Пусть не все было правильно в революции… - обобщения о революции

o «Никогда не уравнивай неравных». (Ф.Ницше).
o «Им какое дело!..»  (Н.О.Лосский «Характер русского народа»).
o Духовные основы русской революции.  (Н.Бердяев, 1917-1918 гг.).
o Три точки зрения возможны на революцию: («Духовные основы русской революции», Н.Бердяев).
o «Ленин не теоретик марксизма, как Плеханов, а теоретик  революции». («Духовные основы русской революции» Н.Бердяев).
o «Ленин «вождь» и – русский барин…»  (М.Горький «Несвоевременные мысли»).
o «Изменение социальной ткани обществ есть всегда длительный молекулярный процесс…». (Н.Бердяев).
o «История античного коммунизма и социализма»  (Р. Пёльман, выдержки из работы).
o Прорыв или катастрофа – взгляды на революцию сегодня.


Цитаты:

Пусть не все было правильно в революции… (Э.Асадов, 1991г.)

«Нельзя допустить смешения чистого экстаза и горения духа с одержимостью и стихийно-пьяным разгулом». (Н.Бердяев, 1917 г.).

Интерес низшего  к установлению равенства в сущности тождествен с интересом высшего к сохранению неравенства (Р.Пельман, «История античного коммунизма и социализма»).

«Имущественное неравенство» становится  побудительным мотивом, вызывающим беспрестанно возобновляющиеся революции (Р.Пельман).

***

Иным, быть может, революция претит,

Но все же это способ самый верный

Избавить мир от всякой скверны.

                (Д.Байрон, пер. Г.Шенгели)

…Тех ужасов забыть

Не может мир. Кровавые обломки

И камни я заставлю говорить

О гнете зла, чтоб ведали потомки,

Что власть не всех могла поработить,

Что мы стояли за права народа,

Хоть нам была неведома свобода.

(Д.Байрон, пер. Г.Шенгели)

vsadniki.jpg

***

«НИКОГДА НЕ УРАВНИВАЙ НЕРАВНЫХ» (Ф.Ницше).

Революция есть всемирно-историческое выражение этой двуликости «идеалист-canaille». Кровавый фарс, разыгранный революцией, ее «имморализм» меня мало трогает: я ненавижу руссоистский морализм революции, ее так называемые «истины», благодаря которым она все еще действенна и способна сманивать на свою сторону всю посредственность и пошлость. Учение о равенстве!.. Нет отравы коварнее: по видимости – проповедь справедливости, по существу же – конец справедливости… «Равное – равным, неравным – неравное» - вот что должна провозглашать истинная справедливость. А отсюда следует: «Никогда не уравнивай неравных».

Сколько крови было пролито, сколько страшных событий разразилось из-за учения о равенстве, и потому «современную» par excellence идею осеняют огневые сполохи и некий ореол славы, и потому спектакль революции прельстил даже благороднейшие умы. Но в конце концов это не основание для уважения.

Нет ничего страшнее, чем варварское сословие рабов, научившихся смотреть на свое существование как на несправедливость и готовящихся отомстить не только за себя, но и за все поколения. Кто отважится, не думая о таких надвигающихся бурях, уверенно взывать к нашим блеклым и истомленным религиям, до такой степени переродившимся даже в основаниях своих в ученые исповедания, что миф необходимая предпосылка любой религии, повсюду парализуется и даже в этой сфере к власти приходит оптимистический дух?

***

«ТАК ЧТО ЖЕ НАМ ДЕЛАТЬ?»

Назревание общей революционной ситуации в России при отсутствии элементарных буржуазно-демократических свобод привело к созданию в русской литературе особо прочных традиций гражданственности, сделало ее в большей степени, чем в других странах, орудием общественно-политической борьбы.

Гражданственность, чувство ответственности писателей за судьбу своей страны и всего человечества естественно предполагает стремление к постановке «мировых вопросов», т.е. вопросов, обращенных к истории, к своему народу, ко всему миру. «Кто виноват?», «Что делать?», «Так что же нам делать?», «Кто прав?», «Кто стучится в дверь? Кто войдет?», «Кому на Руси жить хорошо?», «Спасает ли пролитая кровь?», «Постыдно ли быть идеалистом?», «Много ли человеку земли нужно?», «Чем люди живы?» - один этот перечень заглавий уже дает представление о том, какого рода проблемы более всего волновали русских писателей. (В.Розанов)

***

РЕВОЛЮЦИЯ СЛОЖЕНА ИЗ ДВУХ ПЛАСТИНОК:

нижняя и настоящая, archeus agens (перводвигатель (греч., лат)) ее горечь, злоба, нужда, зависть, отчаяние. Это – чернота, демократия. Верхняя пластинка – золотая: это сибариты, обеспеченные и не делающие; гуляющие, не служащие. Но они чем-нибудь «на прогулках» были уязвлены, или  - просто слишком добры, мягки, уступчивы, конфетны. Притом в своем кругу они -  только «равные» и кой-кого даже непременно пониже. Переходя же в демократию, они тотчас становятся primi inter pares (первые среди равных (лат.)).  Демократия очень и очень умеет «целовать в плечико», ухаживать, льстить: хотя для «искренности и правдоподобия» обходится грубовато, спорит, нападает, подшучивает над аристократом.

Итак, две пластинки: движущая – это черная рать внизу, «нам хочется» и – «мы не сопротивляемся», пассивная – сверху. Верхняя пластинка – благочестивые Катилины; «мы великодушно сожжем дом, в котором сами живем и жили наши предки». Черная рать, конечно, вселится в домы этих предков: но как именно это – черная рать, не только по бедности, но и по существу бунта и злобы, то в «новых домах» она не почувствует никакой радости, а как Никита и Акулина «в обновках» (из «Власти тьмы»):

- Ох, гасите свет! Не хочу чаю, убирайте водку! (В.Розанов)

***

«ИМ КАКОЕ ДЕЛО!..»  (Н.О.Лосский «Характер русского народа»).

В «Истории одного города» Салтыков-Щедрин изображает историю России под видом истории народа «головотяпов», которые обо все головою тяпали, об стену, даже об пол, когда Богу молились. Принявшись свою землю устраивать, они начали с того, то «Волгу толокном замесили… свинью за бобра купили,  да собаку за волка убили… потом комара за восемь верст ловить ходили, а комар у пошехонца на носу сидел».

Когда надумали искать себе князя, «искали, искали они князя и чуть-чуть в трех соснах не заблудились».

Князь объявил: «Тех из вас, которым ни до чего дела нет, я буду миловать, прочих же всех казнить».

И в самом деле, во время Севастопольской кампании, когда русское общество стало тревожиться, узнавая о злоупотреблениях интендантства и т.п. недостатках, император Николай I воскликнул: «Им какое дело!».

У русского народа до ограничения самодержавия манифестом 17 октября 1905 года не было даже права подачи петиций.

Чехов мастерски изобразил в рассказе «Новая дача» отчуждение крестьянства от интеллигентных людей, даже и тех, которые всей душой сочувствовали им и хотели улучшить их жизнь. Златовратский заканчивает повесть «Устои» эпилогом, содержащим в себе письма Лизы, народолюбивой интеллигентки, ставшей сельской учительницей с целью служить народу. Крестьяне, пишет она, не верят, что барин может совершить добрый поступок. «Какой смысл для меня в «устоях», если им не нужна любовь, мысль, самопожертвование… если любовь, мысль и самопожертвование не могут жить с ними как единое, цельное, неразделимое?».

Беда в том, что обе стороны – и народолюбивая интеллигенция, и крестьяне – не знали друг друга.

Струве в статье «Исторический смысл русской революции» говорит: не имевшая политических прав «интеллигенция выросла во вражде к государству, от которого она была отчуждена, и в идеализации народа, который был вчерашним рабом, но которого в силу политических и культурных условий и своего и его развития, она не знала».

Когда в России появился предсказанный Жозефом де Местром «Пугачев с университетским образованием», Ленин, революция, вдохновленная им, была в значительной  мере «русский бунт, бессмысленный и беспощадный». В этой революции истреблено было множество культурных ценностей, и погибла почти вся народническая интеллигенция. Так русский простолюдин отплатил интеллигенции за ее любовь к нему. Остатки интеллигенции, спасшиеся от революции, живя в Чехии и Словакии, увидели совершенно иное, чем в России, соотношение между образованными кругами общества и деревенским людом. У чехов и словаков в каждой деревне есть семьи, из которых вышли врачи, юристы, учителя, профессора, священники, и эти образованные люди сохраняют связь со своими деревенскими родителями и односельчанами. У нас в России было, наоборот, отчасти созданное правительством искусственное обособление крестьян, как особого сословия, от других кругов общества.

***

ДУХОВНЫЕ ОСНОВЫ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ  (Н.Бердяев, 1917-1918 гг.).

«Никакие революции никогда не любили свободы, миссия революции иная. В революциях поднимаются вверх новые социальные слои, раньше не допущенные к активности и угнетенные, и в борьбе за свое новое положение в обществе они не могут проявлять свободолюбия и не могут бережно относиться к духовным ценностям». (Н.Бердяев «О рабстве и свободе человека»).

