«Бессовесть…» - что изменилось?

o «Какой еще свободы нужно…»
o «Вот эта мне за то, что всех сильнее я…»
o «Видит бог, что я  сей вред для собственной ихней пользы делаю!»
o «О, лесть подлейшая!..»
o «Нас, пузанов, штат придворный...»
o О «трещинах в черепах… в департаментах расхищений и раздач…»
o «А хочешь, я тебя съем!»   или  «изворачивайтесь!» «Другие миллионы крадут, и все им как с гуся вода…»
o «Чем более злодейство, тем ревностнее покаяние…»
o «По возможности», «хоть что-нибудь», «применительно к подлости»…
o Что нужно поскорее дать…
o «Готовы обмануть и пастырь и овца!..»
o «О стократ блаженные Молчалины!» -
o «Здесь – правда, совесть, честь совсем истреблены…»  -  «А бедному, как водится, терпенье…»
o «Кому на Руси жить хорошо».  (Н.А.Некрасов, отрывки из поэмы).
 

Автор страницы:
Здесь в виде цитат из произведений русской классики XVIII-XIX вв. я попыталась очертить «нравственные ориентиры» русского общества. Шутка ли это? Что изменилось? И изменилось ли?..
 

***

Воскресни, Ювенал! Воскресни, правды друг!

Вручи свою мне кисть, впери в меня свой дух,

Чтоб смелою рукой, презрев ехидных жало,

С злодейства, с глупости я сорвал покрывало;

Чтоб в сих моих стихах твой едкий, резкий слог

Постыдные дела карать достойно мог.

От вопля моего еще ли не проснутся?

От следствий пагубных еще ль не содрогнутся?

Вот что мне сердце рвет  в отечестве моем.

(«Послание к князю С.Н.Долгорукову», Д.П.Горчаков, 1807)

Вам плач надгробный! вам, отступники природы!

Вам, притеснители! вам, низкие льстецы!

Но мне ли медлить? Грязную их братью

Карающим стихом я ныне поражу;

На их главу клеймо презренья положу

И обреку проклятью.

(«Негодование», П.А.Вяземский, 1820).

«…Не историческую, а совершенно обыкновенную сатиру имел я в виду, сатиру, направленную против тех черт русской жизни, которые делают ее не вполне удобною. Черты  ее суть: благодушие, доведенное до рыхлости, ширина размаха, выражающаяся с одной стороны в непрерывном мордобитии,  с другой – в стрельбе из пушек по воробьям, легкомыслие, доведенное до способности искренне лгать самым бессовестным образом. В практическом применении эти свойства производят результаты, по моему мнению, весьма дурные, а именно: необеспеченность жизни, произвол, непредусмотрительность, недостаток веры в будущее и т.п.».

(Из письма М.Е. Салтыкова-Щедрина в редакцию журнала «Вестник Европы»).

***

Но с небом человек устроится всегда.

Для разных случаев имеются приемы,

Чтоб нашей совести растягивать объемы

И обезвреживать поступок не святой

Благих намерений безгрешной чистотой.

(«Тартюф» Ж.Б.Мольер).

«ИШЬ ВЕДЬ, РАСПОСТЫЛАЯ, ЕЩЕ РАЗГОВАРИВАТЬ ВЗДУМАЛА!..»

 

«КАКОЙ ЕЩЕ СВОБОДЫ НУЖНО…»

 

СУД МЕЖДУ ПРАВДОЮ И ЛОЖЬЮ.

(Басни нравоучительные с изъяснениями господина барона Голберга. пер .Д.И.Фонвизина).

Правда  часто жаловалась на ложь и уличала, что она как тайно, так и явно старается о ее погибели. Сие представляла она иногда в разговорах начальникам гражданским; однако  обыкновенно не получала она от них никакого ответу. Таким образом, правда принуждена была идти против лжи судом, а в челобитной своей написала  она, что ложь за бесчестные свои поступки недостойна пользоваться гражданским правом. Ложь довольно ведала, что сии жалобы были основательны, и опасалась весьма остаться виноватою; того ради просила совету у дьявола, что ей начать должно?

Дьявол велел ей позвать стряпчего, который бы знал с корню все приказные дела. Он в суде защищал ложь с таким успехом, что несмотря на ее бессовесть, была она оправдана, а правду принудили  заплатить  знатную денежную сумму в юстицию за неправое прошение.

Ужасно смотреть  было, как драли с нее судьи и прочие приказные. Они, не удовольствовавшись ничем, стащили с нее еще и платье и оставили правду нагую, и так ложь получила уже явно привилегию исполнять прежнее свое упражнение. Не можно описать, в какой радости был тогда дьявол! Он учредил в день тот торжество и пир; сказывают, что и сам сатана, несмотря на свою древность и седины, проплясал тогда всю ночь.

pravda3.jpg

ТОРЖЕСТВУЮЩАЯ СВИНЬЯ, ИЛИ РАЗГОВОР СВИНЬИ С ПРАВДОЮ.

(М.Е Салтыков-Щедрин «За рубежом»).

Действующие лица:

Свинья, разъевшееся животное; щетина ощерилась и блестит, вследствие беспрерывного обхождения с хлевной жидкостью.

Правда, особа, которой по штату полагается быть вечно юною, но уже изрядно побитая. Прикрыта, по распоряжению начальства лохмотьями, сквозь которые просвечивает классический полный мундир, то есть нагота.

Действие происходит в хлеву.

Свинья  (кобенится). Правда ли сказывают на небе – де солнышко светит?

Правда. Правда, свинья.

Свинья. Так ли, полно? Никаких я солнцев, живучи в хлеву, словно не видывала?

Правда. Это оттого, свинья, что когда природа создавала тебя, то, создаваючи, приговаривала: не видать тебе, свинья, солнца красного!

Свинья. Ой ли? (Авторитетно).  А по-моему, так все эти солнцы – одно лжеучение…ась?

Правда (безмолвствует и сконфуженно поправляет лохмотья.) В публике раздаются голоса: правда твоя, свинья! лжеучения! лжеучения!

Свинья (продолжает кобениться). Правда ли, будто в газетах печатают: свобода-де есть драгоценнейшее достояние человеческих  обществ?

Правда. Правда, свинья.

Свинья. А по-моему, так и без того у нас свободы по горло. Вот я безотлучно в хлеву живу – и горюшка мало! Что мне! Хочу – рылом в корыто уткнусь, хочу – в навозе кувыркаюсь… какой еще свободы нужно! (Авторитетно) Изменники вы, как я на вас погляжу… ась?

Правда вновь старается прикрыть наготу. Публика гогочет: правда твоя, свинья! Изменники! Изменники! Некоторые из публики требуют, чтоб  Правду отвели в участок. Свинья самодовольно хрюкает, сознавая себя на высоте положения.

Свинья. Зачем отводить в участок? Ведь там для проформы подержат, да и опять выпустят. (Ложится в навоз и впадает в сантиментальность.) Ах, нынче и участковые одним языком с фельетонистами говорят! Намеднись я в одной газете вычитала: оттого – де у нас слабо, что законы только для проформы пишутся…

Правда. Так ты и читаешь, свинья?

