«Наш верх сам стал демократичен?..»

o «Кругом ложь, ложь и ложь…» (тезис речи Победоносцева на особом заседании под председательством Императора).  
o Выдержки из писем К.Победоносцева:
          §  
          § о Ф.М.Достоевском.  
          § о Л.Н.Толстом и его драме «Власть тьмы».  
o  «Власть тьмы» (Л.Н.Толстой, отрывок).
o Письмо либералам (А.М.Калмыковой)  (Л.Н.Толстой, публицистическая статья, отрывки).
o К.П.Победоносцеву (письмо Л.Н.Толстого).

 


«В гарантии прав человека самое важное – не претензии того, кто имеет право, а обязанности того, кто должен уважать эти права  и не посягать на них» (Н.Бердяев).

«Нет более  тяжкого несчастья во всех человеческих судьбах, как если сильные мира сего не суть также и первые люди. Тогда все становится  лживым, кривым и чудовищным».  (Ф.Ницше).

«Наш верх побежден не был, наш верх сам стал демократичен, или, вернее, народен. Поэтому у нас в России «ВРЕМЕННЫЕ НЕВЗГОДЫ ДЕМОСА» непременно улучшатся под неустанным и беспрерывным влиянием впредь таких огромных начал (ибо иначе и назвать нельзя), как всеобщее демократическое  настроение и всеобщее согласие на то всех русских людей, начиная с самого верху».

(Ф.М.Достоевский, «Дневник писателя», 1876).

«Победоносцев над Россией простер совиные крыла…» (А.Блок).

Duma4.jpg

«КРУГОМ ЛОЖЬ, ЛОЖЬ И ЛОЖЬ…»

«Кругом ложь, ложь и ложь» (тезис речи Победоносцева на особом заседании под председательством Императора).

«Если бы они понимали, что значит быть государственным человеком, они никогда не приняли бы на себя страшного звания: везде оно страшно, а особенно у нас в России» (из письма Победоносцева от 17 мая 1879 г.).

pobed.jpg

 

***

Полное представление о его [Константине Петровиче Победоносцеве] большом уме, знании России и отзывчивой душе, как ее определял И.С.Аксаков, славянофил и правовед: «слишком болезненно чувствительная ко всему ложному и нечистому» - получено по изданным большевиками книгам

«К.П.Победоносцев и его корреспонденты: Novum Regnum» (1923) и

«Письма Победоносцева к Александру III» (1926), содержащую также письма к Императору Николаю II и Великому Князю Сергею Александровичу.

Ревностное служение Церкви, царю и Отечеству начал К.П.Победоносцев в славное царствование Императора-рыцаря Николая I, им столь почитаемого, прослужив не за страх, а за совесть 61 год, успокоился в царствование его правнука Императора Николая II. Ни разу не сходил  он с прямого пути, и слова его никогда не расходились с делом. Архиепископ Волынский, впоследствии митрополит Киевский, Антоний (Храповицкий) был глубоко прав, когда писал ему в начале ноября 1905 года, после оставления им, в связи с манифестом 17 октября, поста обер-прокурора Святейшего Синода, которым он состоял 25 лет:

«Я чтил в Вас христианина, чтил патриота, чтил ученого, чтил труженика. Я сознавал всегда, что просвещение народа в единении с Церковью, начатое в 1884 году исключительно благодаря Вам и Вами усиленно поддерживавшееся до последнего дня Вашей службы, есть дело великое, святое, вечное, тем  более возвышающее Вашу заслугу Церкви, престолу и Отечеству, что в этом деле Вы были нравственно почти одиноки.

Вы не были продолжателем административной рутины, как желают представить Вас жалкие, бездарные критики. Напротив, Вы подымали целину жизни и быта, брались за дела, нужные России, но до Вас администрации неведомые…»

***

Ложь в понимании К.П.Победоносцева.