Революция есть лишь момент в жизни народа, временная функция, преходящее состояние, через которое он может перейти к высшей, свободной жизни, но всегда болезненное и тяжелое, вызванное накоплением старого зла. Превращение самой революции в божество и воздаяние ей божеских почестей есть отвратительное идолопоклонство, забвение истинного Бога. Это ничем не лучше, чем идолопоклонствовать кесарю, это – одной природы.  Прежде Россия подменялась династией, которой она приносилась в жертву, теперь Россия подменяется революцией, которой она также приносится в жертву.

Безобразная ложь преклоняться перед массовой стихией революции, в ней самой искать критериев истины и правды и называть контрреволюцией всякую попытку подчинить эту стихию критериям истины и правды, добытым не из произвола человеческой массы. Ложь – провозглашать свободу и на каждом шагу попирать ее.

Революция прежде всего направлена на разрушение иерархии ценностей, иерархии качеств, на которой основан божественный миропорядок. В ней чувствуется дыхание старого, а не нового духа.

В русской революции собирается жатва исконного и застарелого русского нигилизма.  Русский нигилизм сочетался с каким-то своеобразным морализмом: все духовные реальности отрицали во имя морали равенства, во имя блага народа. Ряд десятилетий отрицалась в народе ценность отечества, ценность национальности и убивалось всякое национальное чувство, как безнравственное.

Русская революция есть Божья кара за явный или тайный нигилизм всех слоев, всех классов и всех направлений, от крайних правых до крайних левых. Творческое национальное движение и возрождение предполагает духовный кризис, обращение к глубоким, божественным источникам жизни.

Была ли в России революция?

Русская революция страдает собачьей старостью, она не пережила периода молодости, молодого энтузиазма, молодого увлечения освободительными идеями. Все революционные идеи давно уже выветрились, все революционные слова опошлились. Эстетически  и нравственно чуткий человек не может уже без краски стыда прибегать к революционной терминологии. Нельзя уже вынести этой зияющей пустоты всех революционных понятий! Все давно уже остыло и заледенело под революционными фразами, не чувствуется горячего человеческого сердца, горячей человеческой мысли.

Вообще в русской революции ничего нового не случается, в ней нет никакого настоящего движения. И то, что именуется у нас революцией, есть сила инерции, есть мертвая бездвижность перед  судом высшей духовной жизни. В коловращении хаоса и анархии никогда ведь не бывает настоящего движения и творческой новизны. Новый человек не рождается. Ни одной новой души не народилось  в стихии революции.

Рабы и насильники, в которых не изменилось ни одно чувство и не проявилось никаких проблесков нового, лучшего сознания, расхаживают и разъезжают в костюмах новых, свободных людей. Но звериное хрюканье все  время слышно под личинами, которые вводят в обман лишь очень наивных и темных людей.

Катастрофу, происшедшую с Россией, так же неверно называть революцией, как неверно называть революцией пугачевщину. Катастрофа эта не есть изменение форм государства, не есть создание новой власти организованными силами, она есть упразднение государства. В этом русская революция бесконечно отличается от французской революции, в которой действовал сильный государственный и национальный инстинкт народа. То, что у нас называют «революцией», есть сплошная дезорганизация и разложение, смерть государства, нации, народа.

В первые дни революции жертвенная энергия не была истрачена на борьбу со старой властью. Старая власть пала без борьбы и сопротивления,  победа далась слишком легко. А много злобы накопилось в прошлом, от старого рабства и старого унижения. И начали икать объекта для этой неразрешенной злобы. Объективация злобных чувств создала контрреволюционную «буржуазию». Массы народные отравили нечеловеческой злобной ненавистью к «буржуазии», понятой в очень расширительном смысле, как все культурное общество.

Мы уже долгое время живем под диктатурой «революционной демократии». Но что представляет собой эта «революционная демократия», которую хотят выдать за организующую и творческую силу? Чудовищная неправда утверждать, что господство солдатчины, основанное на физическом насилии, имеет хоть какое-либо отношение к социализму, к «идее четвертого сословия», как ее понимали Маркс, Лассаль и др. западные социалисты.

Безграмотная, темная масса солдат, отвыкших от всякого труда, тех самых солдат, на чьи штыки недавно еще опиралось старое самовластье, ни с какой точки зрения НЕ ЕСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИ МЫСЛЯЩИЙ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИ ЧУВСТВУЮЩИЙ РАБОЧИЙ КЛАСС. «Большевизм» опирается на те же солдатские штыки. Ничего не изменилось.

Русский народ продолжает разлагаться от бессилия, от тиранической анархии, от невежества и тьмы. «Большевистская революция» есть один из моментов разложения старой России. Во всем этом нет ничего похожего на революцию, на демократию, на социализм, на сколько-нибудь глубокое изменение в обществе и народе. Все это – жуткий и зловещий маскарад.

Гибель русских иллюзий.

 

Катастрофа, именуемая русской революцией, должна через все унижения, испытания и разочарования привести к новому, лучшему сознанию. Но познанию этому будет предшествовать душевный кризис, готовность покаяться и смириться. Свет рождается после внутреннего очищения и аскезы. Это - закон духовной жизни.

Русская революция в своем роковом и фатальном развитии означает гибель русских иллюзий – славянофильских, народнических, толстовских, анархических, революционно-утопических и революционно-мессианских. Западу противополагали революционный свет с Востока. Бакунин исповедовал русский революционный мессианизм. Этот русский свет, который должен просветить все народы мира, и довел Россию до последнего унижения и позора.

Народническая идеология – чисто интеллигентская, она есть выражение оторванности от «народа» и противоположности «народу». Для самого «народа» народничество невозможно. Лучшие люди из «народа», из низшего трудящегося слоя, стремились к свету, к знанию,  к культуре, к выходу из народной тьмы, они никогда не идеализировали «народа» и не поклонялись ему.

Идея народа, определяемого по социально-классовым признакам, есть фальсификация идеи нации, неопределимой ни по каким социально-классовым признакам, объединяющей все классы.

Русский народ не выше закона, - это иллюзия; он не в благодатном царстве, он – ниже закона, он в значительной массе своей в зверином царстве. Пора  уже отказаться от той русской иллюзии, что русским нужно исключительно самое конечное и самое последнее. Гоголь видел в России  звериные морды и потом каялся в этом. Ныне гоголевские морды торжествуют.

Достоевский пророчески предвидел бесовство русской революции в «Бесах», приоткрыл демоническую метафизику революции в «Братьях Карамазовых». Л.Толстой должен быть признан величайшим русским нигилистом. Толстой  восторжествовал, восторжествовал его анархизм, его непротивленство, его отрицание государства и культуры, его моралистическое требование равенства в нищете и небытии и подчинение мужицкому царству и физическому труду.

Русские иллюзии кончились безобразной оргией. Гибель этих иллюзий не есть еще гибель мира. И не есть ли эсхатологическое и апокалиптическое истолкование религиозными народниками всех  русских несчастий и русских грехов – одна из русских иллюзий и соблазнов, порожденных русским самомнением?

Интернационал и единство человечества.

 

Давно уже разложившаяся идея интернационала, давно потерявшая всякую силу в жизни, вновь в несколько дней извлечена на свет Божий. Социалистическое движение на Западе давно уже вошло в национальное русло, и никакого социализма, кроме социализма национального, французского, немецкого или английского, не существует. Идея интернационала родилась в революционной атмосфере зеленых социалистических надежд, первых детских грез социализма.

По мере того как рабочие начинают чувствовать себя гражданами своего отечества и своего государства, и рабочее движение делается более зрелым, социализм становится национальным, реформаторским и эволюционным, реализм побеждает в нем утопизм.

Идея интернационала, международного социалистического царства продолжает исполнять роль великой идеи, конечной идеи у тех, которые не вступили на путь духовного углубления и возрождения. Утопическая мечта о социалистическом царстве Божьем на земле противоположна тому здоровому пессимизму религиозного сознания, для которого торжество высшей  и окончательной правды всегда переносится в мир иной.

Русский большевизм и максимализм есть порождение азиатской души, отвращающейся от западных путей культурного развития и культурного творчества.  Русский революционный социализм легко переходит в извращенный русский мессианизм, основанный на смешении разных планов и разных миров.

В ленинском большевизме идея братства человечества и царства правды на земле, которая пойдет в мир от русской революции, утверждается в исступленной ненависти и раздоре, в обречении на гибель большей части человечества, именуемой «буржуазией». Человечеством признается лишь пролетариат.

В «мессианизме» большевиков и максималистов соединяется русская мечтательность и жертвенность с кровавой исступленностью, овечий дух – с разъяренной злобой и ненавистью, чувство братства – с жаждой разъединения и раздора. Так образуется стихия, В КОТОРОЙ ЗЛО ПРИНИМАЕТ ОБЛИЧЬЕ ДОБРА, А ДОБРО – ОБЛИЧЬЕ ЗЛА, в которой все двоится, в которой личность человеческая тонет. За самыми прекрасными и добрыми  лозунгами могут скрываться самые злые страсти. Утверждение крайней правды может быть одержимостью.

Идея интернационала есть болезненное классовое извращение и искажение великой идеи единства человечества и братства народов. Интернационал не может быть братством народов, он может быть лишь упразднением народов, утверждением бескачественной трудовой человеческой массы, в которой утопает все индивидуальное и конкретное. Нации – конкретные реальности, некие существа, которые должны быть и должны утверждаться для того, чтобы они могли братски соединяться или приносить жертвы.