Свинья. Почитываю. Только понимаю не так, как написано… Как хочу, так и понимаю!.. (К публике.) Так вот что, други! в участок мы ее не отправим, а своими средствами… Сыскивать ее станем… сегодня вопросец зададим, а завтра – два… (Задумывается.)  Сразу не покончим, а постепенно чавкать будем… (Сопя, подходит к Правде, хватает ее за икру и начинает чавкать.) Вот так!

Правда  пожимается от боли; публика грохочет. Раздаются возгласы: ай да свинья! вот так затейница!

 

Свинья. Что? Сладко? Ну, будет с тебя? (Перестает чавкать.) Теперь сказывай: где корень зла?

Правда (растерянно). Корень зла, свинья? корень зла… корень зла… (Решительно и неожиданно для самой себя.) В тебе, свинья!

Свинья (рассердилась). Ах! так ты вот как поговариваешь! Ну, теперь только держись! Правда ли, сказывала ты: общечеловеческая-де правда  против околоточно-участковой не в пример превосходнее?

Правда  (стараясь изловчиться). Хотя при известных условиях жизни, невозможно отвергать…

Свинья. Нет, ты хвостом-то не верти! Мы эти момо-то слыхивали! Сказывай прямо: точно ли, по мнению твоему, есть какая-то особенная правда, которая против околоточной превосходнее?

Правда. Ах, свинья, как изменнически подло…

Свинья. Ладно; об этом мы после поговорим. (Наступает плотнее и плотнее.) Сказывай дальше. Правда ли, что ты говорила: законы-де одинаково должны всех обеспечивать, потому-де, что, в противном случае, человеческое общество превратится в хаотический сброд враждующих элементов… Об каких это законах ты говорила? По какому поводу и кому в поучение, сударыня, разглагольствовала? Ась?

Правда. Ах, свинья!

Свинья. Нечего мне свиньей-то в рыло тыкать. Знаю я и сама, что свинья. Я – Свинья. Ты – Правда… (Хрюканье свиньи звучит иронией.) А ну-тко, свинья, погложи-ка правду! (Начинает чавкать. К публике.) Любо, что ли, молодцы?

Правда корчится от боли. Публика приходит в неистовство. Слышится со всех сторон: Любо! Нажимай, свинья, нажимай! Гложи ее! чавкай! ишь ведь, распостылая, еще разговаривать вздумала!

 

***

«ВОТ ЭТА МНЕ ЗА ТО, ЧТО ВСЕХ СИЛЬНЕЕ Я…»

 

lev3.jpg

«ЛЕВ НА ЛОВЛЕ» (И.А.Крылов)

Вот эта часть моя

По договору;

Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору;

Вот эта мне за то, что всех сильнее я;

А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет,

Тот с места жив не встанет.

***

«ВИДИТ БОГ, ЧТО Я  СЕЙ ВРЕД ДЛЯ СОБСТВЕННОЙ ИХНЕЙ ПОЛЬЗЫ ДЕЛАЮ!»

 

zvon2.jpg

 

 

СКАЗКА О РЕТИВОМ НАЧАЛЬНИКЕ, КАК ОН СВОИМ УСЕРДИЕМ ВЫШНЕЕ НАЧАЛЬСТВО ОГОРЧИЛ. (М.Е.Салтыков-Щедрин).

 

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был ретивый начальник. Случилось это давно, еще в ту пору, когда промежду начальников такое правило было: стараться как можно больше вреда делать, а уж из сего, само собой, впоследствии польза произойдет.

o - Обывателя надо сначала скрутить, - говорили тогдашние генералы,

o - потом в бараний рог согнуть,

o а наконец, в отделку, ежовой рукавицей пригладить.

o И когда он вышколится,

o тогда уж сам собой постепенно отдышится и процветет.

Правило это ретивый начальник без труда на носу у себя зарубил. Так что когда он впоследствии «вверенный край», в награду за понятливость получил, то у него уж и программа была припасена. Сначала он науки упразднит, потом город спалит и, наконец, население испугает. И всякий раз будет при этом слезы проливать и приговаривать: «Видит бог, что я сей вред для собственной ихней пользы делаю!»

Прибежал в поле. Видит – люди пашут, боронят, косят, гребут. Знает, сколь необходимо сих людей в рудники заточить, а каким манером – не понимает. Вытаращил глаза, отнял у одного пахаря косулю и разбил вдребезги, но только что бросился к другому пахарю, чтоб борону разнести, как все испугались и в одну минуту поле опустело. Тогда он разметал только что сметанный стог сена и убежал.

Воротился в город. Знает, что надобно его с четырех концов  запалить, а каким манером – не понимает. Вынул по привычке из кармана коробок спичек, чиркает, да не тем концом. Взбежал на колокольню и стал бить в набат. Звонит час, звонит другой,  а что за причина – не понимает. А народ между тем сбежался, спрашивает: «Где, батюшко, где?» Наконец устал звонить, сбежал вниз, опять вынул коробку со спичками, зажег их все разом и только было ринулся в толпу, как все мгновенно брызнули в разные стороны и он остался один.

Тогда он вспомнил, что когда он еще ребенком был, то воспитатель-француз (из эмигрантов) говаривал: «Буде хочешь отечество подкузьмить – призови на помощь «мерзавцев».

-Сказывайте, мерзавцы, в чем, по вашему мнению, настоящий вред состоит?

И ответили ему «мерзавцы» единогласно:

- Дотоле, по нашему мнению, настоящего вреда не получится, доколе наша программа, вся во всех частях, выполнена не будет. А программа наша вот какова.

o Чтобы мы, мерзавцы говорили, а прочие чтобы молчали.

o Чтобы наши, мерзавцев, затеи и предложения принимались немедленно, а прочих желания оставлялись без рассмотрения.

o Чтоб нам, мерзавцам, жить было повадно, а прочим всем чтоб ни дна, ни покрышки не было.

o Чтобы нас, мерзавцев, содержали в холе и в неженье, а прочих всех – в кандалах.

o Чтобы нами, мерзавцами, сделанный вред за пользу считался, а прочими всеми если бы и польза была принесена, то таковая за вред бы считалась.

o Чтобы об нас, об мерзавцах, никто слова сказать не смел, а мы, мерзавцы, о ком вздумаем, что хотим, то и  лаем!

Вот коли все это неукоснительно выполнится, тогда и вред настоящий получится.

Выслушал он эти мерзавцевы речи и хоть очень наглость ихняя ему не по нраву пришлась, однако видит, что люди на правой стезе стоят, - делать нечего, согласился.

- Ладно, - говорит, принимаю вашу программу, господа мерзавцы. Думаю, что вред от нее будет изрядный, но достаточный ли, чтоб вверенный край от него процвел, - это еще бабушка надвое сказала!

