высылать – и ни края, ни конца субсидиям не будет.

Боюсь, Шурочка, что я сумел заслужить нехорошую репутацию у твоих родных в этом вопросе. Для того, чтобы приемник стал живым, мне нужна одна сухая батарея 80 вольт (8 р. 90 к.) и 10 наконечников для телефонов (рубль).

Как видишь, Шура, моей бессовестности нет границ – вот голое доказательство: чем я хуже пьянчужки, зарекающегося пить и тут же выпивающего.

Коля

[Сочи], 12 декабря 1928 г.

***

П.Н.Новикову.

Милый Петя!

Дружочек родной мой, я только что оживаю от воспаления легких, чуть жив…

Я не мог тебе писать, мне не давали, температура была 41,6, теперь все прошло. Я же никогда не забываю, что у меня есть ты – мой друг.

…Я получил твой 2-ламповый усилитель и две лампы… Петя, я шлю тебе 17 (семнадцать) рублей и прошу тебя, купи мне сейчас же, сейчас же (прошу) громкоговоритель «Лилипут». Деньги я посылаю почтой завтра. «Лилипут» стоит 16 рублей 80 копеек – важно, чтобы не дали тебе испорченный, и ты мне его вышли… Этот крошка громкоговоритель внесет в мою комнату жизнь – у меня такая депрессия и грусть, что я считаю правильной эту тягу к эфиру, тем более – здесь одинок.

Я очень много экономически взял у тебя, но ведь этого не нужно говорить. Я так ясно чувствую, как ничтожны наши заботы о вещах, когда уходит жизнь.

Милый Петя, я прошу тебя, когда будешь покупать мне «Лилипут», купи две «Микро»-лампочки, я не посылаю на это денег – нет. Но разве это первый раз такая вещь? Ведь нет.

Я жду от тебя письма и «Лилипут». Я устал, Петя!

Жму руки. Коля.

25 января 1929 года, [Сочи].

***

А.А.Жигиревой

Милая Шурочка!

[…]

27 июня еду в Сочи, в санаторий.

Мама провожает и останется. Кашляю зверски, иногда с кровью, ослаб и т.д. В Сочи попытаюсь остаться. Москва губит сырой до края комнатой.

[…]

Несмотря на то, что в среднем я трачу 200 рублей на питание, мы всегда голодны – так злостно высоки цены на рынке.

[…]. Устал.

Твой Коля Островский.

[20 июня 1932 года, Москва].

***

А.А.Караваевой*

Дорогой товарищ Анна!

Вчера у меня было два «сюрприза» - твое письмо и вслед за ним товарищ Залка**.

[…]

Я уже говорил тебе когда-то, что моя экономическая база еще в недавнем прошлом была из рук вон плоха, но это было в прошлом. Но сейчас, когда я ежемесячно получаю от тебя солидные суммы, а также кое-что от издательств, я никак не могу сказать, что я бедствую.

Это было бы неправда. Денег расходую уйму, но в Сочи жуткая дороговизна, живя за счет рынка, денег не сэкономишь…

Но паек, что получают все, выдается и моей семье, а претендовать на повышенное снабжение, которым пользуется руководство, я не имею права, и желания, и стремления, уже хотя бы потому, что я в данное время получаю в два раза больше секретаря райкома партии.

Поэтому я прошу тебя, товарищ Анна, не причинять через ЦК [ВЛКСМ] «неприятностей» местному руководству, ибо получится так, что я кому-то жаловался, и товарищи на меня обидятся.

У меня ведь есть деньги, значит кризиса нет […].

Вот почему я прошу тебя извинить меня за все эти партизанские выходки моих друзей и приятелей. Они могут неправильно информировать, наговорить лишнего. Говорят, что один такой балбес добрался в прошлом году до товарища Салтанова и наговорил о моем быте «семь бочек арестантов».

Если это было так, а не просто слух, то нельзя себе представить моего негодования.[…]

Ты знаешь, я получил назначенную СНК РСФСР персональную пенсию в размере 120 рублей в месяц. Как видишь, я никак не смею пожаловаться на отсутствие заботливого внимания ни со стороны партии, ни со стороны товарищей. Это была бы клевета.[…]

Все эти месяцы я занят напряженной учебой. Сейчас, например, начинаю проработку второго тома «Война и мир». У Толстого есть чему поучиться.

У меня есть мечта, которая меня не покидает, - возвратиться на зиму в Москву, где работа и учеба под руководством опытных мастеров двигалась бы куда стремительнее и продуктивнее, чем здесь, где я вроде кустаря-одиночки…

Но в Москве нужна комната, а это тяжелая вещь. Товарищ Киршон, и недавно товарищи Серафимович и Залка обещали свою помощь в этом направлении. Москва нужна для учебы и окружения. Осень и зиму там, а лето в Сочи. Я обращаюсь с призывом к тебе и к Марку присоединить свои усилия к действию названных товарищей, и мое самое большое желание будет удовлетворено. Мне лично все равно где жить, но автору первой ученической работы нужна Москва как воздух.[…].

Вчера открывается дверь, и входит товарищ Мате. Я встретил его восклицанием: «А, кометы возвращаются!»***

О Мате я тебе писать не буду, ты его знаешь больше меня. Этот венгерец не может не стать мне другом…

Крепко жму твою руку.

Уважающий тебя Н.Островский

14/V [1934], Сочи, Ореховая, 47.

_____________________________

*Караваева Анна Александровна (р.1893) – известная писательница, в 1931-1939 гг. – ответственный редактор журнала «Молодая гвардия», где впервые был напечатан роман «Как закалялась сталь».

**Мате Залка (1896-1937), известный венгерский писатель-коммунист, героически погибший в Испании генерал Лукач. После встречи с Островским Мате Залка писал: «Наша встреча не была знакомством. Это была встреча давно знающих друг друга друзей, и мы с первого слова как бы продолжили давно начатый разговор.

Впечатление, которое произвел на меня Островский, можно назвать резко контрастным. И главным образом оно было ободряющим. То, что Николай лежит, что он разбит, не видит и т.д. – это было внешне. Сущность: это – силач, доблестный парень, боец. Да, в нем все еще чувствуется красноармеец…»

Мате Залка явился прототипом лейтенанта Шайно во второй главе «Рожденных бурей».

*** «Кометы возвращаются!» - роман М.Залки, публиковавшийся в журнале «Молодая гвардия» одновременно с «Как закалялась сталь».

***

М.Залке

Дорогой Мате!

[…]

Моя мечта вернуться в Москву, как ты знаешь, не осуществилась. Моссовет отразил все наступательные действия. Товарищ Анна предложила вступить в жилкооператив. Я дал ей право действовать на все мои средства. Возможно, осенью 35 г. вернусь в Москву, хотя и это еще баба надвое ворожила.

[…]

Крепко жму твои руки, привет от всех моих.

Твой Н. Островский

14/ I – 35 г.

г. Сочи, Ореховая, 47.

***

Президиуму ССП УССР*

Дорогие товарищи!

Простите за долгое молчание. Я непростительно серьезно заболел…

Товарищи из горкома ВКП(б) обещали мне написать вам обо всем, что решено нами в отношении строительства дома. Я, признаюсь, сначала было хотел с благодарностью уклониться от вашего большого подарка. Но товарищи из краевого комитета партии «призвали меня к порядку». Тем более что, как я узнал, в этом есть инициатива и Г.И.Петровского. Это для каждого из нас уже не личное дело.

Кстати, врачи единодушно твердят, что львиную долю моего здоровья съедает отвратительная квартира. Конечно, будь я парнишкой «на ходу», то все это было бы пустяком.

Но сейчас, когда все время через тонкую перегородку слушаешь по четыре часа «собачий вальс» на пианино… и когда в трех шагах живет артист, играющий на саксофоне и репетирующий минимум по три часа в день (бывают же такие трагические совпадения – столько артистических натур в одном доме), и если к этому добавить низкую, душную комнату, выходящую окнами в тупик, куда не проникает свежий воздух, то это не очень-то весело.

Мы считаем, что дом должен быть построен в Сочи, но не в Хосте. Секретарь горкома ВКП(б) и уполномоченный ЦИК СССР по курортным вопросам совместно с председателем горсовета приняли в этом деле живое участие.

Они выбрали площадку для строительства, где сейчас стоит старый домик в большом фруктовом саду, в тихом, изолированном от шума переулке, в высокой части города, недалеко от моря. Главное, чего они искали, это тишины и большого сада…

Самое основное – чтобы строительство было проведено быстрым темпом – иначе все теряет свое значение.

Дорогие товарищи! Если вы уверены в том, что дача может быть построена к весне будущего года, не позже, то лишь в этом случае допустима затрата средств.

Я имею право сказать вам это, потому что разгромленное здоровье никак не обещает долголетнюю жизнь. И здесь темпы изменения бытовых условий должны быть стремительны.

Президиум правления ССП СССР сегодня известил меня, что в Москве в Доме писателей между пятым и десятым августа, состоится вечер, посвященный творчеству Н.Островского.

Докладчик – Анна Караваева. Это будет объединенный вечер московских литераторов и актива комсомола. Выступления будут застенографированы.

Буду писать вам. Передайте от меня дружеский привет всем моим соратникам на литературном фронте.

Крепко жму ваши руки.

С коммунистическим приветом.

Н.Островский.

Сочи, 3 августа 1935 г.

_____________________________

* По решению правительства УССР Островскому был построен дом в Сочи.

 

 

 

***

А.И. Островскому

Добрый день, батьку!

Буду писать кратко о самом главном. Сегодня я послал тебе две тысячи рублей. Это – аванс вперед на твою жизнь до июня 1936 года […].

Деньги посылаю до востребования. Пойди на почту через пять дней и получишь.

Не стесняй себя в питании.

Председатель горсовпрофа Шепетовки писал, что они тебя окружают вниманием. Напиши, что они сделали. Обо всем пиши. Как живешь, как здоровье? Смотри же, отец, выполни мою просьбу до конца.

Жму крепко руку.

Коля.

Сочи, октябрь 1935 г.

***

Д.А.Островскому

Дорогой братишка!

Я весь с головой ушел в работу. Нажимаю на все педали, и дела литературные идут неплохо. 20 февраля в 8 ч. 30 м. вечера выступаю по радио на торжественном открытии Всеукраинского съезда комсомола как делегат этого съезда от Шепетовщины.

Наркомат Обороны вернул меня в армию. Я теперь на учете ПУ [Политуправление] РККА как политработник со званием бригадного комиссара. Эта военная книжечка в кармане очень для меня дорога. На днях в Сочи будет отправлен автомобиль и поставлен в гараже нового дома.

Милости просим к нам летом, полечиться и отдохнуть.

Крепко жму руку. Пиши обо всем. Как поет гармонь?

Твой друг и брат Коля, он же – Н. Островский

5 февраля 1936 г.

Москва, 9 ул. Горького, 40

 

 

***

А.А.Жигаревой

Милая Шурочка!

…Я весь с головой ушел в работу. Нажимаю на все педали. Дела литературные идут неплохо.

Живем втроем – Катя, Рая и я. Квартира из 3-х комнат, кухня, ванная и прочее.

Приезжай, родная, ждем тебя…

Крепко жму твои руки.

Твой Коля, он же и Н. Островский

5 февраля 1936 г.

Москва - 9 ул. Горького, 40

***

О.О.Островской

Милая мама!