Если не укреплено национальное бытие, если нет национального лика, то не может быть и речи ни о братстве народов, ни о народных жертвах и самоотречениях. Россия прежде всего должна быть, должна иметь свой лик и быть могущественной.

«Катехизис революционера».

 

Для крайних, максималистических революционных течений конца 60-х годов [19 в.] наибольший интерес представляет зловещая, жуткая фигура Нечаева, характерно русская фигура. Он был основателем революционного общества «Топор или народная расправа». Нечаев составил  «Катехизис революционера», документ необычайно интересный, единственный в своем роде. В этом документе нашли себе предельное выражение принципы безбожной революционной аскезы. Нечаевский «Катехизис революционера» по жуткости напоминает вывороченную православную аскетику, смешанную с иезуитизмом, это что-то вроде Исаака Сириянина и вместе с тем Игнатия Лойолы революционного социализма, предельная форма революционного аскетического мироотвержения, совершенной революционной отрешенности от мира.

Нечаев был, конечно, совершенно искренний, верующий фанатик, дошедший до изуверства.  У него психология раскольника. Он готов сжечь другого, но согласен в любой момент и сам сгореть. Нечаев напугал всех. Революционеры  и социалисты всех оттенков от него отреклись и нашли, что он компрометирует дело революции.

Особенно интересно, что Нечаев во многом предвосхищает тип большевистской организации партии, крайне централизованной и деспотичной, в которой все идет сверху. Нечаев хотел покрыть всю Россию такими маленькими  революционными ячейками с железной дисциплиной, для которых все, все дозволено для осуществления революционной цели.

Как рисует Нечаев тип революционера? «Революционер – обреченный человек. Он не имеет личных интересов, дел, чувств, привязанностей, собственности, даже имени. Все в нем захвачено одним исключительным интересом, одной мыслью, одной страстью: революцией».

Революционер порвал с гражданским порядком и цивилизованным миром, с моралью этого мира. Он живет в этом мире, чтобы его уничтожить. Он не должен любить и науки этого мира. Он знает лишь одну науку – разрушение. Для революционера все морально, что служит делу революции. Слова, которые потом повторит Ленин. Революционер уничтожает всех, кто мешает ему достигнуть цели. Тот не революционер, кто еще дорожит чем-нибудь в этом мире. Революционер должен проникать даже в тайную полицию, всюду иметь своих агентов. Нужно увеличить страдания и насилие, чтобы вызвать восстание масс. Нужно соединяться с разбойниками, которые настоящие революционеры. Нужно сосредоточить этот мир в одной силе всеразрушительной и непобедимой.

Психология революционера по Нечаеву требует отречения от мира и личной жизни, исключительной работоспособности, исключительной сосредоточенности на едином на потребу, согласие на страдание и пытку, к перенесению которой надо готовиться. Психология эта таинственна потому, что при этом нет веры в помощь Божьей благодати и в вечную жизнь, как в христианстве. Великое отличие от христианства в том, что христианский катехизис не требует лжи для осуществления высшей цели и не допускает пользования всеми средствами, самыми преступными.

Что-то от Нечаевского аскетического революционного типа перешло к Дзержинскому, создателю и руководителю Чека. Дзержинский был, конечно, верующий фанатик, допускавший все средства во имя осуществления царства социализма. Он причинял страшные страдания, он был весь в крови, но согласен был сам на жертвы и страдания. Он был 15 лет на каторге. Верующий католик в юности и молодости, готовившийся в священники, он переключил свою религиозную энергию… Сам Нечаев просидел 10 лет в каторжной тюрьме, Алексеевском равелине в ужасающих условиях. Там он распропагандировал и превратил в своих агентов всю стражу тюрьмы и через нее сносился с партией народной воли, которой давал советы.  Это был человек исключительной силы. Но торжество такого человека не могло предвещать ничего доброго.

***

krasnye5.gif

***

ТРИ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ВОЗМОЖНЫ НА РЕВОЛЮЦИЮ:

(«Духовные основы русской революции», Н.Бердяев).

o Революционная и контрреволюционная, т.е. людей активно в ней участвующих.

o Объективно-историческая, научная, т.е. людей познавательно созерцающих, но в ней не участвующих.

o Религиозно-апокалиптическая и историософическая точка зрения, т.е. людей принявших внутрь себя революцию, ее мучительно переживающих и возвышающихся над ее повседневной борьбой.

Менее всего понимают смысл революции революционеры и контрреволюционеры. Революционеры обыкновенно не понимают смысла революции, которая не покрывается их рационалистическими идеями, но в своей обращенности к будущему они могут быть орудиями осуществления смысла, орудиями высшего суда. Контрреволюционеры, как люди бессильно и бесплодно обращенные к прошлому, есть люди судимые, нераскаянные и в этом своем состоянии ничего не понимающие.

Объективные историки могут многое выяснить в критике источников, в раскрытии второстепенных исторических причин, но они даже не ставят себе цели понять смысл революции. Они обыкновенно на известном расстоянии говорят, что революция была необходима, детерминирована прошлым, но раскрытие смысла не дело исторической науки, и это есть уже дело историософии. Но и историософия может подходить к проблеме смысла революции, если она религиозна по своей основе.

И вот для религиозной историософии, для историософии христианской раскрывается, что смысл революции есть внутренний апокалипсис истории. В нашем греховном, злом мире оказывается невозможным непрерывное, поступательное развитие. В нем всегда накопляется много зла, много ядов, в нем всегда происходят и процессы разложения. Слишком часто бывает так, что в обществе не находится положительных, творческих, возрождающих сил. И тогда неизбежен суд над обществом, тогда на небесах постановляется неизбежность революции, тогда происходит разрыв времени, наступает прерывность, происходит вторжение сил, которые для истории представляются иррациональными и которые, если смотреть сверху, а не снизу означают суд Смысла над бессмыслицей, действие Промысла во тьме. Реакционер Ж. де Местр, который не был чистым типом реакционера, признавал этот смысл революции.  Карлейль, написавший лучшую историю революции, видел в ней последствия неверия, потери органического центра жизни, наказание за грехи.

В революции происходит суд над злыми силами, творящими неправду,  но судящие силы сами творят зло; в революции и добро осуществляется силами зла, так как добрые силы были бессильны реализовать свое добро в истории.

Революция подобна смерти, она есть прохождение через смерть, которая есть неизбежное следствие греха. Как наступит конец всей истории, прохождение мира через смерть для воскресения к новой жизни, так и внутри истории и внутри индивидуальной жизни человека периодически наступает конец и смерть для возрождения к новой жизни. Этим определяется ужас революции, ее жуткость, ее смертоносный и кровавый образ. Революция есть грех и свидетельство о грехе.

***

«ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ ВЕЮТ, ВЕЮТ, ВЕЮТ…»

 

«России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться». (Н.Бердяев).

«ЛЕНИН НЕ ТЕОРЕТИК МАРКСИЗМА, КАК ПЛЕХАНОВ, А ТЕОРЕТИК  РЕВОЛЮЦИИ».

(«Духовные основы русской революции» Н.Бердяев).

Роль Ленина есть замечательная демонстрация роли личности в исторических событиях. Ленин потому мог стать вождем революции и реализовать свой давно выработанный план, что он не был типическим русским интеллигентом. В нем черты русского интеллигента-сектанта сочетались с чертами русских людей, собиравших и строивших  русское государство. Он соединял в себе черты Чернышевского, Нечаева, Ткачева, Желябова с чертами великих князей московских, Петра Великого и русских государственных деятелей деспотического типа. Ленин был революционер-максималист и государственный человек.

Он соединял в себе предельный максимализм революционной идеи, тоталитарного революционного  миросозерцания с гибкостью и оппортунизмом в средствах борьбы, в практической политике. Только такие люди успевают и побеждают.  Он соединял в себе простоту, прямоту и нигилистический аскетизм с хитростью, почти с коварством. В Ленине не было ничего от революционной богемы, которой он терпеть не мог. В этом он противоположен таким людям, как Троцкий и Мартов, лидер левого крыла меньшевиков.

Ленин не теоретик марксизма, как Плеханов, а теоретик революции. Все что он писал, было лишь разработкой теории и практики революции. Он никогда не разрабатывал программы, он интересовался лишь одной темой, которая менее всего интересовала русских революционеров, темой о захвате власти, о стяжании для этого силы. Поэтому он и победил. Он один, заранее, задолго до революции, думал  о том, что будет, когда власть будет завоевана, как организовать власть. Ленин – империалист, а не анархист. Все мышление его было империалистическим, деспотическим. С этим связана прямолинейность, узость его миросозерцания, сосредоточенность на одном, бедность и аскетичность мысли, элементарность лозунгов, обращенных к земле.

Он терпеть не мог революционной романтики и революционного фразерства. Он громил коммунистическое чванство и коммунистическое вранье. В 1918 году, когда России грозил хаос и анархия, в речах своих Ленин делает нечеловеческие усилия дисциплинировать русский народ и самих коммунистов. Он призывает к элементарным вещам, к труду, к дисциплине, к ответственности, к знанию и к учению, к положительному строительству, а не к одному разрушению, он громит революционное фразерство, обличает анархические наклонности, он совершает настоящие заклинания над бездной. И он остановил хаотический распад России, остановил деспотическим, тираническим путем. В этом есть черта сходства с Петром.