Распорядился мерзавцевы речи на досках написать и ко всеобщему сведению на площадях вывесить, а сам встал у окошка и ждет, что будет. Ждет месяц, ждет другой; видит: рыскают мерзавцы, сквернословят, грабят, друг дружку за горло рвут, а вверенный край никак-таки процвести не может!

Мало того: обыватели до того в норы уползли, что и достать их оттуда нет средств. Живы ли, нет ли – голосу не подают.

 

Тогда он решился. Вышел из ворот и пошел прямиком. Шел-шел и пришел в большой город, в котором вышнее начальство резиденцию имело.

Смотрит – и не верит глазам своим! Давно ли в этом самом городе «мерзавцы» на всех перекрестках программы выкрикивали, а «людишки» в норах хоронились – и вдруг теперь все наоборот! Людишки, без задержки, по улицам ходят, а «мерзавцы» в норах попрятались!

Куда ни взглянет – везде благорастворение  воздухов и изобилие плодов земных. Зайдет в трактир – «никогда, сударь, так бойко не торговали!» Заглянет в калашную – «никогда столько калачей не пекли!» Завернет в бакалейную лавку – «икры, сударь, наготовиться не можем! Сколько привезут, столько сейчас и расхватают!»

- Что за причина? – спрашивает он у знакомых и незнакомых. – Какой такой настоящий вред вам учинен, от которого вы вдруг так ходко пошли?

- Не от вреда это, - отвечают ему, - а  напротив. Новое начальство у нас нынче, оно все вреды упразднило. От этого так у нас и хорошо.

- Повторите! – не понял новый начальник.

- Так и так. Никаким манером до настоящего вреда дойти не могу.

- Что такое вы говорите?

Оба разом встали и смотрят друг на друга. И вдруг новый начальник вспомнил, что он сам сколько раз в этом смысле для своего предместника циркуляры изготовлял.

- Ах, так вот вы об чем! – расхохотался он. – Но ведь мы уж эту манеру оставили! Нынче мы вреда не делаем, а только пользу. Ибо невозможно в реку нечистоты валить и ожидать, что от сего вода в ней слаще будет. Зарубите себе это на носу.

Воротился ретивый начальник во вверенный край, и с тех пор у него на носу две зарубки. Одна (старая) гласит: «Достигай пользы посредством вреда»; другая (новая): «Ежели хочешь пользу отечеству сделать, то…» Остальное на носу не уместилось.

Но иногда он принимает одну зарубку за другую. Тогда выходит так: что ел, что кушал – все едино.

 

***

«О, ЛЕСТЬ ПОДЛЕЙШАЯ!..»

«ВСЕОБЩАЯ ПРИДВОРНАЯ ГРАММАТИКА». (Д.И.Фонвизин, 18 век.)

В форме объяснения в вопросах и ответах основных грамматических определений и изложения грамматических правил здесь дается исключительно резкая критика «двора» Екатерины II, который Фонвизин считал самым зараженным местом во всем государстве.

На первый же вопрос:

«Что есть придворная грамматика?» - следует ответ: «Придворная грамматика есть наука хитро льстить языком и пером».

«Что значит хитро льстить? – «Значит говорить и писать такую ложь, которая была бы знатным приятна, а льстецу полезна».

«Что есть придворная ложь?» - «Есть выражение души подлой пред душой надменной».

«Что есть число?» - «Число у двора значит счет: за сколько подлостей – сколько милостей достать можно».

«Что есть придворный падеж?» - «Придворный  падеж есть наклонение сильных к наглости, а бессильных к подлости». Впрочем, большая часть бояр думает, что все находятся перед ними в винительном падеже, снискивают же их покровительства обыкновенно падежом дательным»…

***

ЛИСИЦА-КОЗНОДЕЙ (Д.И.Фонвизин, 18 век.)

В Ливийской стороне правдивый слух промчался,
Что Лев, звериный царь, в большом лесу скончался.
Стекалися туда скоты со всех сторон
Свидетелями быть огромных похорон.
Лисица-Кознодей, при мрачном сем обряде,
С смиренной харею, в монашеском наряде,
Взмостясь на кафедру, с восторгом вопиет:
«О рок! лютейший рок! кого лишился свет!
Кончиной кроткого владыки пораженный,
Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный!
Се царь, премудрейший из всех лесных царей,
Достойный вечных слёз, достойный алтарей,
Своим рабам отец, своим врагам ужасен,
Пред нами распростёрт, бесчувствен и безгласен!
Чей ум постигнуть мог число его доброт?
Пучину благости, величие щедрот?
В его правление невинность не страдала
И правда на суде бесстрашно председала;
Он скотолюбие в душе своей питал,
В нём трона своего подпору почитал;
Был в области своей порядка насадитель,
Художеств и наук был друг и покровитель».
«О, лесть подлейшая! – шепнул Собаке Крот. –
Я Льва коротко знал: он был пресущий скот,
И зол... и бестолков, и силой вышней власти
Он только насыщал свои тирански страсти.
Трон кроткого царя, достойна алтарей,
Был сплочен из костей растерзанных зверей!
В его правление любимцы и вельможи
Сдирали без чинов с зверей невинных кожи;
И словом, так была юстиция строга,
Что кто кого смога, так тот того в рога.
Благоразумный Слон из леса в степь сокрылся,
Домостроитель Бобр от пошлин разорился,
И Пифик-слабоум, списатель зверских лиц,
Служивший у двора честнее всех Лисиц,
Который, посвятя работе дни и ночи,
Искусной кистию прельщая зверски очи,
Портретов написал с царя зверей лесных
Пятнадцать в целый рост и двадцать поясных;
Да сверх того ещё, по новому манеру,
Альфреско расписал монаршую пещеру, –
За то, что в жизнь свою трудился сколько мог,
С тоски и с голоду третьего дни издох.
Вот мудрого царя правление похвально!
Возможно ль ложь сплетать столь явно и нахально!»
Собака молвила: «Чему дивишься ты,
Что знатному скоту льстят подлые скоты?
Когда ж и то тебя так сильно изумляет,
Что низка тварь корысть всему предпочитает
И к счастию бредёт презренными путьми, –
Так видно, никогда ты не жил меж людьми».

 

http://philosofiya.ru/verses_fonvizin.html

***

«НАС, ПУЗАНОВ, ШТАТ ПРИДВОРНЫЙ...»

ПУЗАН, ИЛИ ОТЧЕТ ДЕПУТАТА, Г-НА X.

О сессии палаты в 1818 году, сделанный избирателям Н-ского департамента.

Избирателям - почтенье,

Вот правдивый мой рассказ,

Как трудился, полон рвенья,

Я для родины, для вас.

Я вернулся толст, румян…

Разве то  - стране изъян?

У министров я бывал,

Пировал,

Пировал,

С ними вина я пивал…

Как солидная персона,

Место я сумел найти

В ста шагах от д`Аржансона,

От Виллеля  - в десяти.

Чтобы кушать трюфеля,

Надо быть за короля.

Надо быть весьма речистым,

Чтоб министрам угодить.