Все твои письма мне прочли. Очень рад, что доставил тебе хоть малую радость. Я хочу с тобой серьезно поговорить. Я прошу тебя, моя родная, очень прошу и даже требую, чтобы ты не несла никакой тяжелой работы. Повторяю – никакой тяжелой работы. Я знаю, ты никогда нас не слушаешь в этих делах, ты всегда делаешь по-своему, т.е. продолжаешь с утра до вечера изнурительную, неблагодарную домашнюю работу.

Теперь, когда твое здоровье окончательно разрушилось, - так продолжать нельзя.

На днях я вышлю тебе телеграфом тысячу рублей, на эти деньги ты должна усилить питание всей семьи, т.е. купить себе все, что тебе хотелось покушать. Эти деньги должны пойти только на усиление питания.

Найди себе помощницу, ведь при переезде будет много работы. Я пишу Льву и Позняку*, чтобы они не дали тебе права при переезде в новый дом загружать свое сердце.

Выполни мой наказ, мамочка! Мы скоро приедем, уже осталось немного дней. Скоро в новый дом прибудет автомобиль и пианино. Все посылаемые мной ящики с книгами пусть стоят нераспакованными, их будет удобнее перевозить, а когда я приеду, тогда наведем порядок в библиотеке. Самое главное – береги себя.

Все остальное ничто по сравнению с твоим здоровьем.

Милая мама, как ты думаешь, не лучше ли тебе поехать в санаторий? Если ты этого хочешь, то телеграфируй мне – я сейчас же организую все это. Подумай и сейчас же сообщи…

Потом напиши, какие бы ты хотела получить подарки от меня в день приезда.

Не будь скромницей и напиши.

Крепко обнимаю тебя, моя славная труженица.

Твой Коля.

[27 марта 1936 года, Сочи].

____________________________

* Берсенев Лев Николаевич (1895-1940) друг Н.Островского, познакомился с Островским в Сочи в 1929 году.

Позняк Анатолий Никифорович – начальник строительства дома Н.Островского.

***

С.А.Трегубу*

Дорогой Сема!

Твое письмо получил. Спасибо за газеты. Я отобрал здесь наиболее полезные газеты, которые могут быть тебе полезны в твоей работе. Ты не удивляйся моему молчанию. Пришлось привести в порядок архив и все свое литературное хозяйство, библиотеку и прочее.

Здоровье мое шатнулось было вниз, но я вовремя это заметил и восстановил равновесие.

Завтра вновь открываю рукопись – приступаю к делу.

В Сочи сделано все, чтобы отгородить меня от любопытных дам, бездельничающих курортников. Пошли на крайнюю меру – у дома стоит милиционер и вежливо отпроваживает любопытных, пропуская только к секретарю идущих по делу. Первые дни таких любопытных было по нескольку сот человек в день, теперь тише, знают, что пройти трудно.

Сейчас я лежу на открытом балконе, дышу свежим морским воздухом.

Пиши мне, Сема, всегда, когда захочется и найдешь время. Я о тебе вспоминаю тепло.

Были у меня Фадеев и Либединский**.

[…].

С большой тревогой слежу за состоянием здоровья Алексея Максимовича.

Крепко жму руку.

Н.Островский.

14/VI – 36 г.

Сочи, ул.Н.Островского,4

____________________________

* Трегуб Семен Адольфович (р.1907) – писатель, литературный критик. В 1934 – 1938 гг. – заведующий отделом литературы и искусства газеты «Комсомольская правда».

**Ю.Либединский вспоминал в 1953 году о встрече с Островским: «Это был разговор с необыкновенно привлекательным человеком, в складе ума которого чудесно соединялись ироническая шутливость и восторженная, романтическая приподнятость…

Невольно я закрывал глаза, вслушиваясь в слабый, но жизнерадостный, чудесно молодой голос, - в нем не чувствовалось не только какого-либо уныния, но и никакой принужденной бодрости: голос был естественным выражением молодого, непобедимого духа»

(Ю.Либединский. «Одна встреча». В кн. «Воспитание души. Поездка в Крым. Современники». «Советский писатель», М., 1969, стр. 535-536).

***

НАГРАДЫ. ОРДЕН ЛЕНИНА.

 

Орден Ленина второго типа (1934—1936)

 

***

Иосифу Виссарионовичу Сталину

Дорогой, любимый товарищ Сталин!

Я хочу сказать Вам, вождю и учителю, самому дорогому для меня человеку, эти несколько пламенных, от всего сердца слов. Правительство наградило меня орденом Ленина. Это – высшая награда. Меня воспитал Ленинский комсомол, верный помощник партии, и пока у меня бьется сердце, до последнего его удара, вся моя жизнь будут отдана большевистскому воспитанию молодого поколения нашей социалистической Родины.

Мне очень больно подумать, что в последних боях с фашизмом, я не смогу занять своего места в боевой цепи. Жестокая болезнь сковала меня. Но с тем большей страстью я буду наносить удары врагу другим оружием, которым вооружила меня партия Ленина-Сталина, вырастившая из малограмотного рабочего парня советского писателя.

Островский.

Сочи, 2 октября 1935 г.

 

***

Г.И.Петровскому*

Телеграмма

Дорогой Григорий Иванович!

Глубоко взволнован высокой наградой правительства. Обещаю со всей большевистской страстью еще энергичнее помогать родной партии воспитывать закаленных, как сталь, молодых советских людей.

Крепко обнимаю и целую как родного отца.

Ваш Николай Островский

[2 октября 1935 года, Сочи]

____________________________

1 октября 1935 года решением ЦИК СССР Островский был награжден орденом Ленина.

2 октября 1935 года в газете «Правда» было опубликовано постановление о награждении «Островского Николая Алексеевича, бывшего активного комсомольца, героического участника гражданской войны, потерявшего в борьбе за Советскую власть здоровье, самоотверженно продолжающего оружием художественного слова борьбу за дело социализма, автора талантливого произведения «Как закалялась сталь».

 

 

***

С.И.Андрееву *

Генеральному секретарю ЦК ЛКСМУ товарищу Андрееву

Дорогой товарищ Сергей!

Получил твое дружеское письмо.

… Ты спрашиваешь, где я думаю провести Октябрьские праздники. Я и сам не знаю еще. В Москву я должен был уехать 20 октября, но горком партии задерживает меня, желая, чтобы орден Ленина был вручен здесь. Думаю уехать 28-30 октября.

…С тобой я буду очень рад видеться. Мы это обязательно сделаем.

Ты, наверное, знаешь, что украинское правительство постановило построить мне в Сочи дачу. И товарищ Косиор уже утвердил проект строительства в огромную сумму 100 000 рублей.

Я смущен всем этим необычайно.

Ты понимаешь, Сережа, я – обыкновенный старый комсомолец, таких тысячи. Правда, я, может быть, немного упрямее других в смысле сопротивления стихии.

Но меня молодежь подняла на щит, в первую очередь вы, украинцы, и назвала меня героем.

Вспоминая свою скромную биографию, я искренне думаю, что я не заслужил такого высокого звания. Ты, понимаешь, Сережа, несмотря на все мое сопротивление, десятки писем и статей моих, все же книга «Как закалялась сталь» трактуется как история моей жизни, как документ от начала до конца.

И этим самым мне присваивается жизнь Павки Корчагина. И я ничего не могу сделать против этого.

Когда я писал эту книгу, я не знал, что так все получится. Мной руководило лишь одно желание – дать образ молодого бойца, на которого бы равнялась наша молодежь. Конечно, я вложил в этот образ немного своей жизни.

Почему я пишу тебе об этом? Знаешь, Сережа, ничего мне не было бы так обидно и тяжело, если бы вы упрекнули меня в нескромности и в «огероизировании» своей личности. Я уже говорил об этом со многими руководящими работниками нашей партии. Они успокаивают меня, что это никогда не случится. Но все же мне как-то неловко.

Передай привет всем товарищам из ЦК ЛКСМУ.

Истинная дружба связывает меня с вами. Я всегда готов выполнить ваш приказ.

Крепко жму твои руки.

Н.Островский.

25/X – 35 г. Сочи, Ореховая, 47.

____________________________

* Андреев Сергей Ильич - в то время секретарь ЦК ЛКСМУ.

 

 

***

И.П.Феденеву*

Дорогой мой Иннокентий Павлович!

Сейчас поздний вечер. Завтра празднуем восемнадцатилетие нашей красавицы Советской страны.

Пламенный привет тебе, мой родной.

Эта годовщина – самая счастливая в моей жизни. В эти дни Республика прикрепит к моей груди орден Ленина. Там, где стучит счастливое сердце. Как прекрасна жизнь!

Крепко обнимаю тебя и целую.

Твой Коля.

Сердечный привет от мамы и сестры.

Сочи. 6 ноября 1935 г.

____________________________

* Феденев Иннокентий Павлович (1878-1946) – близкий друг Островского, член партии большевиков с 1904 года, участник Октябрьской революции, видный советский работник. Выведен в романе «Как закалялась сталь» под фамилией Леденева.

 

 

***

А.А.Караваевой

Милая Анна Александровна!

На днях ко мне приедет член правительства для вручения ордена*. Это задержит мой отъезд. Также я должен получить еще разрешение на поездку в Москву, так как опять прихворнул немного…

Преданный вам Н.Островский

17/XI -35 [Сочи].

___________________________

* Орден Ленина Островскому вручил 24 ноября 1935 года Г.И.Петровский.

 

***

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЖИЗНЬ!

Речь при получении ордена Ленина. Сочи, 24 ноября 1935 года.

Я принимаю величайшую награду от революционного правительства нашей страны. Что я могу сказать в ответ на это? Мы в своей жизни старались быть похожими на тех изумительных людей, которые называются старыми большевиками, которые через героические бои привели нас к счастью жить в стране социализма.

И мы, юноши, стремились быть похожими на этих людей, которых глубоко уважали, стремились быть преданными всей душой нашим командармам, нашим вождям.

И когда болезнь свалила меня в постель, я все отдал для того, чтобы доказать своим воспитателям – старым большевикам, что молодое поколение класса не сдается ни при каких условиях. И я боролся. Болезнь старалась сломить меня, выбить из строя, а я говорил «не сдамся», ибо я верил в победу. Я шел потому, что меня окружала нежная ласка партии. И я теперь радостно встречаю жизнь, которая подарила мне возвращение в строй.

Только ленинская коммунистическая партия могла нас воспитать в духе беззаветной преданности революции. Я хочу, чтобы каждый молодой рабочий стремился быть героическим бойцом, ибо нет большего счастья, чем быть верным сыном рабочего класса, партии. И я могу сказать, что иначе быть не могло. В нашей стране только и могут быть такие молодые люди, ибо за ними стоит наша восемнадцатилетняя красавица, молодая, полная мощи, полная здоровья страна.

Мы ее защищали от врагов, растили, вырастили, и мы теперь вступаем в счастливую жизнь, а впереди нас ждет еще более яркое будущее. Это будущее столь пленительно, что никто не может нас остановить в борьбе за него.

И вот, как писала «Правда», слепой борец сопутствует великому походу народа.

Да здравствует жизнь в стране, поднявшей знамя мировой революции!

Да здравствует борьба! Вперед, молодежь чудесной страны!

Будьте достойными сынами молодой Родины!

Да здравствует наша могучая партия, ведущая нас к коммунизму!

 

 

 

***

А.А.Караваевой

Милая Анна Александровна!

Ваша телеграмма пришла в момент вручения ордена вместе с телеграммой семьи Ульяновых*. Эти два ласковых привета удесятерили мое счастье. Сейчас мне трудно писать. Много гостей – делегации рабочей молодежи, стахановцев. Я напишу большое письмо, а возможно, и сам буду на днях в Москве.