Для Ленина марксизм есть прежде всего учение о диктатуре пролетариата. Ленин не демократ, он утверждает не принцип большинства, а принцип подобранного меньшинства. Он строил план революции и революционного захвата власти, совсем не опираясь на развитие сознания огромных масс рабочих и на объективный экономический процесс. Диктатура вытекала из всего миросозерцания Ленина, он даже строил свое миросозерцание в применении к диктатуре.

Целью Ленина, которую он преследовал с необычайной последовательностью, было создание сильной партии, представляющей хорошо организованное и железно-дисциплинированное меньшинство, опирающееся на цельное революционно-марксистское миросозерцание. Партия должна иметь доктрину, в которой ничего нельзя изменить, и она должна готовить диктатуру над всей полнотой жизни. Ленин отрицал свободу внутри партии, и это отрицание свободы было перенесено на всю Россию.

Большевистская партия должна была дать образец грядущей организации всей России. И Россия действительно была организована по образцу организации большевистской партии.

Ленин видел в политической и экономической отсталости России преимущество для осуществления социальной революции. В стране самодержавной монархии, не привыкшей к правам и свободам гражданина, легче осуществить диктатуру пролетариата, чем  в западных демократиях. Это бесспорно верно. Вековыми инстинктами покорности нужно воспользоваться для пролетарского государства.

В стране индустриально отсталой, с мало развитым капитализмом, легче будет организовать экономическую жизнь согласно коммунистическому плану.  Ленин утверждает, что революция произойдет в России оригинально, не по западному, т.е. в сущности не по Марксу, не по доктринерскому понимаю Маркса. Но все должно произойти во имя Маркса.

Тип культуры Ленина был невысокий, он много читал, много учился, но у него не было обширных знаний, не было большой умственной культуры. Он приобретал знания для определенной цели, для борьбы и действия. В нем не было способности к созерцанию. Он хорошо знал марксизм, имел некоторые экономические знания. По философии он читал исключительно для борьбы, для сведения счетов с ересями и уклонами в марксизме. Для обличения Маха и Авенариуса, которыми увлечены были марксисты-большевики Богданов и Луначарский, Ленин прочел целую философскую литературу. Но у него не было философской культуры, меньше, чем у Плеханова.

Он всю жизнь боролся за целостное, тоталитарное миросозерцание, которое необходимо было для борьбы, которое должно сосредоточивать революционную энергию. Он был прав, что увлечение Авенариусом и Махом или Ницше нарушает целостность большевистского моросозерцания и ослабляет в борьбе. Он требовал сознательности и организованности в борьбе против всякой стихийности. И он допускал все средства для борьбы, для достижения целей революции. Добро было для него все, что служит революции, зло -  все, что ей мешает.

Ленин – антигуманист, как и антидемократ. В этом он человек новой эпохи, эпохи не только коммунистических, но и фашистских переворотов. Ленинизм есть вождизм нового типа, он выдвигает вождя масс, наделенного диктаторской властью. Этому будут подражать Муссолини и Гитлер. Сталин будет законченным типом вождя-диктатора. Ленинизм не есть, конечно, фашизм, но сталинизм уже очень походит на фашизм.

В  1917 году Ленин пишет книгу «Государство и революция» - быть может, самое интересное из всего им написанного. В этой книге Ленин начертал план организации революции и организации революционной власти, план, рассчитанный на долгое время.

Государство существует, пока существуют классы. Ленин совсем не думал, что после октябрьской революции в России окончательно осуществится коммунистическое общество. Ленин говорит, что «буржуазное» государство надо уничтожить путем насилия, вновь же образовавшееся «пролетарское» государство постепенно отомрет, по мере осуществления бесклассового коммунистического общества. В прошлом было подавление пролетариата буржуазией, в переходный период пролетарского государства, управляемого диктатурой, должно происходить подавление буржуазии пролетариатом. В этот период чиновники будут исполнять приказы рабочих.

Ленин опирается в своей книге, главным образом, на Энгельса и постоянно его цитирует. «Пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников», пишет Энгельс Бебелю в 1875 году.

Первые фазисы в осуществлении коммунизма не могут быть свобода и равенство. Ленин это прямо говорил. Диктатура пролетариата будет жестоким насилием и неравенством. Потом, говорит Ленин, люди привыкнут соблюдать элементарные условия общественности, приспособятся к новым условиям, тогда уничтожится насилие над людьми, государство отомрет, диктатура кончится.

Тут мы встречаемся с очень интересным явлением. Ленин не верил в человека, не признавал в нем никакого внутреннего начала, не верил в дух и свободу духа.  Но он бесконечно верил в общественную муштровку человека, верил, что принудительная общественная организация может создать какого угодно нового человека, совершенного социального человека, не нуждающегося больше в насилии. Так и Маркс верил, что новый человек фабрикуется на фабриках.

В этом был утопизм Ленина, но утопизм реализуемый и реализованный. Одного он не предвидел. Он не предвидел, что классовое угнетение может принять совершенно новые формы. Диктатура пролетариата, усилив государственную власть, развивает колоссальную бюрократию…

Ленин проповедовал жестокую политику, но лично он не был жестоким человеком. Он не любил, когда ему жаловались на жестокости Чека, говорил, что это не его дело, что это в революции неизбежно. Но сам он, вероятно, не мог бы управлять Чека. В личной жизни у него было много благодушия. Он любил животных, любил шутить и смеяться, трогательно заботился о матери своей жены, которой часто делал подарки.

Ленин не был дурным человеком, в нем было и много хорошего. Он был бескорыстный человек, абсолютно преданный идее, он даже не был особенно честолюбивым и властолюбивым человеком, он мало думал о себе. Но исключительная одержимость одной идеей привела к страшному сужению сознания и нравственному перерождению, к допущению совершено безнравственных средств в борьбе. Ленин был человеком судьбы, роковой человек, в этом его сила.

***

«ЛЕНИН «ВОЖДЬ» И – РУССКИЙ БАРИН..»  (М.Горький «Несвоевременные мысли»).

Ленин, Троцкий и сопутствующие им уже отравились гнилым ядом власти, о чем свидетельствует их позорное отношение к свободе слова, личности… На этом пути Ленин и соратники его считают возможным совершать все преступления, вроде бойни под Петербургом, разгрома Москвы, уничтожение свободы слова, бессмысленных арестов – все мерзости, которые делали Плеве и Столыпин…

Рабочий класс должен знать, что чудес  в действительности не бывает, что его ждет голод, полное расстройство промышленности, разгром транспорта, длительная кровавая анархия, а за нею – не менее кровавая и мрачная реакция.

Я спрашиваю:

Помнит ли русская демократия – за торжество каких идей она боролась с деспотизмом монархии?...

Владимир Ленин вводит в России социалистический строй по методу Нечаева – «на всех парах через болото».

И Ленин и Троцкий, и все другие, кто сопровождает их к погибели в трясине действительности, очевидно убеждены вместе с Нечаевым, что «правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно», и вот они хладнокровно бесчестят революцию, бесчестят рабочий класс, заставляя их устраивать кровавые бойни, понукая к погромам, к арестам ни в чем не повинных людей…

Вообразив себя Наполеонами от социализма, ленинцы рвут и мечут, довершая разрушение России – русский народ заплатит за это озерами крови.

Сам Ленин, конечно, человек исключительной силы; двадцать пять лет он стоял в первых рядах борцов за торжество социализма, он является одною из наиболее крупных фигур международной социал-демократии, человек талантливый, он обладает всеми свойствами «вождя», а также и необходимым для этой роли отсутствием морали и чисто барским, безжалостным отношением к жизни народных масс.

Ленин «вождь» и – русский барин, не чуждый некоторых душевных свойств этого ушедшего в небытие сословия, а потому он считает себя вправе проделать с русским народом жестокий  опыт, заранее обреченный на неудачу…(«Новая жизнь» № 177, 10 ноября 1917 г.).

***

«ИЗМЕНЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ТКАНИ ОБЩЕСТВ ЕСТЬ ВСЕГДА ДЛИТЕЛЬНЫЙ МОЛЕКУЛЯРНЫЙ ПРОЦЕСС…». (Н.Бердяев).

Когда происходит великий исторический переворот в жизни народа, то  всегда есть в нем некоторая  объективная линия, соответствующая общенациональным, общегосударственным историческим задачам, линия истинно творческая, в которой целый народ влечется инстинктом развития  и тайным голосом своей судьбы.   ИСТИННАЯ ПОЛИТИКА И ЕСТЬ УГАДЫВАНИЕ ЭТОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛИНИИ. И все, что срывает в сторону, должно быть признано не творческим, разрушительным и реакционным в глубочайшем смысле слова, нереальным, призрачным.

Многое, представляющееся очень революционным, реально бывает реакционным. Лассаль  признавал реакционными крестьянские войны и крайние течения  реформационной эпохи; прогрессивной же признавал лишь Лютеровскую реформацию, которая была на современном языке «буржуазной», но совершила огромное всемирно-историческое дело. С этой точки зрения он признал бы глубоко реакционными русские большевистские и максималистские социалистические течения и лишил бы их всякого исторического значения.

И всякий, обладающий творческим историческим инстинктом, постигающий судьбу народов, должен признать реакционным срывом все максималистские социалистические течения  в нынешний час исторического существования России.