Надо шиканьем и свистом

Их противникам вредить.

Я болтал, болтал, болтал,

Я свистал, свистал, свистал.

Коль газетам рты зажали –

Это я всегда внушал.

Коль военных поддержали –

Это я не оплошал.

Ежедневно, господа,

Я твердил то «нет», то «да».

Отвергал я все реформы,

Чтобы двор ценил меня;

При запросах, для проформы

Спорил о повестке дня.

Я помог закон принять -

Вновь изгнанников изгнать.

На полицию расходы

Увеличить я просил,

Хоть француз я от природы -

Я швейцарцев возносил.

Верьте мне, всего умней

Сохранить таких друзей.

Вы должны кормить, покорны,

Провиденье не хуля,

Нас, пузанов, штат придворный,

И, конечно, короля.

А народ для пользы дел,

Лучше бы поменьше ел.

Я дела свои поправил,

Попечитель я церквей,

Братьям службу предоставил,

Трех пристроил сыновей

И останусь на виду

Также в будущем году.

У министров я бывал,

Пировал,

Пировал,

С ними вина я пивал…

(Пьер Жан Беранже, пер. В.Дмитриева)

***

О «ТРЕЩИНАХ В ЧЕРЕПАХ… В ДЕПАРТАМЕНТАХ РАСХИЩЕНИЙ И РАЗДАЧ…»

 «ВМЕСТИТЕЛИ КАЗЕННОГО ИНТЕРЕСА…» (М.Е.Салтыков-Щедрин «За рубежом»).

Говоря по совести, бесшабашные советники не только мне не претят, но я чувствую к ним почти непозволительную слабость. Все в них мне нравится: и неожиданность суждений, и безыскусственная несвязность речей, и простодушная готовность во всякое время совершать какое угодно мероприятие.

Даже трещина в черепе, которая постепенно, по мере утолщения формулярного списка, у каждого из них образовывается, - и та не представляется мне зазорною, ибо я знаю,  что она установлена для того, чтоб предписания начальства быстрее доходили по назначению.

Бояться бесшабашных советников я, конечно, считаю своею прирожденною обязанностью, но боюсь не потому, чтоб они представлялись мне преисполненными злобы, а потолику, поколику они являются вместителями казенного интереса. По казенной надобности они воспламеняются и свирепеют с изумительной легкостью, но в домашнем быту, и в особенности на водах за границей, они такие же люди, как и прочие.

- Люблю ваши превосходительства [Удав и Дыба] и считаю священнейшей обязанностью исполнять все ваши предначертания. Знаю, что  вам наверху виднее, и потому думаю лишь о том, чтоб снискать ваше расположение. Ежели я в этом успею, то у меня будет избыточествовать и преизбыточествовать; если же не успею, то у меня отнимется и последнее.

Вот в таком смысле понимаю я любовь к отечеству, а все прочие сорты таковой отвергаю, яко мечтательные. Полагаю, что этого достаточно.

- Гм… однако ж, в литературе не часто приходится читать подобные благоразумные мнения, - приятно огрызнулся Дыба.

- А впрочем, по нынешнему времени и мудреного мало, что некоторые впадают в заблуждение, - задорливо начал Дыба, - нельзя! Посмотрите, что кругом делается? Где власть? Где, спрашиваю вас, власть? Намеднись прихожу в департамент Расхищений и Раздач – был уже второй час – спрашиваю: начальник отделения такой-то здесь? – Они, говорят, в три часа приходят. – А столоначальник здесь? – И они, говорят, раньше как через час не придут. – Кто же, спрашиваю, у вас дела-то делает? – Так, поверите ли, даже сторожа смеются!

- И после этого жалуются, что авторитеты попраны! Основы потрясены.

- Нет, хорошо, что литература хоть изредка да подбадривает… Помилуйте! Личной обеспеченности – и той нет! Сегодня  - здесь, а завтра – фюить!

- Ну, а вы… как вы насчет этой личной обеспеченности… в газетах нынче что-то сильно об ней поговаривают…

- И на этот счет могу вашим превосходительства доложить, - ответил я, - личная обеспеченность – это такое дело, что ежели я сижу смирно, то и личность моя обеспечена, а ежели я начну фыркать да фордыбачить, то, разумеется, никто меня за это не похвалит. Сейчас за ушко да на солнышко – не прогневайся!

- Не прогневайся! – словно эхо, хотя вполне машинально повторили Дыба и Удав.

- Потому что, по мнению моему, только то общество можно назвать благоустроенным, где всякий к своему делу определен. Так, например: ежели в расписании сказано, что такой-то должен получать дани, - тот пусть и получает; а ежели про кого сказано, что такой-то обязывается уплачивать дани, - тот пусть уплачивает. А не наоборот.

- А не наоборот! – повторили бесшабашные советники, дивясь моему разуму.

- Ежели же мы станем фордыбачить да не захотим по расписанию жить, то нас за это – в кутузку!

- В кутузку! – повторило эхо.

Но, испустив это восклицание, бесшабашные советники спохватились, что, по выезде из Эйдткунена, даже по расписанию положено либеральничать, и потому поспешили поправиться.

- Но по суду или без суда? – почти испуганно спросил меня Дыба?

- И по суду, и без суда – это как будет вашим превосходительствам угодно. Но что касается до меня,  то я думаю, что без суда, просто по расписанию, лучше.

- Од-на-ко?!

-… Вместо того, чтоб судиться да по мытарствам ходить, я лучше прямо к вашим превосходительствам приду: виноват! Вы меня в одну минуту рассудите. Ежели я не очень виноват – сейчас меня мерами кротости доймете, а ежели виноват кругом – фюить! По пословице: любишь кататься, люби и саночки возить… не прогневайся!

- Не прогневайся! – цыркнул было Дыба, но опять спохватился и продолжал: - Позвольте, однако же! Если бы мы одни на всем земном шаре жили, конечно, тогда все равно… Но ведь нам и без того в Европу стыдно нос показать… надо же принять это в расчет… Неловко.

- А если неловко, то надо такой суд устроить, чтоб он был и все равно как бы его не было!

- Вот… это отлично!

Послушайте, однако ж! – сказал Удав, - а как же вы насчет этих расхищений полагаете? Ужели же и это можно… простить?

Он даже не договорил от волнения (очевидно, он принадлежал к числу «позабытых»), и в глазах его сверкнула слеза любостяжания.

- Расхищений не одобряю, - твердо ответил я, - но, с другой стороны, не могу не принять в соображение, что всякому человеку сладенького хочется.

После такого категорического ответа Удаву осталось только щелкнуть языком и замолчать. Но Дыба все еще не считал тему либерализма исчерпанною.

- Вот вы бы все это напечатали, - сказал он не то иронически, не то серьезно, - в том самом виде, как мы сейчас говорили… Вероятно, со стороны  начальства препятствий не будет?

- У нас, ваши превосходительства, для выражения похвальных чувств никогда препятствий не бывает. Вот ежели бы кто непохвальные чувства захотел выражать – ну, разумеется, тогда не прогневайся!