[…]

27/XI -35 [Сочи].

___________________________

* …с телеграммой семьи Ульяновых. – Телеграмме предшествовало личное знакомство: сестра и брат В.И.Ленина М.И. и Д.И.Ульяновы были в гостях у Островского 1 октября 1935 года.

 

 

 

 

***

М.И.Калинину

Дорогой, глубокоуважаемый Михаил Иванович!

Григорий Иванович [Г.И.Петровский] в самую торжественную в моей жизни минуту, прикрепляя от лица Правительства орден Ленина к моей груди, прочел мне Ваше отцовски доброе письмо.

Мне трудно передать Вам все мысли и чувства, овладевшие мной в эти незабываемые мгновенья.

Моя жизнь и моя работа так коротки и так скромны, что я искренне смущен наградой, данной мне революционным Правительством. Бывают минуты, когда у человека нет слов выразить все, что он переживает. Так и у меня сейчас, хотя я как писатель обязан владеть словом.

Мне остается лишь всей своей последующей жизнью и трудом оправдать Ваше доверие.

Шлю Вам свой сыновний горячий привет в день Вашего шестидесятилетия и желаю еще долгой и такой же прекрасной жизни.

Глубоко преданный Вам Н.Островский.

27 ноября 1935 г. [Сочи].

 

 

***

Грузинскому радио*

1. Марш Буденного.

2. «Закувала та сива зозуля».

3. Вальс «Фантазия» Глинки.

4. «Попутная» Глинки.

5. Марш Берлиоза.

6. Песня индийского гостя из оперы «Садко» Римского-Корсакова.

7. Песня Алеши Поповича из оперы «Добрыня Никитич».

8. Ария Левко из оперы «Майская ночь».

9. Ария Хозе (в таверне) из оперы «Кармен».

Все это слушаю всегда с удовольствием. Конечно, вы можете заменить другим эти же вещи, которые почему-либо не могут быть исполнены: например, украинские песни.

[ноябрь] 1935 г. Сочи, Ореховая, 47.

__________________________

* В связи с награждением Н.Островского орденом Ленина Радиокомитет Грузинской ССР попросил писателя назвать произведения, которые он хотел бы услышать в концерте.

 

 

 

 

***

ПАРТИЙНАЯ И ОБЩЕСТВЕННАЯ РАБОТА…

А.А.Жигиревой

Милая Шура!

Лежу один. Рая участвует в райконференции «Нарпит». В отношении общественной работы Раи – вовлечение ее в работу профсоюза шагает вперед. Работа эта шаг за шагом втягивает ее; ясно, что мне все более и более придется оставаться одному. Но здесь не может быть никакого разговора, тем более, что перед Раей стоит вопрос вступления в кандид[аты] ВКП(б) – она последний год в ВЛКСМ (ей 23 года), и я заканчиваю политическую подготовку, необходимую для нее…

За период моей политически-сознательной жизни я имею целый ряд рабочих и работниц, вовлеченных мною в партию; к сожалению, я не имею теперь с ними связи. […]

Теперь, когда я болен, я б`ольшую часть своего энтузиазма в те периоды, когда кошмарные боли давали мне возможность отдыхать, отдавал и отдаю тем нескольким рабочим, меня окружавшим (в данном случае Рае), для того чтобы имеющееся [у них] рабочее сознание повернуть и закрепить в направлении борьбы за новую жизнь. И я вижу результат этого и факт того, что в [б]удущих боях с нами еще один-два преданных партийца. Все это крупиночки – очень мало, - но большего я не имею сил делать…

Това[рищ] Шура, ты когда… будут те или иные новости, напишешь о них, эти живые кусочки работы мне сообщай.

Сволочные глаза мои все в том же духе, саботируют – пишу, но убей, не вижу, что пишу. Боюсь, что написал слово на слово, а ты ничего не разберешь и будешь меня только ругать…

За «Правду» спасибо, а то, знаешь, здесь так: один номер есть, другого нет – буза.

Прости, дружочек, за надоедание!

Крепко жму твою руку.

Привет сынишке.

Привет от Раи.

Коля Островский.

Сочи, 25 авг[уста] 1928

***

А.А.Жигиревой.

Милая Шура!

Теперь хочу сказать несколько слов о моем товарище – Рае – и ее росте.

У меня все невзгоды забываются, Шура, когда я наблюдаю, как растет и развивается молодая работница. Это моя политическая воспитанница, и мне очень радостно, что растет новый человек. Она сейчас с головой ушла в работу… Теперь у нее нет дня и вечера без заседаний, собраний и т.д. Она прибегает радостная, полная заданий и поручений, и мы оба работаем над их решением. Сейчас подготовка к перевыборам горсовета, она мечется и бегает.

Хорошо будет, когда в горсовет вольется новая, свежая волна рабочих.

Я не думаю останавливать хоть на крошку это Раино движение, всем, чем могу, поддерживаю эту растущую пролетарку. Одно только неизбежно – это мое одиночество, и то, что 30 газет не прочитано, так как я не вижу, и я отстал от жизни на месяц – но это неизбежно.

Ведь я знал и знаю, что я должен буду подготовить Рае уход на общественную работу целиком когда-нибудь.

Она накануне вступления в ВКП. Я дал ей свою рекомендацию Меня ведь здесь, несмотря на удары обоюдные, не считают плохим парнем […]

Коля.

[Сочи], 16 ноября 1928 г.

 

***

Д.А.Островскому.

Шлю горячий привет, братишка!

Рая принята бюро ячейки и общим собранием ячейки грузчиков в кандидаты ВКП(б). Шаг за шагом она крепче сближается с рабочей массой, работает уборщицей, выбрана членом горсовета, кандидат в члены совпрофа, секретарь женотдела, профуполномоченный от домработниц, член совета ОСОАХ [Общество содействия авиации и химии] и кончила военизированные курсы – теперь инструктор ОСОАХ, и еще много чего, как, например, член бюро секции РКИ горсовета и т.д.

Итак, уходит в 7 часов утра и приходит в 12 ночи (на обед 2 часа).

…Привет горячий Кате и пионерам, и всем поколениям.

Коля.

День Парижской коммуны.

18 марта 1929 г., [Сочи].

__________________________

[Рабо́че-крестья́нская инспе́кция (Рабкри́н, РКИ) — система органов власти, занимавшаяся вопросами государственного контроля. Систему возглавлял Наро́дный комиссариа́т Рабо́че-крестья́нской инспе́кции (НК РКИ). Создан в 1920 году, расформирован 11 февраля 1934 года].

***

Семье.

Дорогие коммунары!

Пишу мало – трудно это мне.

Шлю горячий привет всем, всем.

У меня есть одно желание – это наша мама должна быть коммунисткой. Она хочет этого. И если я проживу еще год, то я выполню это желание нашей трудовички. Я этого давно хотел, но не знал, как она. А теперь у меня задача – должен жить до тех пор, пока мать не станет партийцем. Тогда вся семья наша будет большевистская.

Устал я, друзья. Не ругайте за молчание, не моя вина.

Крепко и горячо жму руки.

С комприветом Н.Островский.

[Москва, 12 января 1930 года.]

 

 

 

***

А.А.Караваевой.

Товарищ Анна!

Лежу на балконе у самого моря. Сегодня хорошо: солнышко и с моря ласковый зюйд-вест. Мое письмо – это привет тебе. Помню встречу с тобой, моим литшефом. Лишь здесь, прослушав «Дымную межу», «Голубую заводь», я знакомлюсь с тобой, заполняю прорыв, о котором лучше молчать. Встретил здесь писателя, не называю – не стоит. Знает тебя. Скажу, что у К-вой самое лучшее. Ответ – она красивая женщина, а то все наши писательницы некрасивы.

Не сердись, что я пишу об этом балбесе. Нам, партийцам, эта полушутка показала кусочек его натуры.

Вечерами на большом балконе такая группа и грязные, отвратительные, как клоака, рассказы о похождениях и анекдоты. И все это актив от торгпреда до директора ж.д. Эта грязь отравляет. Я не святой – вырос в суровой жизни, грубой, но откуда это зловоние у людей, считающих себя коммунистами?

…Сердце-динамо дает полное напряжение. Значит, мы победим. Не улыбайся тону письма. Были у меня от райкомола ребята. Комнату обещают…

Писал сам.

Н.Островский.

Сочи, 23 июля [1932 года].

***

Президиуму Сочинского городского совета профессиональных союзов

Уважаемые товарищи!

Я обращаюсь к вам с просьбой:

Вы прекратили выплату пенсии старушке Канцельмахер Людмиле Васильевне, мотивируя это тем, что у нее недостает документов о ее прошлой службе.

На попечении Канцельмахер находится тяжело больная дочь, неподвижно прикованная к постели в течение 9 лет и потерявшая зрение.

Канцельмахер получала от страхкассы, кажется, 50 рублей в месяц.

Отказав ей в выдаче пенсии, вы поставили ее с больной дочерью в безвыходное положение.

В 1930 г. я и группа товарищей ходатайствовали перед Наркомпросом о выдаче старой учительнице Канцельмахер этой пенсии. С большим трудом нам удалось собрать кое-какие документы о ее работе. Главполитпросвет тогда ходатайствовал перед сочинскими организациями о назначении ей пенсии. Пенсия была ей дана.

Но вы несколько месяцев тому назад ее отняли. Оказывается, документы, добытые с таким трудом, страхкассой были утеряны. А восстановить их Канцельмахер не может – не осталось на старых местах никого из людей, которые знают Канцельмахер.

Проходят месяцы, а два человека оставлены на произвол судьбы. Я обращаюсь к вам, товарищи, с призывом не подходить к этому делу с формальной точки зрения и вернуть старушке Канцельмахер ее пенсию. Даже простое чувство пролетарского гуманизма не дает нам права отнестись к этим людям с таким равнодушием, какое проявлялось к ним до сих пор.

Я верю, что вы вынесете это решение.

С коммунистическим приветом!

Н.Островский.

5.XI- 35 г. Сочи, Ореховая, 47.

 

 

 

***

Президиуму Сочинского горсовета

Дорогие товарищи!

Вы оказали мне большую честь, присвоив мое имя юношеско-детской библиотеке г. Сочи.

Я с большим удовольствием принимаю на себя культурное шефство, и первым моим шагом в этом направлении будет большая просьба к вам – предоставить библиотеке соответствующее ее назначению помещение, без которого она не может развить работу по воспитанию нашей смены.

Я глубоко убежден, что вы сделаете все для этого.

Крепко жму ваши руки.

С коммунистическим приветом!

Н. Островский.

Прилагаю при этом письмо заведующей библиотекой, прошу зачитать его на заседании.

[5 ноября 1935 года, Сочи].

 

 

***

Членам бюро Сочинского горкома ВКП(б)

Дорогие товарищи!

Прошло два месяца, как я уехал из Сочи в творческую командировку.

Разрешите кратко отчитаться в своей работе.

Москва создала мне все условия для творческой работы, и я весь с головой ушел в изучение материалов – документов гражданской войны.

Создаю общий план романа «Рожденные бурей» и параллельно с этим работаю над шестой главой. Написаны и отработаны седьмая и восьмая главы… К маю месяцу я думаю закончить первый том романа…

Работаю я с большой интенсивностью в «две смены» - в среднем по 12 часов в день.

Встречаю X съезд ВЛКСМ в напряженном радостном труде…

Шепетовская организация ВЛКСМ избрала меня делегатом на Всеукраинский съезд, на котором я 20 февраля в 8 час 30 мин. вечера буду выступать с речью, посвященной образу молодого человека нашей социалистической эпохи.