Изменение социальной ткани обществ есть всегда длительный молекулярный процесс; оно зависит, с одной стороны, от состояния производительных сил, от экономического творчества промышленного и сельскохозяйственного,  с другой – от незримых изменений в человеческой психике. Творческое отношение человека к природе и творческое отношение человека к человеку, то есть творчество экономическое и творчество моральное, изменяет социальную ткань. Заговорами, бунтами, восстаниями и диктатурами ничего нельзя изменить в жизни социальной, все это есть лишь накипь. Насильственные эксперименты лишь отбрасывают назад  в социальном развитии.

И для Маркса социалистическая революция, Zusammenbruch капиталистического общества, предполагает длительный процесс развития капиталистической промышленности – к ней ведут не диктаторски-насильственные действия пролетариата, а объективная диалектика капиталистического развития, объективный экономический крах капиталистического хозяйства, концентрация, перепроизводство и кризисы.

На всякой революции лежит печать  безблагодатности, богооставленности или проклятия. Народу кажется, что он свободен в революциях, это – страшный самообман. Он – раб темных стихий, он ведется нечеловеческими элементарными духами. Революция всегда враждебна духу свободы.

Напрасно вы, люди революции, думаете, что в вас рождается новый человек. Вы -  старые души, в вас кончается старый человек. Вы – пассивный рефлекс на зло прошлого. Был ли Робеспьер новой душой, новым человеком? Нет, он до глубины души своего существа был старым человеком, человеком старого режима, полным старых насильнических инстинктов. Французскую революцию делали старые души, и они внесли в нее все старые грехи и страсти.

Новая душа родилась позже, после глубокой духовной реакции на революцию, когда Шатобриан писал своего «Ренэ» и «Гения христианства». Быть может, главное значение французской революции нужно видеть в том, что она вызвала в начале XIX века движение католическое и движение романтическое, оплодотворившее всю мысль XIX века.

Революция рождается от убыли, ущербленности духовной жизни. Никогда Маркс не был революционером духа. Революционером духа был Ницше. Но что общего он имеет с вашими внешними революциями? Он их презирал как восстание плебеев. Революционером духа был Достоевский.

***

krasnye3.gif

***

«ИСТОРИЯ АНТИЧНОГО КОММУНИЗМА И СОЦИАЛИЗМА»

(Роберт Пёльман, выдержки из работы, 1910 г.).

***

СОЦИАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.

«Бедность порождает гражданскую войну и злодеяния» (Аристотель).

1.Общий ход движения.

Чем более общественный интерес сосредоточивался на экономическом процессе распределения, и чем яснее обнаруживалась несовместимость социального неравенства с принципом равенства, свойственным чистой демократии, тем решительнее классовая борьба клонилась к революционной развязке.

Ведь борьба, предстоявшая на этой стадии развития, направлялась уже не против отдельных конкретных политических  или имущественных отношений, но зачастую против самого общественного строя. В данном случае к цели могли привести лишь СОЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОРОТ, ЭКСПРОПРИАЦИЯ БОГАЧЕЙ И ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА или – как выражались греки – «господство кулаков».

К тому же, в данную эпоху, благодаря бесчисленным революциям и контрреволюциям, верование в действительность быстрых, внезапных действий, в чудотворную силу революции вошло в плоть и кровь греческого народа. Не мудрено, что социальное движение все более и более характеризуется конвульсивной раздражительностью и ужасной насильственностью. Пролетарий этих позднейших веков греческой истории – прирожденный революционер.

Какой грозный комментарий  представляет история социальной борьбы и страданий к краткому замечанию Аристотеля: «Бедность порождает гражданскую войну и злодеяния». Это та  «язва», та «поразившая государство болезнь», по поводу которой столь глубоко сокрушается Платон, говоря о черни,  всегда готовой по призыву своих вожаков устремляться на борьбу против тех, у кого что-нибудь имеется. «ИМУЩЕСТВЕННОЕ НЕРАВЕНСТВО» становится  побудительным мотивом, вызывающим беспрестанно возобновляющиеся революции.

В своем ужасающе-монуменальном изображении революционного патологического состояния греческого общества во второй половине пятого века Фукидид выразительно подчеркивает, что уже тогда борьба велась не только из-за политических идей, или, скорее, что эти последние служили вывеской, скрывавшей подлинные мотивы.

А этими подлинными мотивами оказывались прежде всего:

o месть за несправедливости надменного классового господства,

o пламенное желание отделаться от бедности, которую долго приходилось терпеть,

o страстная жадность к чужому имуществу, или, наконец,

o та игнорирующая право и справедливость заносчивость человеческой природы, которая «будучи враждебной всему выдающемуся» ищет своего удовлетворения в низведении всего высшего до общего уровня.

В этом замечании ясно и отчетливо выражается та принципиальная сторона, которую уже тогда представляла  борьба для значительной части борющихся: принципиальная враждебность против всего аристократического в гражданском обществе.

[психологические факторы массовых движений]

Социальный момент играет весьма значительную роль и в анализе тех психологических факторов, благодаря действию которых – согласно знаменитому рассуждению о смертной казни – беспрестанно возникает дух насилия и противозаконности.

На первом плане стоит БЕДНОСТЬ: именно она «порождает отвагу, обусловленную нуждой, и побуждает к риску». Затем следует БОГАТСТВО, «порождающее при высокомерии и надменности корыстолюбие». При этом всюду играет роль, в качестве непреодолимо влекущих сил, НАДЕЖДА и ВОЖДЕЛЕНИЕ». «Последнее руководит, а первая сопутствует. Последнее замышляет посягательство, а первая соблазняет расчетом на то, что счастье будет благоприятствовать его выполнению, и, таким образом, вожделение и надежда причиняют величайший вред.  Будучи невидимы, вожделение и надежда, тем не менее, могущественнее видимых мучений. К ним присоединятся еще и СЧАСТЬЕ, оказывающее не менее поощряющее действие.

Ведь оно иной раз неожиданно выпадает на долю менее значительной силы и соблазняет к риску отдельных лиц и, в еще большей степени, целые группы граждан, так как дело идет о величайшем – о СВОБОДЕ и ГОСПОДСТВЕ, - и так как всякий индивидуум слепо преувеличивает свои силы, раз он бежит вместе с многочисленной толпой».

Конечно, эти последние замечания имеют совершенно общий характер и относятся также к чисто-политическим действиям, но, вместе с тем, именно они выясняют генезис массовых движений.

Правда, мы не узнаем, каким образом масса экономически использовала свою победу. Но, вероятно, конечный результата вполне соответствовал тому, что Фукидид повествует о событиях, разыгравшихся в 412 году в Самосе, где в результате народного  восстания 200 человек, принадлежавших к высшему классу, было убито, а 600 изгнано, причем их земли и дома были разделены между народом.

Другой аналогичный случай имел место в ужасном 370 году при господстве террора в Аргосе. И притом эти крайние неистовства отнюдь не были редким и необычайным проявлением классовой борьбы.

Прибегая к массовым изгнаниям и убийствам, демос имел в виду произвести раздел имущества, принадлежавшего зажиточным людям, а эти последние стремились обеспечить свое существование от переворота.

«Там, где одно занимает место, другое должно стушевываться;

Кто не хочет быть изгнанным, должен изгонять других.

Там господствует вражда, и лишь сильный побеждает».

Все чаще и чаще «приходится констатировать лишь смену революций и контрреволюций, лишь смену партий у кормила правления. Всякая уступчивость оказывается только вынужденною и полною задних мыслей о перевороте».

При таком положении дел все еще самодовольно повторяемые сторонниками доктринерского либерализма  разглагольствования на тему о свободе, которая, мол, одна только обусловливает то, что собственность в самом деле принадлежит зарабатывающим, производит впечатление чистейшего издевательства.

Гораздо ближе к истине замечание Аристотеля о том, что положение государств греческого мира представляется плачевным.

[«массовое выступление» пролетарских батальонов]

Именно тогда Сиракузы снова представляли самую мрачную картину безнадежного внутреннего разлада. Раздоры между собственниками, органом которых был священный совет шестисот, и пролетариатом, только что усилившимся благодаря возвращению множества изгнанников, все обострились. Эту враждебность раздувал тот самый деятель (утверждали, что он прежде был гончаром), «которому после того, как он возвысился благодаря расположению народа, были в качестве полководца и «охранителя мира» предоставлены чрезвычайные полномочия до тех пор, пока не восстановится согласие между гражданами.

Он понял свою примирительную деятельность таким образом, что, приняв в свои войска, кроме враждебных иностранных элементов, еще тех из граждан, которым «бедность и зависть делали невыносимым блеск знатных», натравил эту вооруженную чернь на несчастный город.

В данном случае выяснилось, какой ужасный смысл на самом деле имеет «массовое выступление» пролетарских батальонов!

Правда, первоначально имелось в виду уничтожить лишь знатнейших и богатейших из сторонников правительственной партии; но, раз начались грабежи и убийства, они очень быстро перешли в беспощадную борьбу кровожадной и алчной черни против собственников вообще, причем, те, которые надеялись избавиться от бедности, умертвив зажиточных людей, изыскивали все способы, чтобы только погубить их.

Это была одна из тех сцен, когда всякий неимущий разит направо и налево, усматривая в каждом собственнике, имущество которого возбуждает его алчность, врага. После того, как город подвергался, таким образом, в продолжение целых двух дней всем ужасам кровавой анархии, причем погибли тысячи людей, которых можно было обвинить лишь в том, что они занимали сравнительно более высокое положение, зачинщик злодеяний созвал «народ» в собрание. Там он возвестил, что город «очищен», что обеспечена «истинная и полная свобода», и завершил свое дело обещанием кассировать  все долги и наделить бедных земельными участками.