- Не прогневайся! – подтвердил Дыба!

- Так вы, значит думаете, что и свобода книгопечатания у нас существует? – попытался подловить меня Удав.

- У нас все существует, ваши превосходительства, только нам не всегда это известно. Я знаю, что многие отрицают существование свободы печати, но я – не отрицаю.

- Да… да! Чего бы, кажется: суды – дали, печать – дали, земства – дали, а между тем посмотрите кругом – много ли найдете довольных?

- А я, ваши превосходительства, так даже по горло доволен!

- Но чем же вы объясните, - встрепенулся Дыба, - отчего здесь на песке такой отличный хлеб растет, а у нас и на черноземе – то дожжичка нет, то чересчур его много? И молебны, кажется, служат, а все хлебушка нет?

- А тем и объясняю, ваши превосходительства, что много уж очень свобод у нас развелось. Так что ежели еще немножечко припустить, так, пожалуй, и совсем хлебушка перестанет произрастать…

Dixi et animan levali*, или в русском переводе: сказал – и стошнило меня. Дальше этого  profession de foi **  идти было некуда.

Я очень был рад, что в эту минуту наш поезд остановился и шафнер объявил, что мы на полчаса свободны до обеда.

*Сказал  - и облегчил душу.

** исповедания веры.

 

***

«А ХОЧЕШЬ, Я ТЕБЯ СЪЕМ!»   или  «ИЗВОРАЧИВАЙТЕСЬ!» 

«Другие миллионы крадут, и все им как с гуся вода…»

voron1.jpg

«ВОРОН-ЧЕЛОБИТЧИК» (Сказка, М.Е.Салтыков-Щедрин).

Видит, сидит ястреб на высокой-высокой сосне, уж сытый, и клюв когтями чистит.

- Здравствуй, старче! – приветствовал его ястреб благодушно, - зачем пожаловал?

- Прилетел я к твоему степенству правду объявить! – горячо закаркал старый ворон, - гибнет вороний род! гибнет! Человек его истребляет, дани немилостивые разоряют, копчики донимают… Мрет вороний род, а кои живы – и тем прокормиться нечем.

- Вот как! А не от нерадивости ли вашей все эти  беды на вороний род опрокинулись?

- Сам ты знаешь, что нерадивости в нас нет. С утра до ночи мы шарим и корму доглядываем. Живем в трудах, как честному воронью жить надлежит, только добыть что-нибудь честным образом невозможно стало.

Ястреб на минуту задумался, словно не решался настоящее слово выговорить, но наконец сказал:

- Изворачивайтесь!

Однако решение это не удовлетворило, а только пуще взволновало ворона.

- Знаю я, нынче все изворотами живут, - горячо ответил он, - да прост на это наш вороний род. Другие миллионы крадут, и все им как с гуся вода, а ворона украдет копейку – ей за это смерть. Подумай, разве это не злодейство: за копейку – смерть. А ты еще учишь: «Изворачивайтесь!» Прислан ты к нам начальником, чтоб защищать нас от обид, а явился первым разорителем и угнетателем! Доколе мы будем терпеть? Ведь ежели мы…

Ворон не договорил и испугался: нелегко, видно, правду-то объявлять.

Но ястреб, как сказано было выше, был сыт и смотрел на незваного гостя благодушно.

- Знаю, не договаривай, сказал он, - давно мы эту песню слышим, да покуда бог еще миловал… А ты все-таки на ус себе намотай: прилетел ты ко мне правду объявить, да на первом же слове и запнулся… Все ли ты сказал?

- Все покамест, - отвечал ворон, продолжая робеть.

- Ну, так я тебе вот что отвечу: правда твоя давно всем известна; не только вам, воронам, а и копчикам, и ястребам, и коршунам. Только не ко двору она в наше время пришлась, а потому, сколько об ней ни объявляй, хоть на всех перекрестках кричи, - ничего из этого не выйдет. А когда наступит время, что она сама собою объявится, - этого покуда никто не знает. Понял?

Что ж: вы кормиться хотите – и мы кормиться хотим. Кабы вы были сильнее – вы бы нас ели, а мы сильнее – мы вас едим. Ведь это тоже правда, ты мне свою правду объявил, а я тебе – свою; только моя правда воочию совершается, а твоя за облаками летает. Понял?

- Погибать! Погибать надо! – продолжал твердить старый ворон, почти не сознавая действительного значения ястребовых  речей, но инстинктивно чувствуя, что они заключают в себе нечто неслыханно жестокое.

Ястреб оглянул челобитчика с головы до хвоста, и так как был сыт, то захотелось  ему пошутить над стариком.

- А хочешь, я тебя съем! – сказал он; но, увидев, что ворон инстинктивно сделал скачок назад, продолжал, - ну тебя! Тощ ты и стар – какая это еда! Ну-тка, распахни-ка жилет!

Ворон распахнул крылья и сам удивился, кости да кожа, ни пуха, ни перьев нет – волк голодный, и тот на такую птицу не позарится.

- Вот видишь, каков ты стал. А все оттого, что о правде думаешь. Кабы ты по-вороньи, без думы, жил – такой ли бы ты был! А впрочем,  пора и кончить.

 

***

«ЧЕМ БОЛЕЕ ЗЛОДЕЙСТВО, ТЕМ РЕВНОСТНЕЕ ПОКАЯНИЕ…»

РАЗГОВОР МЕЖДУ ЛОШАДЬЮ И ВОЛКОМ. (Д.И.Фонвизин)

 

Волк, отправив по обыкновению своему утренние молитвы, пошел искать добычи на крестьянский двор, где сделал великий вред  овцам и ягнятам, после чего отправился оттуда на промысел в другое уже место. На дороге попалась ему лошадь, которая спрашивала волка о его обстоятельствах, на что он так  ей ответствовал:

- Благодарю небу за мое пропитание, которое сегодня доставал я с великим  успехом. Признаюсь, что поутру молился я с крайним усердием, и сие то было причиною всего моего счастия.

- Я бы не думала, - говорила лошадь, - чтоб волкова молитва имела такое действие. Ревность к молитве может быть довольно велика, но я думаю, что к исканию добычи приложил ты еще более усилия.

Баснь сия надлежит до тех, которые с молитвою идут на злодеяния.

***

МОЛИТВА ВОЛКОВ (Д.И.Фонвизин)

 

Пастух, идучи однажды мимо лесу, пришел к некоторой пещере, где услышал ужасный вопль и воздыхания. Потом спросил он волка,  который  при входе пещеры стоял караульщиком, что это значит?

- Не говори так громко, - отвечал волк, - теперь товарищи мои приносят богам свои молитвы, и я нарочно поставлен здесь не пускать никого, чтоб никто им не помешал.

Пастух, которому злой волчий нрав был известен, ответствовал ему:

- Такая молитва, кажется мне, совсем не сходствует с их делами, а мне бы весьма то  было приятно, - продолжал он свою речь, - когда б избрали они лучшую жизнь.