6-го января я выступал по радио на торжественном заседании коллектива Украинского Коммунистического газетного техникума имени Николая Островского.

Как вы знаете, правительство УССР присвоило Харьковскому техникуму мое имя. Кроме того, я выступал по радио с новогодней речью, посвященной молодежи нашей страны.

И еще одно мое выступление – запись на патефонную пластинку отрывка романа «Как закалялась сталь».

Все эти выступления я делал по поручению партии. […].

Еще одна приятная новость. ПУ РККА вернул меня в армию (я ведь 10 лет снят с учета, как вовсе негодный к военной службе). Теперь я вернулся в строй и по этой, очень важной для гражданина Республики линии. Мне выдан билет политкомсостава и присвоено звание бригадного комиссара.

Крепко жму ваши руки, друзья. Скоро мы с Вами встретимся, и я подробно отчитаюсь перед горкомом.

Сделаю все, чтобы Вам не пришлось краснеть за меня.

Если кто из вас будет в Москве, приходите ко мне в гости. Расскажите о наших делах, о том, как идет проверка кандидатов, и о многом другом.

С коммунистическим приветом Ваш Н.Островский.

5 февраля 1936 г. Москва, 9, ул.Горького, 40, кв. 3.

 

 

***

Народному комиссару здравоохранения Узбекской ССР.

Город Ташкент

Народному комиссару здравоохранения.

Дорогой товарищ!

Посылаю Вам подлинники писем, описывающих суровую судьбу тяжело больного врача Комаровой Клавдии Андреевны, почему-то находящейся в психиатрической лечебнице.

Я прошу Вас лично прочесть эти письма и помочь этой несчастной.

С коммунистическим приветом!

Н.Островский.

[9 июня 1936 года, Сочи].

 

 

***

М.П.Егоровой*

Милая Мария Павловна!

Ваше письмо я получил. Мне трудно отвечать на него.

Когда человек страдает, раненный в сердце самым близким, все слова утешения не способны иногда смягчить боль. Не могу писать Вам шаблонные слова.

Я могу сказать лишь одно: я в своей жизни тоже испытал горечь измен и предательств. Но одно лишь спасало: у меня всегда была цель и оправдание жизни – это борьба за социализм.

Это самая возвышенная любовь. Если же личное в человеке занимает огромное место, а общественное – крошечное, тогда разгром личной жизни – почти катастрофа.

Тогда у человека встает вопрос – зачем жить?

Этот вопрос никогда не встанет перед бойцом. Правда, боец тоже страдает, когда его предают близкие, но у него всегда остается неизмеримо большее и прекраснее, чем он потерял.

Посмотрите, как прекрасна наша жизнь, как обаятельна борьба за возрождение и расцвет страны – борьба за нового человека.

Отдайте же этому свою жизнь, тогда солнце опять приласкает Вас!

Н. Островский.

[16 июня 1936 года, Сочи].

__________________________

* Егорова Мария Павловна – читательница.

 

 

 

***

А.Г.Стаханову*

Телеграмма

Вашу дружескую телеграмму получил. Взволнован Вашим вниманием. Примите мой братский привет. Крепко жму Ваши мужественные мозолистые руки.

Николай Островский.

[29 августа 1936 года, Сочи].

__________________________

* Стаханов Алексей Григорьевич – знатный шахтер Донбасса, ставший в 1935 году зачинателем массового движения за высокую производительность труда.

 

***

Редакции газеты шахты «Центральная-Ирмино».

Телеграмма.

В газету шахты «Центральная-Ирмино».

Приветствие в день годовщины стахановского движения.

Героическому коллективу шахтеров шахты «Центральная-Ирмино».

Хочу, чтобы вы ощутили крепкое пожатие моей руки. Братски приветствую вас.

Глубоко преданный вам.

Николай Островский.

[30 августа 1936 года, Сочи].

 

 

 

***

КЛАССОВАЯ БОРЬБА, ВЫСЕЛЕНИЕ БУРЖУАЗИИ…

 

***

А.А.Жигиревой

Товарищ милый!

… Уже три дня живем по-буржуйски – большая, полная солнца комната, 3 окна, электричество и даже… водопровод (качать его надо только самим). Вот где я дышу полной грудью и любуюсь на солнышко, которого не видал 26 дней. Этот погреб, где я жил, так меня угнетал и физ[ически] и морально. Я остаюсь здесь на зиму.

На это есть две причины:

1) Борьба с бывшими владельцами еще не закончена, мы завоевали только один дом, они еще укрепились в другом (один № 9 в одном дворе), и рабочие просили как-нибудь устроить, чтобы довести дело до конца, мой переезд им нежелателен;

2) Это то, что меня имели [намерение] переселить в город, в комнату, из которой они имели выбросить семью рабочего (малые ребята), незаконно вселившегося в нее. Мое глубокое убеждение (на 3-х месячном опыте), что «законно» здесь никто не сможет добиться квартиры, и вселиться в комнату, из которой выбросят безработного рабочего с семьей, я отказался.

…Я всей своей горячностью вошел в суматоху и нервоз – чертовски страдаю оттого, что не могу лично бегать и трусить за горло геморройных бюрократов, но, несмотря на то, что аппарат вместо помощи делает все, чтобы отбить охоту рабочим будоражить заплесневшие гнезда, несмотря на это - недаром уходят силы.

Мы уже завоевали у бывших шахтовладельцев 8 квартир.

17 человек имеют где жить, и я убежден, что мы этих белых гадов выпрем и из другого дома.

… Портит несколько дело – это боязнь работников «портить хорошие отношения с вышестоящими товарищами». Может, я не прав, но мне непонятно: хорошо ли для руководящего товарища своих детей 4 и 7 лет учить французскому языку (50 руб. в месяц) и учить на собственном рояле (1500 руб.) и т.п.

[…]

[29 октября 1928 года, Сочи]

 

***

Д.А.Островскому

Дорогой Митя!

… О здешней жизни и работе у меня нехорошее мнение.

Обрастают некоторые ребята и окружаются разными подхалимами и барахлом. Нет пролетарской непримиримой ненависти к чуждым элементам.

… В партии заметен кое-где правый уклон. Кое-какие партчиновники хотят сдать заветы Ильича и развинтить гайки. Нам, рабочим-коммунистам, надо бороться беспощадно с этим. Всем тем, кто за уступки буржуазии, дать по зубам. Надо также встряхнуть тех, кто уж очень забюрократился и стал гадом. Партия зовет нас на борьбу от ненужного хлама, а здесь его до черта.

Привет от Раи.

Коля.

[1 ноября 1928 года, Сочи]

***

А.А.Жигиревой.

Милый дружочек Шурочка!

Получил твое письмо от 12/X. Я буду писать кратко, т[ак] к[ак] мучительна боль глаз. Я пишу вслепую, не вижу.

Итак, я с головой ушел в классовую борьбу…

Наше домоуправление было в руках врага – сын попа, бывший домовладелец. Я и Рая, ознакомившись со всеми, организовываем рабочих и своих товарищей, живущих здесь, и требуем перевыборов домоуправ[ления]. Все чуждые взбесились и все, что могли, делали против, - 2 раза срывали собрание. Загорелись страсти.

Но, наконец, в 3 [-й] раз собрались у меня в комнате…

Большинством голосов выбрали преддомоуправ[ления], рабочую энергичную женщину. Домоуправление в наших руках. Потом пошла борьба за следующий дом…

О соседях-барах я писал уже. Они втроем живут в 6 комнатах и кухне и проч. и проч. Их (пассивно) кто-то в исполкоме защищает – нельзя пробить брешь… Но я буду ударять все время, пока не добьемся. Дело идет не обо мне, нет, тут борьба классовая за вышибание чуждых врагов из особняков. Меня уже здесь ненавидят все эти бывшие шахтовладельцы и прочие гады, [зато] крепко сближаются рабочие.

[…]

Далее борьба пойдет за перевод рабочих семей из подвалов в роскошные комнаты бывших панов. В исполкоме и ОМХ [Отдел местного хозяйства? – автор страницы] у нас поддержки нет никакой: какая-то бабка ворожит бывшим людям.

Тов. Вольмер, видно, хороший большевик, но слабохарактерный.

Я тебе прямо скажу, что я начинаю борьбу уже с аппаратом и понемногу наживаю там врагов. Но, начав, я уже буду идти дальше. Ведь рабочие ребята тогда меня барахлом назовут, если я из-за того, что я ожидаю от работников комнаты хорошей, не захочу их тревожить. Чорт с [ней с] комнатой – будем жить в этом мешке, доживем до лета. Я уже послал два резких письма. И если не удастся пробить дыру, организуем наступление через прокуратуру, ГПУ и т.д.

[…]

Шура! Несмотря на то, что я здесь заболел и тяжело чувствую [себя], я все забываю, и хотя много тревоги и волнений, но мне прибавилось жизни, так как группа рабочих, группируясь около меня, как родного человека, ведет борьбу, и я в ней участвую.

Жду твоих писем, родная.

Коля.

[Сочи], 21 ноября 1928 г.

***

А.А.Жигиревой.

Шура, милая!

[…]

Когда я потеряю основную базу моей жизни – надежду вернуться к борьбе, - это будет для меня конечный пункт.

Я иногда с сожалением думаю, сколько энергии, бесконечно[го] большевистского упрямства у меня уходит на то, чтобы не удариться тупик. Будь это потрачено производительно, было бы достаточно пользы.

Вокруг меня ходят крепкие, как волы, люди, но с холодной, как у рыб, кровью, сонные, безразличные, скучные и размагниченные.

От их речей веет плесенью, и я их ненавижу, не могу понять, как здоровый человек может скучать в такой напряженный период. Я никогда не жил такой жизнью и не буду жить…

Я очень хотел бы тебя видеть, говорить. Ты одна из тех, кому я верю… Ты мой старший партийный друг…

Я глубоко в себе начертал дорогу. Я знаю, куда и как мы идем. Я не стою на распутье, нет…

О радио не пишу; когда закончится монтаж, тогда сообщу все, слышу ли я Ленинград.

Привет сынишке.

Твой Коля.

[Сочи], 26 ноября 1928 г.

***

А.А.Жигиревой.

Милая Шура!

Кратко сообщаю последнюю новость.

Первый период борьбы – выселение буржуазии – закончен. Необходимо успокоиться, уж очень много сил ушло на ожесточенную стычку. Победа осталась за нами. В доме остался только один враг, буржуйский недогрызок, мой сосед. В бессильной злобе (это животное) не дает нам топить, и я сижу в холодной комнате; мое счастье, что стоит прекрасная погода, а то я бы замерз.

Кто-то из этих бандитов бросил мне камень в окно, целился в голову, да плохо, разбил только стекло. Это уже не первая бомбардировка. Пользуясь моей беспомощностью, когда Рая уходит, начинают меня атаковать камешками. Это никудышные попытки чем-либо отомстить. Чорт с ними, это все ерунда…

Ты должна мне написать большое письмо о внутрипартийной жизни, я окончательно оторвался о[т] текущих событи[й], слепота не дает возможности читать, а Рая закружилась в круге общественной работы…

Николай.

Привет Ленечке, пусть пишет иногда о своих делишках.

[Сочи], ноябрь 1928 г.

***

А.А.Жигиревой.

Милый дружочек Шура!

Только что мне прочитали твое письмо. У нас здесь столько новостей, столько происшествий…

Итак, здесь работает комиссия по чистке соваппарата. Председатель крайсуда и др. Позавчера и сегодня у меня куча гостей. Вся комиссия целиком приехала, были чл[ены] бюро РК, товарищи из ГПУ и др[угие].