На том же самом заседании собрания он – после притворного отказа – был провозглашен полководцем с неограниченной властью при радостных криках убийц, грабителей и лиц, обремененных долгами. Итак, и в данном случае конечным результатом классовой борьбы оказалась военная диктатура.

Следует иметь в виду, что это типические происшествия, так что один греческий автор позднейшей эпохи, обозревая всю эту эволюцию, называет прямо-таки «прологом» ко всякой тирании, возбуждение стремящимся к ней лицом  алчности «ГРЯЗНОГО СБРОДА» к чужому имуществу посредством возвещения раздела земли и кассирования долгов!

В нашу задачу не может входить изложение истории  этих государственных переворотов, которых можно насчитать не одну сотню и вообще различных фазисов социальной борьбы во всех частях греческого мира.

***

ПРОРЫВ ИЛИ КАТАСТРОФА – взгляды на революцию сегодня.

Статья «Прорыв или катастрофа?» (газета «Аргументы и факты № 46, 2017).

Сегодня в обществе до сих пор нет единого взгляда на последствия революции.

«ЗА» - «БЕЗ СОЦИАЛИЗМА МЫ ОБРЕЧЕНЫ».

Кинорежиссер, сценарист Владимир Бортко.

Чтобы правильно представить себе значение Октябрьской революции для нашего народа, достаточно вспомнить все то, что было сделано во время советской власти. Простой пример – раздерганную и разрозненную страну, какой стала Россия после февральских потрясений, большевики фактически собрали воедино. Двигаемся дальше. При царе 80% населения было безграмотно, при советской власти образованность достигла 100%.  Кстати,  наука в СССР – это вообще отдельная тема для разговора. Первый спутник, два лунохода, новые самолеты Ту -134, 154, МиГ-29 и 31, Саяно-Шушенская ГЭС, трубопроводы… Этими достижениями мы пользуемся до сих пор! О чем это говорит? О высочайшем уровне развития страны. Из отстающих, плетущихся где-то в конце в лаптях, мы превратились во вторую по мощности державу, а по военной силе так и вовсе – в первую!

Я уже не говорю о победе во Второй мировой войне. Кстати, и страну мы восстановили после разрухи поражающими темпами. Или  вот – вы знаете, что в СССР телевидение появилось раньше, чем в Европе?  Уже в 1945 москвичи первыми перешли на регулярное вещание. А в той же Италии это произошло только в 1954 году. И динамику рождаемости, кстати, в  Советском Союзе мы показывали лишь положительную… И все это закончилось только в 90-е, с приходом к власти так называемых демократов. 

Я повторял неоднократно и скажу еще раз – человечество должно жить при социализме, или оно просто вымрет. Видите ли, труды Карла Маркса основаны на довольно точных научных изысканиях. Очевидно, что когда капиталист видит 300% прибыли, он не останавливается ни перед чем. Это мы можем наблюдать уже сейчас. Поэтому нам или необходимо сворачивать на социалистический путь развития, или быть готовыми к тому, что мы обречены.

«Против» - «ПОГИБЛИ МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ».

Депутат Заксобрания Санкт-Петербурга, учитель истории Максим Резник.

В эти дни отмечается 100-летие революции, но повода для праздника я не вижу.  В университете темой моего диплома были действия большевистской партии в 20-е годы, и могу с уверенностью сказать: с точки зрения права события 1917-го – это насильственный захват власти со стороны людей, которые не имели на это никаких полномочий. Всем известно, что выборы в Учредительное собрание большевики проиграли, и Ленин торопился поскорее взять бразды правления, пока в стране не появились легитимные органы. Сегодня много спорят и о терроре, белом и красном. Но если бы не революция, не было бы и никакого террора, страшной Гражданской войны, где погибли миллионы человек.

«Этому нет оправдания» - признал на днях трагедию и Владимир Путин.

Если бы не революция, уверен, не случилось бы и Второй мировой войны, где мы потеряли свыше 22 млн. человек. А раскулачивание, коллективизация? Было уничтожено до 7 млн. крестьян, сельское хозяйство разрушили так, что до сих пор не можем его восстановить. Сильно преувеличены и плоды индустриализации, превращение России из «лапотной» в промышленную. Во-первых,  в начале XX века она не была такой уж отсталой и по развитию занимала 5-е место в мире. Во-вторых, эти достижения обеспечивались жесткими репрессиями, рабским трудом миллионов заключенных ГУЛАГов, тотальным насилием и подавлением личности. Не слишком ли большая цена? К тому же мы видим, что передовые страны сегодня имеют экономику намного сильнее нашей, более высокий уровень жизни, и пришли они к этому эволюционным путем, без кровавых переворотов. Россия же в результате войн и революций ушла со столбовой дороги цивилизации. Тем не менее, несмотря на то что к большевикам я не испытываю никаких симпатий, развешивать ярлыки тоже не стоит. В обществе необходимо вести дискуссию о событиях прошлого, понять, что и как произошло. История ясно доказывает: больше никаких революций нам не нужно.

***

 vodka.gif

Картина Ивана Владимирова «Погром винного склада».

Художник  был очевидцем революционных событий.

Из статьи «Как Зимний брали дважды» (газета «Аргументы и факты» № 46, 2017 г.)

***

ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ в 1917 г. (В.С.Панкратов «С царем в Тобольске»).

 

Сведения об этом перевороте достигали Тобольска отрывочно. Невозможно было составить истинного представления о том, что творится в столицах. Телеграммы Керенского были очень кратки и односторонни, газетные сообщения отличались яркой партийностью и блистали только полемикой. Октябрьский переворот произвел гнетущее впечатление не только на бывшего царя, но  и на свитских. Из газет они видели, что делается в Питере. Николай II долго молча переживал и никогда со мной не разговаривал об этом. Но вот, когда получились газетные сообщения о разграблении винных подвалов в Зимнем дворце, он нервно спросил меня:

- Неужели Керенский не может приостановить такое своеволие?

- По-видимому, не может… Толпа везде и всегда остается толпой.

- Как же так? Александр Федорович поставлен народом… народ должен подчиниться… не своевольничать… Керенский любимец солдат… - как-то желчно сказал царь.

- Мы здесь слишком далеки от всего; нам трудно судить о событиях в России. Но для меня все эксцессы толпы понятны и не неожиданны. Помните японскую войну? Вам, Николай Александрович, известна мобилизация 1914 года в Кузнецке, Барнауле и других городах… Как там новобранцы громили здания монополий, как разбивали винные лавки… Какие творили безобразия! Почему-то в Германии, Австрии ничего подобного не совершилось. Как будто там не было толпы.

По-видимому, мое объяснение было совсем непонятно бывшему царю. Он, помолчав несколько минут сказал:

- Но зачем же разорять дворец? Почему не остановить толпу?.. Зачем допускать грабежи и уничтожение богатств?..

Последние слова произнес царь с дрожью в голосе. Лицо его побледнело, в глазах сверкнул огонек негодования. В это время подошли Татищев и одна из дочерей. Разговор на эту тему прервался. Потом я очень сожалел об этом. Мне очень хотелось уяснить для себя: как же в самом деле смотрел бывший царь на совершающиеся события? Сознает ли он, что «СВОЕВОЛЬНАЯ» ТОЛПА ПОДГОТОВЛЕНА И ВОСПИТАНА НЕ  ВЧЕРАШНИМ ДНЕМ, А ПРЕДЫДУЩИМИ СТОЛЕТИЯМИ БЮРОКРАТИЧЕСКОГО РЕЖИМА, который рано или поздно должен был вызвать толпу к «своеволию». По-видимому, плохо Николай II понимал это своеволие в марте 1917 года, но еще хуже представлял он его в октябре того же года.

Для этого надо было бы знать не одну военную историю, которую он преподавал сыну, а историю народа, историю толпы. Бунты Стеньки Разина, Пугачева, бунты военных поселений, очевидно, были забыты бывшим властелином. По-видимому, он никогда не задавал себе вопроса: почему ни в Германии,  ни во Франции, ни в Австрии – нигде  народ и войска не поднимали таких восстаний во время войны? Почему это возможно было только у нас, в России, где власть  царская и бюрократия казалась так прочна, несокрушима, а рухнула в два-три дня до основания? Не  такова ли судьба всякой деспотии…

***

«И вот уж третий год идет нечто чудовищное. Третий год только низость, только грязь, только зверство. Ну хоть бы на смех, на потеху что-нибудь уж не то что хорошее, а просто обыкновенное, что-нибудь просто другое!» (И.Бунин «Окаянные дни»).

***

Автор страницы:

Эту цитату привела специально,  ибо мое личное мнение,  что на страницах газет  в настоящее время приводятся факты,  показывающие народ, революционеров в основном лишь с отрицательной стороны, этакий неуправляемый взбунтовавшийся хам,  ну хоть бы ради интереса, что-либо светлое, ну хоть бы что плюсом… Этакий во всю красу – господский цинизм – взгляд современности?

А я вот даже сейчас, не проверяя правильность слов, впишу, то, что врезалось  в память с детства, юности вместе с фильмами «Красные дьяволята», вместе с «Как закалялась сталь», вместе с советскими, многими, зовущими куда-то ввысь песнями…

***

«И над степью зловещей ворон пусть не кружит.