- Намерение их не то, - говорил волк, - а молятся они теперь для того, что сии часы определены на покаяние, которое исполняют они обыкновенно один раз в неделю, а как скоро окончат свою молитву, то принимаются опять за свои промыслы.

- Да не лучше ли  было бы, - сказал пастух, - чтоб им хотя не столько молиться, а препровождать жизнь свою порядочнее?

- Нет, - отвечал волк, - нам совсем невозможно молиться с усердием, когда сперва  не нагрешим много, и чем более злодейство, тем ревностнее покаяние.

Потом пастух пошел от волка в великом смятении. «Нечему дивиться, - говорил он сам себе, - когда рассмотреть дело далее, то мне кажется, что крестьяне в нашей деревне делают то же самое».

Баснь показывает, что большая часть людей, при всем своем благочестии, делают великие злодеяния.

***

«ПО ВОЗМОЖНОСТИ», «ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ», «ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ПОДЛОСТИ»… -

«Только как мне стыдно свои идеалы ломать! так стыдно! ах, как стыдно!..»

 

podlo2.jpg

«ЛИБЕРАЛ» (М.Е.Салтыков-Щедрин).

 

В некоторой стране жил-был либерал, и притом такой откровенный, что никто слова не молвит, а он уже во все горло гаркает: «Ах, господа, господа, что  вы делаете! ведь вы сами себя губите!»…

- Три фактора, - говорил он, должны лежать в основании всякой общественности: свобода, обеспеченность и самодеятельность. Ежели общество лишено свободы, то это значит, что оно живет без идеалов, без горения мысли… Ежели общество сознает себя необеспеченным, то это налагает на него печать подавленности и делает равнодушным к собственной участи. Ежели общество лишено самодеятельности, то оно становится неспособным к устройству своих дел и даже мало-помалу утрачивает представление об отечестве.

И прежде всего, разумеется, обратился к сведущим людям.

- Свобода, - ведь, кажется, тут ничего предосудительного нет? – спросил он их.

- Не только не предосудительно, но и весьма похвально, - ответили сведущие люди, - ведь это только клевещут на нас, будто бы мы не желаем свободы;  в действительности мы только об ней и печалимся…  

Но, разумеется, в пределах…

- Гм, «в пределах»… понимаю! А что вы скажете насчет обеспеченности?

- И это милости просим… Но, разумеется, тоже в пределах.

- А как вы находите мой идеал общественной самодеятельности?..

- Его только и недоставало. Но, разумеется, опять-таки в пределах.

И начал либерал «в пределах» орудовать: там урвет, тут урежет; а в третьем месте и вовсе спрячется. А сведущие люди глядят на него и не нарадуются…

- Действуй! – поощряли они его, - тут обойди, здесь стушуй, а там и вовсе не касайся. И будет все хорошо. Мы бы, любезный друг, и с радостью готовы тебя, козла, в огород пустить, да сам видишь, каким тыном у нас огород обнесен!

- Вижу-то, вижу, - соглашался либерал, - но только как мне стыдно свои идеалы ломать! так стыдно! ах, как стыдно!

- Ну и постыдись маленько: стыд глаза не выест! зато, по возможности, все-таки затею свою выполнишь!

Однако, по мере того, как либеральная затея по возможности осуществлялась, сведущие люди догадывались, что даже и в таком виде идеалы либерала не розами пахнут. С одной стороны, чересчур широко задумано; с другой стороны – недостаточно созрело, к восприятию не готово.

- Невмоготу нам твои идеалы! - говорили либералу сведущие люди, - не готовы мы, не выдержим!

И так подробно и отчетливо все свои несостоятельности и подлости высчитывали, что либерал, как ни горько ему было, должен был согласиться, что, действительно, в предприятии его существует какой-то фаталистический огрех: не лезет в штаны, да и баста.

- Ах, как это печально, - роптал он на судьбу.

Чудак! Утешали его  сведущие люди, - есть отчего плакать! Тебе что нужно? – будущее за твоими идеалами обеспечить? – так ведь мы тебе в этом не препятствуем. Только не торопись ты, ради Христа! Ежели нельзя «по возможности», так удовольствуйся тем, что отвоюешь «хоть что-нибудь»! Ведь и «хоть что-нибудь» свою цену имеет.

И точно: посадил либерал в землю «хоть что-нибудь» - сидит и ждет. Только ждет-пождет, а не прозябает «хоть что-нибудь» и вся недолга. На камень оно, что ли, попало или в навозе сопрело – поди, разбирай!

- Что за причина такая? – бормотал либерал в великом смущении.

- Та самая причина и есть, что загребаешь ты чересчур широко, - отвечали сведущие люди. – А народ у нас между тем слабый, расподлеющий. Ты к нему с добром, а он норовит тебя же в ложке утопить. Большую сноровку надо иметь, чтобы с этим народом в чистоте себя сохранить!

- Помилуйте! Что уж теперь о чистоте говорить! С каким запасом-то  я в путь вышел, а кончил тем, что весь его  по дороге растерял. Сперва «по возможности» действовал, потом на «хоть что-нибудь» съехал – неужто можно и еще дальше под гору идти?

- Разумеется, можно. Не хочешь ли, например, «применительно к подлости»?

И вот, шел он однажды по улице с своим приятелем, по обыкновению, об идеалах калякал и свою  мудрость на чем свет превозносил. Как вдруг он почувствовал, словно бы на щеку ему несколько брызгов пало. Откуда? с чего? Взглянул либерал наверх: не дождик ли, мол? Однако видит, что в небе ни облака, и солнышко, как угорелое, на зените играет. Ветерок хоть и подувает, но так как помои из окон выливать не указано, то и на эту операцию подозрение положить нельзя.

- Что за чудо! – говорит приятелю либерал, дождя нет, помоев нет, а у меня на щеку брызги летят!

- А видишь, как за углом некоторый человек притаился, - ответил приятель, - это его дело!  Плюнуть ему на тебя за твои либеральные дела захотелось, а в глаза сделать это смелости не хватает. Вот он, «применительно к подлости», из-за угла и плюнул; а на тебя ветром брызги и нанесло.

***

«ЧТО НУЖНО – ПОСКОРЕЕ ДАТЬ…»

ЧЕРЕПАХА ЖЕЛАЕТ БЫТЬ СКОРОХОДОМ. (Д.И.Фонвизин)

Как заяц,  который был в лесу скороходом, умер, то хотела заступить место его черепаха и подала о том челобитную. Мать ее, услышав то, говорила ей:

- Как может тому статься, чтоб сделали тебя скороходом? Ты сама знаешь, что к тому неспособна.

- Полно, матушка, - отвечала ей черепаха, - разве  не знаешь ты, каков ныне свет? Ведь не у одних зверей водится то, что дают должности совсем  к тому неспособным, и по случаю осел садится на судейские кресла,  а у меня есть еще такие приятели, которые постараются о моем деле. Так для чего же мне не быть скороходом?