На меня обрушился поток людей, занятых очисткой нашего аппарата от разной сволочи.

Моя линия и поведение признаны правильными – партийными, все подлости и обвинения прочь…

Вот те выводы, которые я получил от товарищей.

[…]

Негодяя-белогвардейца уберут отсюда, также дано слово выгнать из особняка шахтовладелицу. В отношении меня предложено здравотделу регулярно обслуживать врачом.

Насчет пенсии тоже наши в страхкассе документы из Ростова о повышении ее до 43 рублей в месяц. Почему до 43 р., я не знаю, но повышение это сделано, и уже 18-го получу 43 р.

Меня свяжут с рабочими активистами-партийцами и будут посещать и информировать о жизни партии, чтобы я не был оторван.

[…]

Коля

[Сочи], 12 декабря 1928 г.

***

ЧИСТКА ПАРТИИ…

П.Н.Новикову

Коханий Петрусь!

… Ты, наверно, читал в «Правде», что ЦК ВКП(б) постановил произвести чистку Черноморской (Новороссийской) организации партии? Напакостившие коты поджимают хвосты, честная братва весело смеется.

Жму руку. Твой Коля.

5 мая 1928 года, [Новороссийск].

 

 

***

А.А.Жигиревой

Милая Шура!

[…]

Арестован ГПУ зав. коммунхозом, пресловутый Бабенко, считавшийся чл. ВКП(б) с 1919 г., член президиума горсовета и РИКа, член райкома и т.д.

Он оказался белый контрразведчик, офицер, расстреливал наших товарищей-большевиков. Эта гадина, обманув всех, пролез во все перечисленные посты – это громадный провал, ведь гад был руководящим работ[ником], член бюро РК и т.д. и т.п. Сочи везет как утопленнику. Гад определенно вел работу на заграницу, навряд ли это случайный белый.

Скоро генеральная чистка. Здесь опять начнет мести большевистская метла […].

Коля.

14-15 января, [1929 года, Сочи].

_________________________

[райисполком (РИК) — районный исполнительный комитет. С 1917 по 1937 в России существовал Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) — высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти].

 

***

А.А.Жигиревой

Милая Шурочка!

…У нас партийная чистка… Шваль и балласт летят за двери, метут сурово и беспощадно. Глядишь – и сердцу приятно […]

Н.Островский.

6 марта [1928 года, Сочи].

 

 

 

***

Д.А. и А.И.Островским.

Дорогие Митя и отец!

… Сколько паразитов было на партийном теле! Освободясь от них, партия, здоровая, могучая, встретит весну, решающую и ответственную за урожай – хлеб.

Жму ваши руки.

Н.Островский.

Сочи. 14 марта 1933 г.

 

 

 

 

***

ТВОРЧЕСТВО, ПИСАТЕЛИ…

***

Редакции «Комсомольской правды»

Искренно, горячо приветствую «Комсомольскую правду», нашу родную, любимую газету, в день ее десятилетия! С каким волнением и радостью мы, комсомольцы, десять лет тому назад читали первый номер своей газеты! Как она выросла за эти годы! Я думаю, теплых, искренних поздравлений будет много. Газета их заслужила. Но сейчас я спешу передать свои пожелания.

Надо возродить литературную страницу, как это было в прошлые годы. Ведь литературная страница читалась бы молодежью запоем. В ней печатались лучшие произведения наших комсомольских поэтов и писателей. Ведь страница «Комсомольской правды» вырастила и ввела в литературу немало талантливой молодежи.

Я горячо ратую за восстановление литстраницы. Все эти десять лет я читаю «Комсомольскую правду» и с огорчением отмечаю наряду с огромным ее ростом за последний год недостаточное внимание литературного отдела «К[омсомольской] п[равды]» к вопросам освещения и критики молодой литературы нашей страны.

Ряд комсомольских романов и повестей – «Осада» Бутковского, «Пленум друзей» Богданова, «Мое поколение» Горбатова и др[угие] – не получили достаточного освещения в «К[омсомольской] п[равде]».

Отдел библиографии должен заполняться ежедневно. Молодежь жадно хочет знать о лучших книгах нашей страны, она ищет на страницах своей газеты, что ей читать.

Нужно печатать [сообщения] о выходе книг, издаваемых «Молодой гвардией». Нужно также подвести итоги работы журнала «Молодая гвардия» за 1934 год и половину 1935 года.

Желаю всему коллективу газеты плодотворной, бодрой, высококачественной работой поднять нашу любимую газету на еще более высокую ступень!

Крепко жму ваши руки.

С коммунистическим приветом.

Н.Островский.

20 мая 1935 года. Сочи, Ореховая, 47.

***

А.С.Серафимовичу*

Дорогой Александр Серафимович!

Вчера вечером меня посетил Григорий Иванович Петровский, председатель ЦИК Украины.

Для меня это – незабываемая встреча. Григорий Иванович отнесся ко мне с такой теплотой и вниманием, что я взволновался до глубины души. Мы беседовали с ним полтора часа.

На прощание он поцеловал меня и сказал: «ПРОДОЛЖАЙ ЖИТЬ И ЗАЖИГАТЬ СЕРДЦА».

Об этой встрече напишу больше, когда сформируются мысли.

Николай Островский.

27/V- 35, [Сочи].

_____________________________

*Серафимович (Попов) Александр Серафимович (1863- 1949) – выдающийся русский писатель. Несколько раз встречался с Островским. Принимал участие в обсуждении рукописи первой части романа «Рожденные бурей».

***

М.А.Шолохову

Товарищу Мише Шолохову, моему любимому писателю.

Крепко жму Ваши руки и желаю большой удачи в работе над четвертой книгой «Тихого Дона».

Искренно хочу победы.

Пусть вырастут и завладеют нашими сердцами казаки-большевики.

Развенчайте, лишите романтики тех своих героев, кто залил кровью рабочих степи тихого Дона.

С коммунистическим приветом!

Н.Островский.

Сочи, ноябрь 1935 года.

***

Ромену Роллану*

Дорогой Ромен Роллан!

Я хочу, чтобы эти слова прозвучали так же тепло и так же ярко, как и наше чувство симпатии к Вам.

Несколько лет назад я с огромным волнением слушал пламенные слова Вашего манифеста. В нем прекрасный и мужественный человек большой культуры сказал всему миру о том, кого он любит и кого ненавидит.

Любовь Ромена Роллана была отдана нам, сынам трудового народа, сбросившим с себя оковы капитализма и в упорном, честном труде создающим новую, прекрасную страну. Любовь была отдана нам, истинным хозяевам земли, хранителям и создателям культуры освобожденного народа. Врагам же человечества – фашизму, буржуазии – Вы бросили в лицо слова ненависти, негодования.

Это был манифест бойца, готового к борьбе.

Ваше имя произносится в нашей стране, как имя друга всего угнетенного человечества.

Крепко сжимаю Ваши руки, дорогой наш друг, от имени молодых бойцов и строителей – сынов рабочего класса – приношу Вам искренние пожелания и поздравления в день 70-летнего юбилея. Мы знаем, что Ромен Роллан не только великий художник, но и человек огромного мужества, сумевший своими честными глазами увидеть правду.

Пусть и впредь Ваш голос звучит столь же страстно, призывая к борьбе за освобождение человечества.

Ваш Н.Островский.

Москва, 29/I -36 г.

_____________________________

*Ромен Роллан (1866-1944) – выдающийся французский писатель и общественный деятель, один из первых художников Запада, который восторженно оценил подвиг Николая Островского.

В конце 1936 года широко отмечалось семидесятилетие со дня рождения Ромена Роллана. Островский направил ему поздравительное письмо.

В ответном письме Р.Роллан писал:

«Дорогой Николай Островский!

Простите, что я до сих пор не мог поблагодарить Вас за Ваше письмо от 29 января. Не многие проявления симпатии тронули меня так, как тронуло то, которое исходило от Вас, потому что Ваше имя для меня синоним редчайшего и чистейшего нравственного мужества.

Я восхищаюсь Вами с любовью и восторгом. Будьте уверены, что если Вы в Вашей жизни и знали мрачные дни, Ваша жизнь есть и будет светочем для многих тысяч людей. Вы останетесь для мира благотворным, возвышающим примером мирной победы духа над предательством индивидуальной судьбы.

Вы стали единым целым с Вашим великим освобожденным и воскресшим народом. Вы сделали своей его мощную радость и его неудержимый порыв. Вы в нем, он – в Вас.

Горячо жму Вашу руку.

Ваш друг Ромен Роллан.

Весной 1937 года Р.Роллан написал статью о Н.Островском, которая явилась предисловием к французскому изданию романа «Как закалялась сталь». На русском языке эта статья была впервые напечатана в газете «Комсомольская правда» 6 июля 1937 года.

 

***

Редакции газеты «Комсомольская правда» и

редакции «Последних известий по радио».

Москва, «Комсомольская правда» - Трегубу.

Москва, ул.Горького, 17 – «Последние известия по радио»

Потрясен до глубины души безвозвратной потерей. Нет больше Горького. Страшно подумать об этом. Еще вчера жил, мыслил, радовался с нами гигантским победам родной страны, которой отдал весь свой творческий гений. Какая ответственность ложится на советскую литературу сейчас, когда ушел из жизни ее организатор, вдохновитель.

Прощай, милый, родной, незабываемый Алексей Максимович!

Николай Островский

Сочи, 18 июня 1936 года.

***

Р.П.Островской

Милая Рая!

Только что уехал Андре Жид* со своими спутниками – французскими писателями и одним голландским.

Встреча наша была дружеская, теплая. Взволновала меня. Андре Жид оказался прекрасным человеком. И хотя наша беседа велась через переводчиков, но все же чувствовалась большая искренность и человечность в этом гениальном писателе. Я еще ощущаю на своей руке тепло его большой руки, похожей на руку рабочего.

Прости, Раюша, за краткость писем и не волнуйся, если в течение нескольких дней, примерно 18.VIII, я совсем, возможно, не буду писать. […].

Николай.

[8 августа 1936 года, Сочи].

_____________________________

*Андре Жид, известный французский реакционный писатель, в начале тридцатых годов заявил о своей симпатии к Советскому Союзу. Это открыло ему путь в СССР. Вернувшись из СССР, он выступил с клеветой на нашу страну. А.Жид посетил Островского 8 августа 1936 года.

 

***

А.А.Фадееву*

Телеграмма

Москва, Воровского, 52 Союз советских писателей Александру Фадееву.

Дорогой товарищ Александр!

Возьми [у] Ставского рукопись первого тома романа «Рожденные бурей». Прочти. 24 октября приезжаю в Москву, встретимся, обсудим дружески все недостатки моего романа.

Крепко обнимаю.

Твой Николай Островский.

[11 октября 1936 года, Сочи].

_____________________________

* 15 ноября 1936 года на квартире Островского состоялось заседание Президиума правления Союза писателей СССР, обсудившее рукопись первой части «Рожденных бурей».

А.А. Фадеев принял участие в этом обсуждении.

***

Откройте артиллерийский огонь!

Речь на заседании президиума Союза советских писателей при осуждении первой книги романа «Рожденные бурей»

15 ноября 1936 года.

[…]

Каждый из вас прочел первую книгу романа «Рожденные бурей». Это два с половиной года работы.