 

Замечателен по глубине мысли, по всестороннему знанию излагаемого материала, по своей убежденности и проницательности, оправдавший себя в дальнейшем «Московский сборник», изданный Победоносцевым в 1896 году и переведенный на многие иностранные языки.  Об этом труде пишет Б.Б.Глинский в своей статье «период твердой власти» (Исторический вестник. 1912 год):

«По силе слога, по чистоте языка, по отчеканке мысли весьма и весьма немногие произведения отечественной литературы могут быть поставлены в одном ряду с этим собранием статей, где автор  с беспощадной логикой, со страшным пессимизмом анализирует все основы современной западноевропейской культурной жизни, приходит к полному их отрицанию и делает попытку противопоставить  им национально-русские идеалы, поскольку таковые вытекают из толкования им исторических и церковных (по преимуществу) явлений русской жизни…»

В понимании Победоносцева

«Ложь – современное просвещение, ложь – демократия и народоправство, сплошная ложь – современная периодическая печать, ложь – современный гласный суд, ложь – парламентаризм, ложь – вся современная жизнь без Христа, без истинной Церкви, без истинной веры!»

Вот те сильные крики, крики ужаса и отчаяния, которые несутся со страниц «Московского сборника».

***

ОТЗЫВЫ О К.П.ПОБЕДОНОСЦЕВЕ:

Граф Витте, творец русской «конституции», столь ненавистной прозорливому уму Победоносцева, так отозвался о нем в своих воспоминаниях: «10 марта  (1907 года) умер Константин Петрович Победоносцев. Это был последний могикан старых государственных воззрений, разбитых 17 октября 1905 года. Но тем не менее, это был действительно очень крупный могикан… редкий государственный человек по своему уму, по своей культуре и по личной незаинтересованности».

Лев Тихомиров, искренно покаявшийся крайний революционер, ставший научным обоснователем самодержавия, так отозвался 11 марта в своем дневнике на кончину выдающегося государственного мужа:

«Вчера скончался К.П.Победоносцев. Ночь. Ничего уже не составлял старик, и все-таки его смерть отзывается каким-то сигналом. Умер, «умер великий Пан» - конец всему старому.

Novum nascitur ordo! Что же за новый строй? В старом была идея, стройная, целая, организаторская. Где же она в новом? Это какое-то абсолютное беспринципие: не монархия, не демократия, не царство личности, не социализм, не что-либо свое, не последовательное обезьянничание чужого – не мышонок, не лягушка, а неведомый зверушка.

Рождается строй без плана, без идеи, без всяких исходных пунктов, без великих целей…

Говоря попросту, какая-то «мразь», нечто с младенчества старческое…»

ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПИСЕМ К.ПОБЕДОНОСЦЕВА:

***

«…подумайте, что тут не он и Вы, а он и Россия».

 

В течение всего царствования Александра III Победоносцев высказывался с такой определенной откровенностью. Замечательно его письмо, написанное в 1881 году по поводу сухого приема, оказанному генералу М.Д.Скобелеву, взявшему Геок-Тепе, в итоге Вы чего к России была присоединена Ахал-Текинская земля. Он писал:

«Вы с 1 марта [1 марта 1881 г. убит Император Александра II] принадлежите, со всеми своими впечатлениями и вкусами, не себе, а России и своему великому служению. Пускай Скобелев, как говорят, человек безнравственный. Вспомните, Ваше величество, много ли в истории великих деятелей, полководцев, которых можно было бы назвать нравственными людьми, - а ими двигались и решались события…

Скобелев, опять скажу, стал великой силой и приобрел на массу громадное нравственное влияние, то есть люди ему верят и за ним следуют. Это ужасно важно, и теперь важнее, чем когда-нибудь…

Позвольте Ваше Величество, на минуту заглянуть в душевное Ваше расположение. Могу представить себе, что Вам было неловко, несвободно, неспокойно со Скобелевым и что Вы  старались сократить свидание. Мне понятно это чувство неловкости, соединенное с нерасположением видеть человека, и происходящая от него неуверенность. Опасаюсь, что подобное чувство может и во многих случаях стеснять Ваше величество в приеме некоторых людей.

Когда к Вам являются простые люди, они всегда выходят утешенные и осчастливленные вниманием Вашим и расспросами.  Это происходит оттого, что с простыми людьми Вы, по натуре своей, чувствуете себя непринужденно, а когда чувствуете в душе принужденность, тяготитесь положением и отношением к человеку.