Потом чрез просьбу добрых своих друзей достала она новый чин, и хотя была совсем без ног, однако скороходом.

Баснь описывает сие обыкновение  для того, что  оно есть не у одних скотов, и для того не называют уже должность бременем, но хлебом и благодеянием.

 

 

ЛИСИЦА СУДЬЕЮ. (Д.И.Фонвизин)

Лисица получила некогда чин судейский. Никто не сомневался о ее к тому способности. Тогда должна она была учинить присягу, что не будет взирать ни на знатность лиц, ни на подарки. Волк, услышав о сей присяге, говорил ей:

- Каким образом хочешь ты сдержать свое обещание? Я знаю тебя очень давно, и ты совсем неспособна наблюдать такое правосудие.

- Пожалуй, не печалься, - отвечала лисица, - когда принесет кто ко мне гусей или кур в подарок, то велю сказывать слуге, что я, с моей стороны, совсем взятков не беру, а ежели у них есть что лишнее, то относили б они моей жене и детям. Ведай себе, что совесть моя в таком случае, конечно, угрызения не почувствует.

Баснь доказывает, что в свете научились уже давно, каким образом прикрывать свою нечестность.

СУДЬЯ И ДВА ПРОСИТЕЛЯ. (Ф.С.Филимонов, 1819).

К судье какому-то, случилось так, что вдруг

Меж  разных истцев два соперника ходили;

Просили, кланялись, сулили,

Но не дали еще… Судья был к просьбам глух,

Одну все песню пел: «Я занят, недосуг», -

И, наконец, прогнал обоих неучтиво.

Просители тогда легко могли понять,

Что нужно – поскорее дать.

Но тот из них, чье дело было право,

Казалось бы, когда посудим здраво,

Дарить ни почему не должен был судей;

Однако же и он, вняв опытных людей

Благоразумному совету,

Стащил к крыльцу судьи дешевую карету –

Дать больше он не мог по бедности своей.

Другой же истец пребогатый,

Кругом по делу виноватый,

Судье – четверкою карету подкатил:

Да уж карету не такую,

Какую бедный подарил,

А модную, с гербом, карету выписную!

Судья умел дары ценить:

Умел – судить!

В сарай он спрятал, в зад, дрянную колымагу,

А вот, радеющий общественному благу,

Судья в судилище в карете дорогой

На хватской четверне катил по мостовой!

Тут повстречались с ним дорогой

Богатый истец и убогой.

«Позвольте вымолвить одно лишь слово нам!» -

Кричат они. «Постой!» - сказал судья  слугам,

А истцам: «До меня какая нужда вам?»

«Что, дело, - говорят, - уж, чай, в суде решилось?»

Судья тут, выставя судейское чело,

Ответил бедняку:

«Твое, брат, тяжело –

Остановилось…»

А богачу:

«Твое же повезло!»

Сказал, махнул рукой – и кони вновь помчали!

И снова гибкие рессоры закачали

Судью с продажною душой!

А истцы что ж? Бедняк, обиженный судьей,

Неправосудье клял, на суд просить сбирался,

О правде говорил. Богач – над ним смеялся.

 

Когда же люди доживут,

Что богачам и бедным будет равный суд?

***

«ГОТОВЫ ОБМАНУТЬ И ПАСТЫРЬ И ОВЦА!..»

ЛИСИЦЫНО НРАВОУЧЕНИЕ. (Д.И.Фонвизин, 18 век.)

 

Лисица, доказав многими опытами свое знание, получила позволение обучать зверей публично. Таким образом, сочинила она нравоучительные правила, которые изъясняла им всякую неделю по три раза. Сверх того оставалось ей время учить еще приватно. Она брала за сие двойную плату, и всякий был на то согласен, ибо учение ее приносило великую пользу, а особливо тем, которые  хотят в свете сыскать свое счастье. Главные правила ее  нравоучения состояли в следующем:

o Не упускай ни в чем тому, кого сильнее ты, защищай себя от равного и уступай тому, кто тебя сильнее.

o Не противься отнюдь сильному; когда же и случится тебе от него добрая оплеуха, то прими ее с благодарностью, чтоб мог отдать за нее две тому, кого ты сильнее.

o Будь подобен мельнице, которая учреждена так, чтоб с которой стороны ветер ни дул, всегда молоть была в состоянии.

o Ни в чем правды не держись, когда желаешь найти в свете свое счастие.

o Не говори того, о чем мыслишь, и старайся, чтоб всегда сердце с языком было несогласно.

o Оставляй все те добродетели, от которых пользы получить надежды нет.

o Самолюбие во всех своих предприятиях имей основанием.

o Старайся всегда лучшим казаться, нежели в самом деле быть, ибо быть тем, чем казаться, в свете совсем бесполезно.

o О честности своей божись и уверяй как можно более, только в самом деле наблюдать ее совсем не надлежит тому, кто хочет быть благополучным.

o Когда хочешь воровать, то промышляя столько, чтоб мог откупиться, для того что наказывают обыкновенно малых воров, а не больших.

o Дари тех, от которых есть надежда получить вдвое.

o Старайся похвалами привлекать на свою сторону тех, от кого можешь надеяться благополучия, и не жалей ни одного для них титула, ибо в числе оных, конечно, ошибиться не можно.

o Будучи судьею, сам взяток не бери, а оставляй оное жене; таким образом,  можешь сказать всегда, что руки твои чисты.

o Увещевай свою жену к хранению верности и запирай двери от всех тех, которые за то пошлины тебе платить не в состоянии, но если кто из знатных намерен почтить твой дом, то отворяй ему ворота без всякого прекословия, ибо хотя будешь и с рогами, однако станешь носить рога золотые.

o Старайся собрать по возможности богатство, каким бы то образом ни было: рубль всегда есть рубль, хоть краденый, хоть заслуженный.

Сие было лисицыно нравоучение, которое толковала она зверям, кто платил ей более за приватное обучение.

Она хотя в свет то выдать и не желала, однако дьявол, который еще лукавее ее, украл список и всеял силу ее нравоучения в сердца людей. Сие тем вероятнее, что видим уже ежедневно плоды сего полезного нравоучения.

***

«ПОСЛАНИЕ К СЛУГАМ МОИМ ШУМИЛОВУ, ВАНЬКЕ И ПЕТРУШКЕ»

(Д.И.Фонвизин, 18 век.)

Да, сверх того, приметил я, что свет
Столь много времени неправдою живет,
Что нет уже таких кощеев на примете,
Которы б истину запомнили на свете.
Попы стараются обманывать народ,
Слуги — дворецкого, дворецкие — господ,
Друг друга — господа, а знатные бояря
Нередко обмануть хотят и государя;
И всякий, чтоб набить потуже свой карман,
За благо рассудил приняться за обман.
До денег лакомы посадские, дворяне,
Судьи, подьячие, солдаты и крестьяне.
Смиренны пастыри душ наших и сердец
Изволят собирать оброк с своих овец.
Овечки женятся, плодятся, умирают,
А пастыри при том карманы набивают,
За деньги чистые прощают всякий грех,
За деньги множество в раю сулят утех.
Но если говорить на свете правду можно,
То мнение моё скажу я вам неложно:
За деньги самого всевышнего творца
Готовы обмануть и пастырь и овца!