Давайте же поговорим о моих ошибках. Это нас сблизит, ведь у нас одна цель – чтобы советская литература была самой прекрасной. Принципиальная критика помогает писателю расти, она облагораживает…

Я прошу отнестись ко мне, как к бойцу, который может и желает исправить недочеты своей работы. Критика меня не дезорганизует… Я буду слушать вас с большим волнением…

Откройте же артиллерийский огонь, - это даст мне еще больше сил и желания немедленно же приняться за работу…

Я могу в течение нескольких минут набросать силуэт, контуры той обстановки, в которой будут бороться герои моего романа. Как вы знаете, первая книга охватывает конец 1918 года в одном из уголков Украины. Она показывает уход немцев, борьбу рабочего класса и крестьянства с польскими помещиками и буржуазией.

Во второй книге будет показано собирание сил пилсудчиков, захват ими части Украины и их блок с Петлюрой, который затем окончательно продается панам. По другую сторону баррикад – организация Красной Армии из мелких партизанских отрядов, борьба крестьянских масс против помещиков, стихийные восстания, которые под руководством большевиков превращаются во всенародное движение против иноземных оккупантов. Красная Армия громит петлюровские банды.

Третья книга покажет уже не прикрытую ничем интервенцию Антанты в лице панской Польши. Героическое сопротивление малочисленной 12-й армии, состоящей из полураздетых и полуобутых бойцов. Тринадцать тысяч против шестидесяти тысяч прекрасно одетых и вооруженных до зубов польских солдат.

Поляки занимают Киев. Польская буржуазия торжествует. Но под Уманью собирается железный кулак Конной армии. Страшный удар – и поляки катятся назад.

Наше победное наступление и изгнание зарвавшихся интервентов из Украины. Здесь будет показан вандализм фашизма. Уничтожение прекрасных зданий, мостов, бессмысленное варварское истребление всего, что попадается под руку. Поджог деревень, взрывы железнодорожных станций, путей.

Кровавый путь озверевших белогвардейцев, «защитников культуры».

Вот на этом фоне будет показана борьба молодых товарищей, руководимых большевиками, за освобождение нашей родины.

Все они будут, в той или иной обстановке, показывать, как происходили эти события, и как мужала эта героическая группа молодых рабочих-коммунистов, комсомольцев.

[…].

Заключительное слово.

[…]

Выступления Александра Серафимовича, Фадеева, Асеева, Герасимовой меня глубоко тронули. Я только думаю, что критиковать нужно было еще крепче…

Спасибо, друзья мои, за те хорошие, чуткие и правдивые выступления ваши, которые я здесь прослушал.

[…]

***

О.О.Островской

Милая матушка!

Сегодня я закончил все работы над первым томом «Рожденных бурей».

Данное мною Центральному Комитету комсомола слово – закончить книгу к 15 декабря – я выполнил.

Весь этот месяц я работал «в три смены». В этот период я замучил до крайности всех моих секретарей, лишил их выходных дней, заставляя работать с утра и до глубокой ночи. Бедные девушки!..

Я устал безмерно. Но зато книга закончена и через три недели выйдет из печати в «Роман-газете» тиражом в полтораста тысяч экземпляров, потом в нескольких издательствах общей суммой около полумиллиона экземпляров.

Ты, наверное, читала о предательстве Андре Жида. Как он обманул наши сердца тогда! И кто бы мог подумать, мама, что он сделает так подло и бесчестно?!

Пусть будет этому старому человеку стыдно за свой поступок! Он обманул не только нас, но и весь наш могучий народ, который встретил его как друга и доверчиво протянул ему руку. Теперь его книгу под названием «Возвращение из России» все наши враги используют против социализма, против рабочего класса. Обо мне в этой книге Андре Жид написал «хорошо». Он говорит, что если бы я жил в Европе, у них, то я считался бы «святым» и т.д.

Но не буду больше об этом говорить. Я тяжело пережил это предательство, потому что искренно поверил в его слова, слезы и в то, что он так восторженно приветствовал в нашей стране все наши достижения и победы.

Сейчас я буду отдыхать целый месяц. Работать буду немного, если, конечно, утерплю. Характер-то ведь у нас с тобой, мама, одинаков. Но все же отдохну, буду читать, слушать музыку и спать побольше, а то 5-6 часов сна мало.

Ты слушала речь вождя на VIII съезде Советов?

[…]

Ты прости меня, родная, за то, что я не писал тебе эти недели, но я никогда тебя не забываю…

Крепко жму твои руки, честные, рабочие руки, и нежно обнимаю.

Твой Н.Островский.

Москва, 14 декабря 1936 г.

***

«КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ»

***

А.А.Жигиревой

Шурочка, милая!

Шурочка! Я не в силах в письме описать, в каких условиях писалась книга […].

Не было кому писать, не было спокоя, не было ничего. Я не могу себя расстреливать, не пытаясь проверить еще возможность быть партии не балластом. Я берусь за литучебу всерьез. Я ведь почти безграмотен в литучебе. И я знаю, что смогу написать лучше. При упорной учебе, при большом труде можно дать качество. Но это возможно лишь при условии, если меня не постигнет грубый разгром в редакциях, если меня с первых ступенек не швырнут за дверь. А это я ожидаю, так как чувствую всю слабость труда.

Ты одна знаешь мою трагедию, но редакции знают одно – качество. (Писать такой бедноте, как я, трудно.).

Рукопись стоит мне 245 рублей. В МАПП [Московская ассоциация пролетарских писателей] даже бумаги не продали – купил по 15 копеек за лист. Машинистке за страницу – 75 копеек. Все эти причины затрудняют работу. Ты неплохо отзываешься о написанном, радостно это.

Если я в этой беспросветной обстановке смог написать так, что ты не считаешь худым и бесцветным, то я рад. Я даю тебе полное право распоряжаться рукописью. Я безусловно верю, что ты сделаешь все, что в силах, дабы редакция просмотрела и вынесла свое суждение.

Именно об этом я и писал. Я ведь хочу одного, чтобы книга не плавала по три года в редакционных дебрях. В литературу входят ударные массы, и редакции захлебнулись от тысяч рукописей, из которых свет увидят единицы. […].

Николай.

[9 декабря 1931 года, Москва].

***

А.А.Жигиревой

Милая Шурочка!

Хочу тебе писать, хотя не знаю, разберешь ли мои каракули?

Из Шепетовки на шесть дней к нам приехал брат. Там на активе читались пять глав черновика. О работе отозвались хорошо, приветствуя работу над историей рев[олюционного] движения в городе. Сейчас проходит всесоюзный смотр комсомольской литературы, и издательство «Молодая гвардия» мне предложило дать им на просмотр рукопись. Но я решил ждать твоего ответа из города Ленина. Ведь если забракуют в Л[енингра]де, то и здесь тоже.

Сейчас я еще не пишу, я страшно устал…

Коля

[Москва], 28 декабря [1931 г.]

***

Р.Б.Ляхович

Розочка!

Очень жалею, что встреча откладывается. Пусть. Лишь бы приехала.

Отрывки моей работы спецы читали. Вывод. Первое: пусть продолжает. Второе: скупость лирики. Третье: суровый лаконичный язык. Четвертое: избегать окончаний на «вши» и без «который».

… Ты ни словом не обмолвилась о своем мнении насчет работы.

Из этого – логический вывод: настолько плохо, что и говорить не хочешь. Нет большевистской смелости это сказать. Эх ты, «самокритик»! Я же просил – говори, где плохо, что плохо, ругай, издевайся, язви, подвергай жесточайшей критике все дубовые обороты, все, что натянуто, неживо, скучно. Крой до корня. А ты что? Молчишь… Я тебе этого не хочу простить.

Это не коммуна, а парламент. Да, дитя, бить за это надо. Я очень сердит.

Коля.

1931 г.

***

В редакцию журнала «Молодая гвардия»*

Когда я думал писать мою книгу, я думал написать ее в форме воспоминаний, записей целого ряда фактов. Но встреча с товарищем Костровым, в бытность его редактором «Молодой гвардии», который предложил написать в форме повести или романа историю рабочих подростков и юношей, их детство, труд затем участие в борьбе своего класса, изменила это намерение.

Я попытался облечь в литературную форму действительные факты…

События происходят в маленьком украинском городке Шепетовке (сейчас пограничный район Волыни). Название городка в книге написано наоборот**…

Я писал исключительно о фактах – это меня связывало.

Фамилии действующих лиц частью настоящие, частью вымышленные.

Погром в Шепетовке в 1919 году, устроенный петлюровцами, кровавый белопольский террор зимой 1920 года, повешение и расстрелы нашей подпольной партийной организации, приход немцев, убийство паровозной бригадой немецкого солдата и все остальные эпизоды имеют своих живых свидетелей и участников.

В этом письме я пишу свою краткую автобиографию.

Родился в 1904 году, в рабочей семье. По найму работать стал с 12 лет. Образование низшее. По профессии – помощник электромонтера. В комсомол вступил в 1919 году, в партию – в 1924 году.

Участвовал в гражданской войне. С 15-го по 19-й год работал по найму: кубовщиком, рабочим материальных складов, подручным кочегара на электростанции и т.д. В 1921 году работал в киевских главных мастерских. В 1922 году участвовал в ударном строительстве по постройке железнодорожной ветки для подвоза дров, где тяжело заболел, простудившись и поймав тиф.

По выздоровлении, с начала 1923 года был снят с производства по состоянию здоровья и послан на другую работу в пограничие.

В 1923 году был военным комиссаром батальона ВВО [Всеобщее военное обучение] «Берездов».

Последующие годы вел руководящую комсомольскую работу в районном и окружном масштабе. В 1927 году с совершенно разрушенным здоровьем, искалеченный тяжелыми годами борьбы, был отозван в распоряжение ЦК Украины.

Было сделано все к тому, чтобы вылечить меня и возвратить на работу, но это до сих пор не удалось. Будучи оторван от организационной работы, стал агитпропщиком: вел марксистские кружки, обучал молодых членов партии. Будучи прикован к постели, выдержал еще один удар – ослеп. Оставил кружки. Последний год посвятил работе над книгой.

Физически потерял почти все, остались только непотухающая энергия молодости и страстное желание быть чем-нибудь полезным своей партии, своему классу.

Работа над книгой – попытка передать былое литературным языком. Никогда раньше не писал.

Член ВКП(б), партбилет № 0285973.

Николай Алексеевич Островский.

[Январь 1932 года, Сочи].

____________________________

* Сопроводительное письмо Н.Островского к рукописи первой части «Как закалялась сталь», переданной в январе 1932 года в редакцию журнала «Молодая гвардия». Было напечатано в № 4 как авторское предисловие к «Как закалялась сталь».

** В журнальной публикации Шепетовка называлась «Аквотепеш».

Партийный билет Н.А.Островского

***

П.Н. и Т.Б. Новиковым

Петя и Мара! Слаб я еще после второго приступа воспаления легких. Два раза костлявая старуха-смерть хватала меня за горло, но я не имел права теперь умереть и, прометавшись в общем 47 отвратительных дней, опять оживаю. Отсюда молчание.

Друзья мои! За этот период здесь произошло много хороших моментов с моей книгой. Я сжато информирую.

15 апреля в №4 журнала «Молодая гвардия», органе ЦК ВКП(б) и ЦК комсомола, будут напечатаны три печатных листа книги, и вся она будет в нем напечатана до издания тома.

Я получил заказ от издательства на второй том. Вам, друзья, я признаюсь: я ошеломлен и смущен происходящим. Книга еще до печати стала известна верхушке (50-60 человек) литерат. Москвы.