Но смею думать, Ваше Величество, что теперь, когда Вы Государь русский, нет и не может быть человека, с которым Вы не чувствовали бы себя свободно, ибо в лице Вашем, - предо всем и перед каждым – стоит сама Россия, вся земля с верховною властью. Есть ли хоть один, которым Вы не могли бы в первого раза,  с первого слова не овладеть нравственно? Ваше Величество, Вы не знаете всей своей силы. Ради Бога, узнайте ее, поймите ее, уверуйте в нее – тогда все для Вас будет ясно, тогда всякой личное впечатление прежнего времени перестанет нагонять тень на Ваши отношения к людям. Когда подходит  к Вам человек, подумайте, что тут не он и Вы, а он и Россия, тогда будет Вам ясно, как отнестись к человеку и что ему сказать, а Ваше всякое слово будет со властью и силой».

***

«детским легкомыслием страдает само правительство…»

 

Как свидетельствует Л.Тихомиров в своей еще заграничной книжке «В подполье. Очерки из жизни русских революционеров в 1870-80-х  годах», к весне 1877 года в доме предварительного заключения в Петербурге, где он сидел, допущено было тюремным начальством полное ослабление дисциплины. В конце концов об этом узнал градоначальник Трепов, который решил подтянуть политических арестованных. Прибыв в дом заключения, проходя перед заключенными, он обрушился на А.П.Боголюбова (Емельянова), приговоренного к каторжным работам. За то, что тот не снял шапки, он велел дать ему двадцать розог, что и было приведено в исполнение.

Это вызвало большое возмущение арестованных, которое было прекращено,  после чего прежние послабления постепенно исчезли. Революционеры решили за это убить Трепова. Вера Засулич по собственному почину 24 января 1878 года стреляла в Трепова и тяжело его ранила. Ее судили, и присяжные заседатели вынесли ей оправдательный приговор, что было принято сочувственно обществом и даже некоторыми сановниками.

Победоносцев, считавший, что Трепову пришлось исправлять то, что было испорчено попустительством тюремной власти, возмущен был решением присяжных заседателей и всей обстановкой суда. По этому поводу он писал 8 апреля 1878 года Цесаревичу:

«Жалкое, ребяческое ослепление, печальное раздвоение мысли. Но откуда оно происходит?

Я отвечаю: оттого, что прежде всего этим детским легкомыслием страдает само правительство. Правительства нет, как оно должно быть, с твердою волею, с явным понятием о том, чего оно хочет, с решимостью защищать новые начала управления. Люди дряблые, с расколотою надвое мыслью, с жалким представлением  о том, что все идет само собою, ЛЕНИВЫЕ, РАВНОДУШНЫЕ КО ВСЕМУ, КРОМЕ СВОЕГО СПОКОЙСТВИЯ И ИНТЕРЕСА. Средины нет. Или такое правительство должно проснуться и встать, или оно погибнет. А что погибнет вместе с ним, о том и подумать страшно».

***

«власть, которая вопреки Писанию, без ума меч носит…»

Продолжались покушения на жизнь Императора Александра II. 2 апреля 1879 года бывший сельский учитель, студент Петербургского университета А.К.Соловьев стрелял в царя. Высказывая ужас и возмущение, Победоносцев сразу же написал Цесаревичу. Письмо заканчивалось так:

«Зло так усилилось, что его надобно лечить железом и кровью. Само собою ничего не делается. Напрасно станет правительство взывать к обществу, к благомыслящим людям. Что может сделать общество, когда надо действовать  всею силою законной власти, а право разыскивать, судить, карать принадлежит одному правительству, а оно отказывается им пользоваться, уклоняется, колеблется.

Может прийти минута, когда народ в отчаянии, не узнавая правительства, в душе от него отречется и поколеблется  признать своею ту власть, которая вопреки Писанию, без ума меч носит. Это будет ужасная минута, и не дай Бог нам дожить до нее».

***

«что значит быть государственным человеком…»

 

Происходили покушения на жизнь Императора Александра II. Победоносцев резко осуждал в своих письмах к  Цесаревичу государственных людей, трусящих, раздвоенных в мыслях, идущих врозь.

17 мая 1879 года он писал: «Если бы они понимали, что значит быть государственным человеком, они никогда не приняли бы на себя страшного звания: везде оно страшно, а особенно у нас в России. Ведь это значит не утешаться своим величием, не веселиться удобствами, а приносить себя в жертву тому делу, которому служишь, отдать себя работе, которая сжигает человека, отдать каждый час свой с утра и до ночи, быть в живом общении с живыми людьми, а не с бумагами только…»

***

«Кругом ложь, ложь и ложь…».