Мы ведь целую вечность собираемся жить.

Если снова над миром грянет гром, небо вспыхнет огнем,

Вы нам только шепните, мы на помощь придем…»

zarya.jpg

Вот заголовок с выписками материалов из газет 1917 г.

«Эта попытка поднять ЧЕРНЬ против власти!» («АиФ № 46).

«Чернь» - что же дала в итоге этой «черни» революция? Может самое главное – человеческое достоинство?

При советской власти господ и рабов уже не стало…  «Мы – не рабы», - учились писать  крестьяне.

 «ГРЯЗНЫЙ СБРОД»? - ЧТО ЖЕ ПОБУЖДАЛО ТЕБЯ, К РЕВОЛЮЦИИ? Или ты должен всегда оставаться лишь «грязным сбродом» с козьими шкурами на плечах?..

Вот   выдержка из «Истории античного коммунизма и социализма»:

***

И после катастрофы: «правда, город еще остается городом; но народ стал иным. Те, которые прежде не ведали закона и права, которые – с козьими шкурами на плечах – паслись подобно оленям за городскими воротами, теперь стали благородными. Простолюдины добились должностей и почестей; то – что принадлежало знати, стало достоянием простолюдинов. Бывшие благородные стали простолюдинами. Кто может вынести подобное зрелище? Теперь они весело обманывают друг друга и не знают,  ни что хорошо, ни что дурно. Они издали невыносимые законы. Стыд исчез, бесстыдство и кичливость победили и воцарились по всей стране. Теперь она погибла и досталась воронам. Но во всем этом виновен не кто-либо из блаженных богов, а насилие, гнусная алчность и кичливость людей лишили нас великого счастья и ввергнули в беду. Нас постигло великое бедствие; о, если бы мы теперь же умерли!»

***

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛНОЕ РАЗВИТИЕ КАПИТАЛИЗМА.

1. Капитал и труд.

Продолжительный период революции и диктатуры закончился в наиболее передовых и торговых греческих государствах шестого века двумя результатами: новым политическим и социальным правовым строем, который мы можем, в противоположность старому, сословному строю, назвать гражданским, и изменением, совершившимся в экономических основах общества.

Чем более рабочие силы обращались в безвольные орудия в руках предпринимателя, в «руки» согласно выражению, установившемуся в капиталистическом жаргоне в новейшее время, в «служебные тела», как выражался греческий работодатель, тем беспощаднее можно было добиваться регулярности и дисциплины, требуемой фабричной работой.

Далеко продвинувшееся вперед разделение труда в значительной степени содействовало этому стремлению. Наступало то, что нынешняя социалистическая критика, преувеличивая, утверждает относительно всякого промышленного рабочего: рабочий, в качестве раба обращавшийся в живую машину, уже не принадлежал самому себе. Он «входил в состав» капитала, или, как выражается Аристотель, становился как бы «частью самого хозяина». Он, в самом деле, оказывался всего лишь орудием работодателя, органом, которым последний пользовался для получения прибыли.

Правда, свободный труд далеко не всегда выносил тяготевшее над ним давление. По крайней мере, относительно более поздней эпохи мы узнаем, что разногласия с работодателями относительно заработной платы приводили к форменным забастовкам. В честь одного чиновника, оказавшего услуги при улаживании такого рода разногласий, на острове Паросе был издан декрет, увековеченный на мраморе. В этом декрете ему воздается хвала за то, что в качестве «агоранома» он заботился о том, чтобы рабочие не терпели несправедливости от работодателя и обратно, так как он «побудил рабочих согласно закону не устраивать стачки, а работодателей платить им подобающую плату».

Итак, дело идет о забастовке в качестве оружия в борьбе из-за заработной платы.

2.Полновластие денег и возрастание общественной дифференциации.

Сохранилась речь, относящаяся к эпохе развитой демократии и изображающая усиление капитализма в Афинах, причем автор элегически вспоминает о том добром старом времени, когда между гражданами в гораздо большей степени существовало социальное равенство, и поэтому демос еще «властвовал над всем», между тем как теперь все это совершенно изменилось.

Теперь, люди, живущие в домах, напоминающих дворцы, и скупившие большие имения.  Наряду с  ними ДЕМОС ПРОИЗВОДИТ ВПЕЧАТЛЕНИЕ КАКОЙ-ТО ПРИЦЕПКИ и осужден на роль какого-то прислужника, долженствующего довольствоваться крохами, падающими со стола вышеупомянутых богачей.

Конкуренция из-за наибольшего барыша и дохода стала определять собой всю экономическую структуру эпохи.

На корабле – говорится у Еврипида -   плывут они,

Рассекая морские волны, воспользовавшись попутным ветром,

Увлекаясь любящим богатство соперничеством,

Чтобы увеличить собранные у себя в доме богатства.

Там, где дело идет о наживе,

Сладкая  надежда превращается в ненасытную страсть,

Которая и овладевает теми смертными, кто, ради приобретения богатства,

Носится по морям и, потворствуя своей глупой страсти,

Посещает чужие города.

Конечно, это односторонний взгляд, упускающий из виду необходимость этого соперничества.

«Любостяжание» является неизбежным спутником капиталистического народного хозяйства, в котором оно ведь и необходимо в качестве главного рычага экономического прогресса. Как таковой, оно, прямо-таки прославляется Фукидидом в его классическом изображении беспокойного стремления афинян к приобретению.

Вырождение стремления к приобретению в алчность, в безудержную спекуляцию и барышничество, которое ведь мы можем констатировать уже и у современников Солона и Феогнида, еще более усилилось тогда, когда капиталистическая эволюция достигла своего кульминационного пункта.

Важным симптомом этого является тот факт, что в данную эпоху социально-теоретическое мышление доходит до такой степени критики капитализма и недостатков капиталистического общества, которая по своей резкости нисколько не уступает аналогичной ей критике таких писателей, как Сен-Симон и Фурье, Прудон и Родбертус, Лассаль и Маркс.

С какой непревзойденной точностью Платон изображает тот проникнутый духом наживы (money-making) слой капиталистического общества, у представителей которого «ум» занят лишь размышлением  о том, каким образом приумножается состояние, и которые преклоняются лишь пред богатством и богачом». До какой степени образцова платонова характеристика грязных душ, алчущих наживы, и барышников, выражающих циничное пренебрежение ко всему, не допускающему денежной оценки и не приносящему какой-нибудь прибыли!

И не применим ли аристотелев анализ хрематистики непосредственно к явлениям, которые мы ежедневно можем констатировать в качестве результата развития нынешнего капитализма?

И замечание Демосфена относительно некоторых афинских банкиров, стремящихся только к наживе и не считающегося ни с какими соображениями иного порядка, лишь подтверждает, до какой степени изображаемые Платоном типы людей, думающих лишь о деньгах, соответствовали истине. Во всяком случае, к иным представителям этого типа применимо то, в чем поэт, пессимистически обобщая, усматривает болезнь данной эпохи вообще, замечая по адресу богатства:

Но тобою никто и никогда не насыщается;

Нет, если кто-нибудь имеет тринадцать талантов,

Он жаждет приобрести шестнадцать;

Получив шестнадцать, он хочет нажить сорок,

А иначе – говорит он – ему жизнь не в жизнь.

Демосфен указывает на простоту жилищ Мильтиада, Фемистокла и других великих людей прежнего времени, когда город украшался пропилеями, храмами, арсеналами, общественными залами и т.д., меж тем как теперь государственная строительная деятельность производит жалкое впечатление по сравнению со строительной деятельностью богатых выскочек, дома которых затмевают блеском и пышностью многие общественные здания.

Но какое действие оказывал капитал, покрывающий здесь моря и земли своими чудесными произведениями, НА БЛАГОСОСТОЯНИЕ НАРОДА В ЦЕЛОМ?

Как  ни богат был круг наслаждений богатых и образованных людей, мы никогда не должны забывать, что ведь эта более высокая культурная жизнь покупалась ЦЕНОЮ социальной и экономической приниженности трудящейся массы, доходившей у значительной части населения до полного ее порабощения.

[«потеха и важничание», цена гетер…].

Платон превосходно изобразил, как наряду «с влечениями, направленными к приобретению денег», в капиталистическом обществе развиваются такие влечения, при которых имеются в виду «потеха и важничание». За соперничеством из-за наживы следовало – как выражается Родбертус – соперничество из-за наслаждения.

Многочисленная прислуга, роскошь выездов, усиление роскоши за столом и в одежде, являются несомненными симптомами умножения частных богатств  и вредного  в нравственном отношении распределения доходов.

Характерны в этом отношении – конечно, отчасти значительно преувеличенные – суммы, упоминаемые в качестве цен гетер и платы за пользование ими. Нэера обходилась содержавшему ее лицу в 3000 драхм; говорят, что Фрина требовала за одну только ночь 100 драхм, Гнатэна – 1000 драхм, а о Лаисе рассказывали, что она требовала за одну ночь 10 000 драхм. И кто не знает из истории Сократа о гетере Феодоте, у которой были блестяще обставленный дом и множество прислуги?

Что представляло собою по сравнению с доходами этого «хорошо оплачиваемого» полусвета, хотя бы приводимые цифры и основывались отчасти на сплетнях, вознаграждение за честный труд?