Позавчера у меня были гости. Приехала познакомиться Анна Караваева. Были Колосов, Феденев и тов. Андреев, редактор, юношеской секции издательства «Молодая гвардия». А. Караваева – ответ. редактор журнала «Молодая гвардия». Я редко встречал такую умную и симпатичную партийку, как она.

Я из скромности не расскажу их отзывов о «Как закалялась сталь». В редакции хотели назвать книгу «Павел Корчагин», но я отстоял старое заглавие. Потом книгу хотели назвать романом. Я отстоял «повесть». Штампом стал «роман».

Моя комната оживилась. Ранее пустая, теперь часто заполняется интересными, талантливыми людьми, а каждое знакомство волнует и дает час-другой интересной беседы.

Устаю […]

Москва, 4 апреля 1932 г.

***

Д.А.и А.И. Островским

Дорогие Митя и отец!

Сообщаю, что получил из Харькова известие: ЦК комсомола Украины постановил издать мою книгу на родном нам языке – по-украински. Дело проведено будет срочно. Книгу начнут печатать в конце июня сего года, чтобы выпустить в свет ко дню пятнадцатилетнего юбилея комсомола. Для меня это - большая победа. Итак, скоро увидим книгу на рiднiй мовi.

Да здравствует жизнь и борьба за социализм!

С коммунистическим приветом.

Н.Островский.

[6 мая 1933, Сочи]

***

А.А.Караваевой

Дорогой товарищ Анна!

[…]

Относительно сюжета новой работы я напишу потом. Твой эскиз весьма интересен. Неисчерпаема тема об изумительных образах молодежи, «героя нашего времени».

Я буду писать тебе, товарищ Анна, чаще, чем это делал.

Иногда я хочу о многом рассказать, поделиться замыслами. Ведь самый мучительный голод – это голод на людей, которых можно взять из области художественной литературы, наследства мировой культуры и техники литературного мастерства, то, чего не хватает мне.

[…]

Товарищ Анна, я обращаюсь к тебе и Марку с призывом помочь в деле массового издания книги. Я получаю десятки писем от комсомольских организаций Украины и других областей. И везде одна жалоба – достать книгу нельзя, она утонула в читательском море. Почти все читают ее в журнале «Молодая гвардия». Пример: город Шепетовка не имеет ни одного экземпляра книги.

И еще об одном.

Ты знаешь, товарищ Анна, что у меня есть друзья, они называют меня «коммунизированный идеалист» и прочими нелестными кличками в вопросах экономики и т.п. вещах. Без моего разрешения они могут надоедать тебе…

Твой Николай О.

[1 апреля 1934 года, Сочи].

***

И.Гибец*

Дорогой товарищ Гибец!

Только что получил Ваше письмо. Вы спрашиваете, не возражаю ли я против перевода на татарский, чувашский и другие языки национальностей СССР? Скажите, какой автор будет возражать против этого? Большое удовлетворение принесло мне Ваше письмо. Вчера получил письмо от секретаря ЦК комсомола Украины товарища Андреева, оно тоже полно теплоты и большевистского привета.

Вся Украинская организация комсомола начинает проработку романа, переведенного на украинский язык, во всех ячейках, кружках, школах.

Основные заводы ХТЗ [Харьковский тракторный завод], ХПЗ [Харьковский подшипниковый завод], киевский «Большевик», Николаевский судостроительный – уже читают и обсуждают книгу.

Такое признание меня волнует, такого отклика молодежи на мою книгу, я, признаюсь, не ожидал.

Сегодня вечером у меня расширенный пленум Сочинского райкома [комсомола], подготовка к МЮДу [Международный юношеский день].

Товарищ Гибец, я получил две книги на мордовском-мокша языке. Вы обещали пять экземпляров, я прошу продать мне минимум десять экземпляров. В Сочи есть нацменбиблиотека, и в ней много читателей-мордовцев. Если нельзя продать, то пришлите еще хотя три экземпляра.

На польском языке прошу продать мне 20 экземпляров. Я и моя сестра владеем польским языком и прочтем книгу в переводе. У меня есть много друзей большевиков-поляков, и они будут рады получить книгу на родном языке.

За рекомендацию моей книги Нац. Гизом мое большое партийное спасибо.

Крепко жму Вашу руку. Буду ожидать 20 экз. польского издания и несколько мордовских книг. Деньги могу выслать сейчас же телеграфом, или вычтите из авторского гонорара за русское издание, ведь у Вас единая финчасть.

С ком. приветом Н.Островский

21/VIII – 34 г.

Сочи. Ореховая, 47.

_____________________________

*Гибец Иосиф – заведующий сектором национальных литератур издательства «Молодая гвардия».

***

Н.А.Семашко*

Глубокоуважаемый Николай Александрович!

Ваш ответ на мое письмо получил и весьма признателен за столь быстрый отклик. Ваше предложение написать книгу для детей я охотно принимаю.

Я напишу о детстве Павки Корчагина с шести до одиннадцати лет. Павка – один из героев романа «Как закалялась сталь». Сделаю все, чтобы детям были понятны язык и содержание книги. Если Вы с этой темой согласитесь, то этой детской книгой будет вполне осуществлен мой замысел дать в художественной форме историю жизни молодого человека нашей эпохи.

Помните Гарина и его «Детство Темы», «Гимназисты», «Студенты», «Инженеры».

Книгу эту, размером приблизительно в 8 печатных листов, я могу написать к началу 1936 года.

Сейчас я работаю над новым романом.

Если Вы согласны с этим, то мы заключим с Детгизом соглашение. Оно мне, конечно, не для денежных авансов. В отношении денег я сейчас обеспечен.

Жду Вашего ответа.

С коммунистическим приветом!

Н.Островский.

[8 февраля 1935 года, Сочи.].

_____________________________

*Семашко Николай Александрович (1874-1949) – видный деятель Коммунистической партии и Советского государства, в то время директор Детгиза в Москве.

Книга «Детство Павки» не была написана.

***

С.С.Динамову*

Заведующему редакцией журнала «Интернациональная литература»

Дорогой товарищ Динамов!

Ваше письмо, когда я его слушал, напомнило мне такие памятные минувшие годы. Сомкнутые кавалерийские ряды. Семьсот человек замерли. Даже кони послушны команде и смирны. Командир бригады, искушенный в боях человек, которого трудно чем-либо удивить, читает слова приказа, такие, казалось бы, простые слова. Но сердце вздрагивает радостно и призывно от слов: «За мужественное поведение и находчивость, проявленные в бою, объявить благодарность…» Затем неповторимо знакомое имя. Рука до боли сжимает поводья. Такие слова зовут вперед…

[…]

Я только несколько дней назад возвратился к работе. Нелепая, ненужная болезнь на полтора месяца оторвала меня от труда…

В ближайшие дни ко мне приезжает из Киева бригада Украинфильма для работы над сценарием по роману «Как закалялась сталь». ЦК комсомола Белоруссии сообщает о переводе на белорусский язык моей книги. Это – шестой язык, на который будет переведена книга в Союзе. Послезавтра стоит мой творческий отчет на заседании Сочинского горкома ВКП(б) у меня на квартире.

Я никогда не думал, что жизнь принесет мне такое огромное счастье. Жуткая трагедия разгромлена, уничтожена, и вся жизнь заполнена всепобеждающей радостью творчества.

И кто знает, когда я был счастливее – юношей с цветущим здоровьем или сейчас?..

Хочу, чтобы вы ощутили пожатие моей руки.

Ваш Н.Островский.

20/IV – 35 г.

Сочи, Ореховая, 47.

___________________________

*Динамов Сергей Сергеевич (1901-1939) – редактор журнала «Интернациональная литература».

 

 

***

Творческому коллективу Одесской комсомольской кинофабрики

Дорогие товарищи!

Я получил вашу приветственную телеграмму в самый радостный момент моей жизни.

Я хочу сказать вам несколько слов о вашей будущей работе над фильмом «Как закалялась сталь».

С первых дней, когда вам была передана постановка этой картины, я почувствовал, что ваш коллектив принял это как дело чести. Когда мы с Моисеем Борисовичем Зацем* встретились с руководством вашей фабрики в лице товарищей Свирского и Великородного, то стало ясно, что фильм находится в надежных и дружеских руках.

Вы знаете, что сценарий – это одна треть творческой работы. Вся тяжесть и вся трудность ложится теперь на ваши плечи…

Пусть молодые артисты, которые должны будут воплотить в жизнь образы книги и сценария, глубоко продумают свои роли, чтобы многомиллионный наш зритель увидел на экране правдивые, страстные, порывистые, беспредельно преданные своей партии образы первых комсомольцев и старых большевиков периода гражданской войны и последующих годов.

Помните, что Павка Корчагин был жизнерадостный, страстно любящий жизнь юноша. И вот, любя эту жизнь, он всегда готов был пожертвовать ею для своей родины. Павка не должен выйти суровым, хотя он хотел казаться таким. Жизнь била в нем ключом, прорывалась наружу сквозь внешнюю суровость. Он часто и заразительно смеялся в кругу своих друзей. Но, сталкиваясь с врагами, он был страшным для них человеком. Его рука не знала пощады для вооруженного врага.

С огромным волнением буду ждать появления фильма на экране. От всего сердца желаю большой удачи!

Крепко жму ваши руки.

Ваш Островский.

[Ноябрь 1935 года, Сочи].

___________________________

*Зац Михаил Борисович – кинодраматург, работал вместе с Островским над сценарием «Как закалялась сталь».

 

 

***

Морякам-балтийцам.

Моим молодым друзьям-балтийцам!

Дорогие товарищи!

Ваш товарищ принес мне бюллетень литературной конференции, посвященной моему роману «Как закалялась сталь». Я крепко жму ваши сильные молодые руки. Чувствую и верю, что враг натолкнется у Кронштадта не только на сталь и железобетон красных укреплений, но и на человеческую сталь, и вы пустите этот старый проклятый мир на дно. Иначе быть не может.

Простите за краткость моего письма. Ведь дело не в количестве строк. Я весь с головой ушел в работу над новым романом «Рожденные бурей».

Хочу, чтобы прекрасная молодежь нашей социалистической Родины скорей получила от меня еще одну книгу.

Да здравствует жизнь и наша борьба!

Преданный вам Н.Островский.

Москва, 20 января 1936 г.

 

***

Д.А.Уманскому*

Телеграмма

Москва, Леонтьевский, 24. Литературное агентство Уманскому.

Согласен назвать английское издание романа «Становление героя». Пусть упомянут где-нибудь и русское название. Привет.

Николай Островский.

[10 августа 1936 года, Сочи].

_____________________________

*Уманский Дмитрий Александрович – сотрудник Литературного агентства, ведавший изданиями произведений советских писателей за границей.

 

 

 

 

***

Начальнику управления по делам искусств при Ленсовете.

Настоящим я разрешаю Ленинградскому Литературному театру под руководством Шимановского постановку сценических иллюстраций по роману «Как закалялась сталь» по всему СССР.

Автор романа «Как закалялась сталь»

Н.Островский.

Сочи, 11 сентября 1936 г.

 

***

«РОЖДЕННЫЕ БУРЕЙ»

***

А.А.Жигиревой

Милая и родная Шурочка!

[…].

Для новой книги мне нужны материалы, документы, книги и беседы с живыми участниками борьбы 1918 – 20 гг. с белой Польшей. Мой новый роман будет антифашистским, это политический роман и требует большой подготовки и изучения ситуации того времени. В Сочи ничего полезного не могу достать, вот почему я так стремлюсь в Москву, где в моем распоряжении будут: архивный материал, необходимые книги, а главное – знакомство с целым рядом польских большевиков […].

Николай.

23 ноября 1934 года. Гор. Сочи.