***

«О СТОКРАТ БЛАЖЕННЫЕ МОЛЧАЛИНЫ!» -

«Жизнь смурая, спутанная, …почему она называет себя жизнью, а не смертью».

 

muha.jpg

«ГОСПОДА МОЛЧАЛИНЫ» (М.Е.Салтыков-Щедрин)

О, счастливые, о стократ блаженные Молчалины! Они бесшумно, не торопясь переползают из одного периода  истории в другой, никому не бросивши слова участия, но и никого не вздернувши на дыбу  (то есть, быть может, кого-нибудь и вздернули но, ей-богу, не сами собой)! Никто ими не интересуется, никто не хочет знать, делают ли они что-нибудь или просто сидят и бьют в баклуши, никто не трепещет и не благоговеет перед ними… какой прекрасный, блаженный удел!

И зато они во веки веков не перестанут быть «и другими»; зато детям их нечего будет стыдиться, все равно как бы они родились без отцов; зато сами они имеют право каждодневно засыпать с сладкой уверенностью, что ни полиция современности, ни полиция будущего не предъявит к ним ни малейшего иска…

Вглядевшись пристальнее в жизненный круговорот, мы без труда убедимся, что все в этом круговороте создается руками именно тех  «и других», от которых мы так самонадеянно отворачиваемся. Джеффризы потому бросаются в глаза, что они как-то уж слишком блестяще злы; Молчалины, напротив того, скромны и податливы и вследствие того остаются незамеченными. Но не забудем, что Джеффризы ничего не могли бы, если бы у них под руками не существовало бесчисленных легионов Молчалиных.

«Изба моя с краю, ничего не знаю» - вот девиз каждого Молчалина. И чем ярче горит этот девиз на лбу его, тем прочнее и защищеннее делается его существование. С этим девизом он благополучно проползает между всевозможными Сциллами и Харибдами и в урочный час, не раньше и не позже, придет к вожделенной пристани. «Кто идет?» - крикнет его у пристани дозорщик. «Я, Молчалин!» – будет ответ, «Вали его в общую яму!»

Таким образом, благодаря «уступочкам» - ; с одной стороны, и «обстановочкам» - с другой, молчалинская жизнь кое-как налаживается. Жизнь смурая, спутанная, сама по себе не дающая отчета в том, почему она называет себя жизнью, а не смертью.

Среди этих сумерек Молчалин, их главный устроитель, чувствует себя вполне хорошо. Он не только счастлив сам лично, но и убежден, что и другие должны быть счастливы; что сумерки именно  и представляют ту идеальную норму человеческого существования, которая должна всех удовлетворить и за пределами которой начинается уже прихоть.

Ухитивши свое гнездо, завоевавши себе: в настоящем – тепло и сытость, в будущем – завидную историческую безответственность, он с истинно молчалинским благодушием… окончательно успокаивается, разнеживается и даже позволяет себе слегка помечтать.

Мечты его имеют тот же  детски- непритязательный характер, которым отличается и вся его жизнь. Он видит себя в отставке, почившим от дел, сытым, благодаря получаемой пенсии, благодарным, свободным от угрызений совести, почтенным от соседей и начальства и ни в чем не замеченным. А главное, он видит себя окруженным взрослыми Молчалиными – детьми, прямо без особенных усилий утвердившимися на той же молчалинской колее, которую он с таким неслыханным самоотвержением для них проложил.

Истинно больное место существования Молчалиных – совсем не там, где они сами видят, совсем не в их прошлом, хотя это прошлое и до краев переполнено лишениями, обидами и унижениями. Не назади, а впереди ждет их настоящая казнь…

И эту казнь им принесут Молчалины-дети…

***

«ЗДЕСЬ – ПРАВДА, СОВЕСТЬ, ЧЕСТЬ СОВСЕМ ИСТРЕБЛЕНЫ…»  -

«А бедному, как водится, терпенье…»

 

СУДЬЯ И СОСЕД. (И.К.Аничков, «Судья и сосед», 1818).

Сказка.

В дождливый день, обеденной порою,

Под ветхим зонтиком и с тяжкой ношей дел,

Судья старинного покрою

Домой в задумчивости шел.

Дорогою сосед с ним повстречался;

Судья с приятелем поцеловался,

Потом, вздохнув, сказал: «Все, все идет не так!

Да и какому быть добру, любезный, с нами?

Попутал всех лукавый враг!

Ну, видно за грехи мы нашими отцами

На свет сей рождены.

Здесь – правда, совесть, честь совсем истреблены;

Все о добре твердят, а к делу лишь коснется,

То всякий от добра спиной и отвернется.

Забыли бедные и смерть и страшный суд;

Не в царствие небес, а в ад себя влекут!

И братья-то моя, скажу не в осужденье,

Уж потеряли все к уставам уваженье.

Нет чести на волос в душах!

Так наживаются, так совестью торгуют,

Что выговорить страх!

Как картами, дружок, законами тасуют!

В разврате свет погряз!

Настал, соседушка, настал последний час!»

Сосед глазам своим не верил,

Зря редкий честности судейский образец.

Судья, казалося ему, не лицемерил;

Простак не знал людских сердец,

Простак на свой аршин все мерил.

Но между тем судьба соседа привела

С каким-то богачом в суде иметь дела.

К судье-приятелю лишь тяжба перешла,

Тотчас бежит сосед к служителю Фемиды,

Бранит  с ним свет и всех людей,

Замолвил слова два о правоте своей,

Исчислил все соперника обиды;

Но, на беду, из судьиных речей

Заметил, что судья не те имел уж виды:

Угрюмо, сухо отвечал,

То справки к делу собирал,

То завтра побывать соседа приглашал.

Насилу вышло разрешенье,

Которого бедняк так долго ожидал.

Определили. – Что ж? – Богатому именье,

А бедному, как водится, терпенье.

Тогда сосед сказал, что те других бранят,

Которые прикрыть свои грехи хотят!

 

***

rus.jpg

***

«КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО».  (Н.А.Некрасов).

(прочесть отрывки из поэмы)

В каком году — рассчитывай,
В какой земле — угадывай,
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков:
Семь временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина.
Горелова, Неелова —
Неурожайка тож,
Сошлися — и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому! —
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву.
А Пров сказал: царю…

...

Литература:

Собрание сочинений в двух томах  т.1. / Д.И.Фонвизин, Государственное издательство художественной литературы Москва 1959 Ленинград.

Сатира русских поэтов первой половины XIX в.: Антология / М.: Сов. Россия, 1984

За рубежом / М.Е.Салтыков-Щедрин. – М., «Худож. лит», 1973.

«Кому на Руси жить хорошо» (Н.А.Некрасов)

 КНИГА ОТЗЫВОВ