О том, как велик был спрос имущих в этой сфере, и как глубоко укоренилась этого рода роскошь во всех общественных системах, свидетельствуют слова Демосфена, без всякого стеснения сказанные им в одной судебной речи. Он сказал: «гетеры служат нам для наслаждения, наложницы – для повседневного ухода за телом, супруги – для рождения законных детей и для ведения хозяйства». Эта житейская философия была наиболее подходящей для класса собственников. Как характерно для духа этого общества, что Фрина смогла поставить свою позолоченную статую – трофей похоти, как выразился Кратес – в Дельфах где находилась национальная святыня, а другая ее статуя стояла в Феспиях в храме Эрота непосредственно возле статуи Афродиты. Далее, о той же Фрине рассказывали, что она предложила на свой счет восстановить стены разрушенных Александром Фив за честь увековечения ее имени в соответствующей надписи.

Вкус господствующего общественного класса все более и более требовал и от искусства чувственных раздражений и внешних эффектов. Стремление к напыщенности и даже к вычурности в архитектуре, шумная музыка, гнавшаяся за эффектами, любовь к как можно более блестящей, пышной обстановке в области драматического искусства - ведь рассказывали, что постановка одной еврипидовской трагедии стоила дороже, чем когда-то постройка Пропилеев – чувственный характер позднейшей пластики, - все это были типичные симптомы капиталистической стадии развития общества. В особенности рельефно обнаруживается эта социально-психологическая связь в пластике. Новое искусство особенно возвеличивает мощь чувственности, радости упоения, о чем свидетельствуют бесчисленные изображения Афродиты и Диониса. Этим объясняется и та роль, которую  в этом искусстве играл полусвет.

Ведь вышеупомянутые статуи Фрины были изваяны не кем иным, как самим Праксителем. И подобно тому, как эта гетера посмела выйти из воды в виде Афродиты Анадиомены, так и вышеупомянутый художник придал богине черты своей собственной любовницы Кратины. Но рельефнее всего настроение некоторой части господствующего общественного класса выразилось в статуях «плачущей матроны» и «смеющейся блудницы», которые противопоставлялись друг другу, если уже не в праксителевой группе, прославлявшей торжество проституции, то, по крайней мере, в эпиграммах, а, быть может, и в копиях обоих произведений художника, как типы двух характерных социальных противоположностей.

Ведь уже с четвертого века проституция налагает свой отпечаток на целое литературное направление, на порнографию! И с этим изображением женщин легкого поведения соперничает драматическое искусство, с неистощимым удовольствием выводившее в средней и позднейшей комедии беспутное и легкомысленное времяпрепровождение полусвета и афинской золотой молодежи. Ведь в эту же эпоху и взгляд на жизнь, распространенный в тех кругах, для  которых цель жизни совпадала с наслаждением жизнью, утонченный гедонизм, был возведен в философскую систему!

[«Продажа интересов государства»]

Вообще мы видим, что полное развитие капиталистического общества сопровождалось разрушением нравственных основ социальной жизни.

Соперничество из-за наживы – соперничество из-за наслаждения – испорченность, - такова была роковая градация, наложившая свой отпечаток на позднейшие века греческой истории.

Если один новейший французский писатель  жалуется на то, что меркантилизм приводит к унижению врачей, адвокатов, писателей, художников, то как раз тоже самое изобразил Аристотель в своей критике хрематистики как сигнатуру своего времени. Он глубоко скорбел  о том, что и идеальнейшая профессия, политическая партийная жизнь, законодательство и управление государством стали источником ренты, тучным лугом для спекуляции. Даже и наивысшая святыня – о чем свидетельствует весьма распространенное убеждение в подкупности оракулов – не способна устоять против этой тенденции.

«Теперь – жалуется Демосфен в словах, которые мог бы написать Карлейль – вводится все то, что служит источником недуга и гибели Эллады. Что же это такое? Зависть, в том случае, если кто-нибудь что-нибудь получил; смех, если он в этом сознается; снисходительность к уличенным, ненависть, если кто-нибудь это порицает, и все, что только вытекает из гнусной подкупности».

Он говорит о форменной «ПРОДАЖЕ ИНТЕРЕСОВ ГОСУДАРСТВА». Правда, в данном случае можно основательно предположить тенденциозное преувеличение, но прочтите рядом с этими словами речь Эсхина против Тимарха, содержащую в себе ужасные разоблачения, направленные против нравственной испорченности афинского общества!

Провозглашалось ли когда-либо всемогущество капитала с большим цинизмом, чем в четвертом веке на сцене афинского театра? «По мнению Эпихарма – говорится в одной комедии Менандра – боги суть воздух и вода, земля и огонь, солнц и светила.  А я нахожу, что единственно полезными для нас богами оказываются СЕРЕБРО и ЗОЛОТО. Если ты вводишь их в свой дом, ты можешь пожелать, чего тебе только ни заблагорассудится, и все достанется тебе; имения, дома, слуги, серебряная посуда, друзья, угодливые судьи и свидетели. Стоит тебе только дать, и твоими служителями станут сами боги».

Ведь в данном случае дело идет именно о социально-психических явлениях, представляющих собой лишь естественное выражение духовного состояния общества, неизбежно порождаемого господством денег. Там, где деньги стали высшею общественной силой, наслаждение ими для столь многих стало высшим наслаждением, где, благодаря преувеличению значения материальных благ, стремление к наживе неизбежно должно было выродиться в продажность, - там,  в самом деле не могли не появиться симптомы общественного недуга, описанные – правда, не без преувеличения и некоторых недопустимых обобщений – историками и философами, поэтами и ораторами.

[Гражданский разлад]

Само требование равенства заключало в себе момент, делающий невозможным его полное осуществление.

Ведь эту идею у массы порождает отнюдь не абстрактная  теория о равенстве людей или граждан, а скорее психическое влечение, неискоренимое в душе человека, все равно беден он или богат. Это – влечение к повышению счастья, желание обладать и пользоваться большим, чем то, что оказывается возможным в данный момент, - то вечное стремление человеческого сердца, не позволяющее индивидууму удовлетвориться положением, занимаемым им относительно других людей, и беспрестанно побуждающее его стремиться занять другое, в каком либо смысле более выгодное положение.

Низший желает прежде всего стать равным высшему, но что же будет, когда он станет равным ему? Удовлетворится ли он тем, чтобы остаться на той ступеньке лестницы, ведущей к счастью, на которую он взобрался? Этому совершенно противоречат всегдашние опыты относительно беспредельности человеческих вожделений.

Эти опыты показывают, что то, чем прежде для низшего исчерпывались все его стремления, теперь тотчас становятся исходным пунктом новых вожделений. Этот психологический факт чрезвычайно наглядно свидетельствует о том, что ИНТЕРЕС НИЗШЕГО  К УСТАНОВЛЕНИЮ РАВЕНСТВА В СУЩНОСТИ ТОЖДЕСТВЕН С ИНТЕРЕСОМ ВЫСШЕГО К СОХРАНЕНИЮ НЕРАВЕНСТВА.

Мелко-буржуазное или мелко-крестьянское существование никак не может быть окончательным для всех, достигнувших подобного существования благодаря перевороту.

Став равными с другими, люди желали бы уже и стать господами. «Желают – как метко замечает Платон – овладеть не только имуществом других, но и ими самими». Это замечание живо напоминает слова, сказанные в 1848 г. носильщицей угля знатной барыне: «Да, сударыня, теперь все будут равны: я буду ходить в шелку, а вы будете носить уголь».

Была ли в самом деле сказана эта фраза, или нет, в ней, во всяком случае, заключается глубокая психологическая истина, и встречается множество аналогичных выражений.

Чем более материальная алчность, любостяжание, по выражению Фукидида, обостряло и озлобляло старинную противоположность между олигархией и демократией, тем более разлагающее влияние оказывала борьба партий на все социальные чувства, связующие гражданина с гражданином, человека с человеком.

«Таким образом не существовало таких гнусностей, которые не порождались бы борьбой партий. Добросердечие и благородные помыслы осмеивались и исчезали. Не было ни внушавших доверие слов, ни достаточно ужасных клятв, чтобы вызвать примирительное настроение. Все мысленно отрешились от подобных вещей, так что вообще уже не решались верить в существование верности и надежности».

Подрастают поколения людей, живущих лишь для того, чтобы ненавидеть друг друга и враждовать друг с другом. При таких условиях гражданский разлад становится, так сказать, нормальным явлением.  «Среди него рождаются, живут и умирают».

Эпилогом ко всей этой эволюции могут служить слова одного грека позднейшей эпохи: «Это (а именно борьба против чужой собственности) порождает вечный разлад, взаимное истребление и всевозможные иные бедствия. Счастливы те государства, которые потеряли из-за этого только свою независимость, а не совершенно погибли, как другие».

***

krasnye15.gif

Литература:

Стихотворения, философская проза /Фридрих Ницше. – перев. с нем. СПб.: «Художественная литература», 1993.

Духовные основы русской революции /Н.Бердяев. - М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2006.

Собрание сочинений: В 6 т. Т.3 / М.Горький. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2007.

Общая история европейской культуры. Том II. / Издание Брокгаузъ-Ефронъ. С.-Петербургъ. 1910.

С царем в Тобольске: Из воспоминаний / В.С.Панкратов. – М.: СП. «Слово», 1990.

 КНИГА ОТЗЫВОВ