***

М.Залке

Дорогой Мате!

Посылаю тебе отрывок из моего нового романа «Рожденные бурей», над которым я сейчас работаю. Это черновик. В этом отрывке фигурирует твое имя. Если ты хоть в маленькой мере возражаешь против внесения твоего имени в роман или желаешь, чтобы имя было вымышленным, то напиши мне об этом. Я сделаю, как ты хочешь.

[…]

Работаю как вол над новым романом. Мобилизую все физические и духовные силы. Признаюсь, работать трудно. После шести часов, в течение которых у меня работает секретарь, я выматываю все силенки и к дальнейшему творческому труду в тот же день не способен.

Одним словом, рубака неважный, а проще сказать, горе, когда пироги печет сапожник. О тебе я только узнаю от людей. Почему не пишешь, братишка? Мне ведь хочется знать про твои дела и настроение.

Крепко жму твои руки, привет от всех моих.

Твой Н. Островский

14/ I – 35 г.

г. Сочи, Ореховая, 47.

***

М.Залке

Дорогой Мате!

Твое письмо я получил давно. Итак, этот эпизод с лейтенантом Залкой оставляю. Я хочу уточнить события.

Дело происходило так.

В 1915 году солдат австрийской армии, поляк, Мечислав Пшигодский, из Львова, попадает в плен к русским. Его направляют в концентрационный лагерь на Дальний Восток.

В начале 1918 года происходит описанный эпизод в лагерях, т.е. разгром складов и арест лейтенанта Залки и зачинщиков военнопленных солдат. Тогда же приходят большевики, освобождают Залку и арестованных из тюрьмы и создается интернациональный красногвардейский отряд. Это все – в начале 1918 года. Правильно ли это будет по времени? Если правильно, напиши.

Дальше у меня события пойдут следующим путем. Интернациональный отряд под командой Залки остается партизанить на Дальнем Востоке, а один из его бойцов, Мечислав Пшигодский, стремясь быть поближе к родине, перекидывается волею автора на украинский фронт, где и попадает в плен к немцам и т.д.

Я жду твоего ответа на первый вопрос: правильно ли развертываются события в концлагерях во времени – начало 1918 года?

[…]

Крепко жму твою лапу.

Твой Н. Островский

28/ II – 35 г.

г. Сочи, Ореховая, 47.

_____________________________

Отрывок из романа «Рожденные бурей»:

«Загнали нас в Сибирь, в концентрационные лагеря. Было это в конце 15-го. Натерпелись мы там беды. Тридцать пять копеек на солдатскую душу в день! А офицерам – семь рублей. Солдаты гибли от тифа и голода, а офицерье и в ус не дуло…

Тут пришла революция. Семнадцатый год мы проболтались ни туда ни сюда. А вот как большевики взяли кого следует за жабры, тут и мы, пленные, тоже зашевелились. Нашелся среди офицеров отчаянный парень – венгерец, лейтенант Шайно. Так он нам прямо сказал: «Расшибай, братва, склады, забирай продукты и обмундирование». Мы так и сделали.

<…>

***

Секретарю Шепетовского райкома ЛКСМУ

Дорогой товарищ!

Пишет вам Николай Островский. Хочу наладить с вами живую связь…

Редакция «Комсомолец Украiни» сообщает мне, что в ближайшие дни будет помещен широкий обзор романа «Як гартувалася сталь». Будет помещен целый ряд статей и писем комсомольцев. Я знаю, что Шепетовский райком развернул широкую проработку романа в комсомольской организации.

В марте в Киеве выходит украинское издание – 25 000 экземпляров «Як гартувалася сталь»…

Статьи о книге появились также и в украинских журналах «Пионервожатый» и «За марксо-ленинскую критику».

Вы напишите мне письмо. Я даже не знаю, как ваша фамилия. Чем могу быть вам полезен?

В настоящее время я работаю над романом «Рожденные бурей».

Он посвящен Западной Украине и Галиции 1918 -1919 гг.

Создание подпольных партийных и комсомольских организаций. Борьба украинского пролетариата и бедняцкого крестьянства против польской шляхты (граф Могельницкий, князь Замойский, граф Потоцкий и прочая свора).

В подпольной комсомольской организации борются с панами и жертвуют жизнью молодые рабочие разных национальностей – украинцы, поляки, евреи, чех, русские.

Написано четыре главы. К августу книга должна быть закончена. И если ЦК признает ее достойной печати, то она будет опубликована в конце года на украинском и русском языках.

[…]

С коммунистическим приветом!

Н.Островский.

Сочи, 28 февраля 1935 года.

***

Комитету и комсомольцам аммиачного завода в г. Березниках

Дорогие товарищи!

Друзья, вы просите меня рассказать о себе побольше…

Свою повесть «Как закалялась сталь» я не выдумывал. Она написана о живых людях.

Мы с вами живем в эпоху, когда старый, все дичающий капиталистический мир доживает свои последние годы. Капитализм, это кровожадное чудовище, чувствуя свою неминуемую гибель, готовится к последней схватке со своим могильщиком – пролетариатом.

Он отбрасывает все демократические побрякушки и обнажает гнилые, но отравленные зубы.

Он начинает истреблять тех, кто поднял знамя борьбы за мировой коммунизм.

Фашизм – это последняя фаза капитализма.

С фашизмом ведут борьбу революционные пролетарии всех стран.

Фашизм неизбежно попытается разгромить нашу страну.

И вам, второму поколению комсомола, придется грудь с грудью столкнуться в последнем решительном бою с этим проклятием человечества.

Мы, старые комсомольцы, почти детьми дрались рядом со своими отцами за власть Советов.

Нет у нас большей гордости, как сознание, что в этой борьбе мы были достойными сынами своего класса.

Мы своими глазами видели всю подлость и жестокость врага. Мы учились ненавидеть.

Наши сердца закалялись в этой кровавой борьбе.

И когда, вступая в освобожденные города, мы видели виселицы с телами замученных товарищей, то наши сабли разили еще беспощадней.

Для того, чтобы никогда не было войны, для того, чтобы создать братство народов всего мира, пролетариату надо пройти свой последний героический путь революционного восстания в странах капитализма, а нам сохранить и защитить Советский Союз, эту опору и надежду пролетариев всего мира.

Вот об этой борьбе с фашизмом я пишу свою вторую книгу.

Действие происходит в Галиции и на Украине.

Конец 1918 и начало 1919 года. Город Львов. Захват польским фашизмом власти. Создание подпольных организаций партии и комсомола. Их героическая борьба с панами. Братская интернациональность подпольной комсомольской ячейки. Поляки, украинцы, русские, чех, еврейка – все эти молодые рабочие едины в борьбе против графов Могельницких, князей Замойских и Потоцких, фабрикантов Баранкевича, Шпильмана, Абрамахера и других.

В классовой борьбе нет национальностей, есть только принадлежность к классу.

В классовой борьбе нет места гнилому либерализму, ибо враг никогда не сдается без боя.

Я хочу, чтобы молодое поколение, не видевшее живого жандарма, помещика, знало лицо врага, с которым ему придется столкнуться и которого нужно будет уничтожить навсегда.

[…]

Привет вам, мои молодые товарищи!

Вы деретесь не хуже нас. И когда надо будет взяться за оружие, то вы покроете себя неувядаемой славой […].

Крепко жму ваши руки.

Преданный вам Н.Островский.

Сочи, 13 марта 1935 г.

***

А.А.Караваевой

Милая Анна Александровна!

Всесоюзное правление ССП сообщает мне о предстоящем литературном вечере, посвященном творчеству Н. Островского, и твоем докладе.

С большим нетерпением буду ожидать стенограмму вечера. Я давно не писал тебе. Прости, родная.

Жизнь за мое упорство вернула мне счастье безмерное, изумительное, прекрасное, и я забыл все предупреждения и угрозы моих эскулапов. Я забыл о том, что у меня так мало физических сил.

Стремительный человеческий конвейер – комсомольская молодежь, знатные люди заводов и шахт, героические строители нашего счастья, привлеченные ко мне «Как закалялась сталь», зажигали во мне, казалось, затухающий огонь. Я вновь стал страстным агитатором, пропагандистом…

Предатель – здоровье вновь изменило мне.

Я неожиданно скатился к угрожающей черте по состоянию здоровья…

Тысячи писем, полученных мной со всех концов Союза, зовут меня в наступление, а я занят ликвидацией внутреннего мятежа.

Несмотря на всю опасность, я, конечно, не погибну, и на этот раз хотя бы уж потому, что я не выполнил данное мне партией задание.

 

Я обязан написать «Рожденные бурей». И не просто написать, а вложить в эту книгу огонь своего сердца. Я должен написать (то есть соучаствовать) сценарий по роману «Как закалялась сталь». Должен написать книгу для детей – «Детство Павки». И непременно книгу о счастье Павки Корчагина.

Это, при напряженной большевистской работе, – пять лет. Вот минимум моей жизни, на который я должен ориентироваться…

Скажи, Анна, где найдется такой безумец, чтобы уйти от жизни в такое изумительное время, как наше?

Ведь это в отношении страны – предательство.

[…]

Преданный вам Н. Островский

2/ VIII – 35 г.

г. Сочи, Ореховая, 47.

Н.А.Островский. 1925 год.

 

***

КОММУНИСТ (Берды Кербабаев, 1956 г.)

Коммунист?
Укрывали
Лица смертным платком.
Коммунист?
Убивали пулей, ядом, ножом!

Коммунист?
Смотрят, криво
Усмехаясь, враги.
Коммунист?
И – с обрыва…
И не видно ни зги!

Прибивали нас к ели,
На кострах жгли живьем.
Вырезали на теле
Звезды ржавым штыком!

Из себя выжимали
Крик:
«Будь проклят ты, враг!»
Все же мы выживали
В тюрьмах,
В правых боях…

Коммунист! Это гордо
Произносит народ!
Коммунист! Это горы!
Это в космос полет!

Коммунист!
Это слава
Наших дум, наших дел!
Коммунист!
Это право
На высокий удел!..

***

«О ТРАГЕДИИ», Юджин О`Нил, 1925 г., отрывок.

[…]

Меня обвиняют в беспросветной мрачности. Но разве это пессимистический взгляд на жизнь? Я думаю иначе. Есть оптимизм легковесный, поверхностный, и есть оптимизм более высокого порядка, который обычно путают с пессимизмом. Для меня только трагическое обладает той значимой красотой, которая и есть правда.

Трагическое составляет смысл жизни и надежды. Самое благородное всегда было самым трагичным.

Люди, которые достигают успеха и не стремятся к большему, чтобы в конце концов потерпеть неудачу, – духовные буржуа. Достигнутый успех – это свидетельство их склонности к компромиссу, их незначительности. Как пусты должны быть их мечты!

Человека, который стремится только к достижимому, следует наказывать исполнением желаний. Пусть он добьется своего и останется с достигнутым. Пусть он почиет на лаврах, восседая в моррисовом кресле, пока не увянет вместе с ним. Только в недостижимом человек обретает мечту, ради которой стоит жить и умереть, и тем самым обретает самого себя.

Тот, кому дана способность надеяться в безнадежности, ближе других к звездам и подножию радуги.

[…]

Литература:

Николай Островский. Сочинения. Том 2/ Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Москва. 1953 г.

Николай Островский. Сочинения в трех томах. Том 3. /Библиотека «Огонек». Издательство «Правда». Москва. 1969 г.

Писатели США о литературе. Том 2./ «Прогресс». Москва. 1982 г.

 

 

 КНИГА ОТЗЫВОВ