 

1 марта 1881 года убит император Александр II.

Министр почт и телеграфа Л.С.Маков в письме от 8 марта, считая, что Победоносцеву вредит крайность его выступлений, преклоняется вместе с тем перед «замечательной правдивостью» и «гражданским мужеством» его.

«Вы в основание всей вашей речи [на особом заседании под председательством Императора] положили вполне верный, безусловно справедливый тезис:

«Кругом ложь, ложь и ложь».

Да, действительно, ложью наполняли, нагнетали тот правительственный пузырь, который несмотря на блестящие фразы и восхваления газетных статей, лопнул с треском, унеся  с собой в вечность оплакиваемого нами царя-мученика. Вы сказали великую истину и притом так, как может говорить человек, говорящий правду, живущую в его сердце…»

***

Император Александр III поручил Победоносцеву составление исторического манифеста, утверждавшего самодержавие, подписанного им 29 апреля 1881 года.

***

«я продолжал считаться всесильным человеком…»

Вот как сам Победоносцев описывает свое положение в царствование Императора Александра III : «И вот с этого рокового для меня дня (издания манифеста 29 апреля) начинается и продолжается, разгораясь, злобное на меня чувство, питаясь и  в России и за границей всеобщим шатанием умов, сплетнею, господствующей ныне во всех кругах общества, невежеством русской интеллигенции и ненавистью иностранной интеллигенции ко всякой русской власти.

К несчастью, и у нас, и там существует закоренелое мнение, что при самодержавной власти есть непременно тот или другой человек всесильный, который всем распоряжается и от которого все зависит. И вот этим человеком все и всюду стали считать меня и поныне считают, - человека, всегда уклоняющегося от всякого исключительного присвоения себе какой-либо власти.

… Ни разу не себе испрашивать для кого-либо милостей или назначений и тому подобного. Но люди воображали обо мне иначе, и тут мне пришлось видеть много людской пошлости в нашем обществе. Ко мне обращались за милостынями и назначениями. А когда я отвечал, что не вмешиваюсь в эти дела и ничего не могу, кроме того, что касается до порученного мне дела, - мне не верили и бранили меня. С другой стороны, возбуждалась ко мне ненависть иных людей из придворных и иных сфер, которым иногда мне случалось помешать в осуществлении разных своекорыстных планов… Не мешаясь ни в какие дела других ведомств, я вел жизнь уединенную; однако при всем том всюду и в России, и за границей – я продолжал считаться всесильным человеком…

Из разных углов России, из Европы, из Америки сыпались мне злобные угрожающие письма то от нигилистов, анархистов, либералов всех оттенков, то от жидов, приписывавших мне все ограничения, все распоряжения об их высылках и прочее».

***

«о людях без прямой деятельности и маленьких их интересах…»

 «Впечатления петербургские крайне тяжелы и безотрадны. Жить в такую смутную пору и видеть на каждом шагу людей без прямой деятельности, без ясной мысли и твердого решения, занятых маленькими интересами своего «я», погруженных в интриги своего честолюбия, алчущих денег и наслаждения и  праздно болтающих, – просто надрывает душу.

Добрые впечатления приходят лишь изнутри  России, откуда-нибудь из деревни, из глуши. Там еще цел родник, от которого дышит свежестью, а отсюда наше спасение. Там есть люди с русскою душой, делающие доброе дело с верою и надеждою…» (письмо от 10 марта 1880 г.).

***

о попытках исцеления «расслабления власти»…

«Как же безумны, как ослеплены были те квази-русские люди, которые задумали обновить будто бы Россию и вывести правительство из смуты и крамолы посредством учреждения какой-то палаты представителей. Как были легкомысленны те, которые готовы были уступить им и принять сочиненный рецепт как лекарство от болезни, состоявшей в расслаблении власти.

Кровь стынет в жилах при одной мысли о том, что произошло бы  от осуществления проекта графа Лорис-Меликова и друзей его. Последующая фантазия графа Игнатьева была еще нелепее под прикрытием благовидной формы земского собора… Это самая большая опасность, которую я предвижу для моего Отечества и для Вашего Величества лично.

Болит  моя душа, когда вижу и слышу, что люди, власть имущие, но, видимо, не имущие русского разума и русского сердца, шепчутся еще о конституции.  Пусть они иногда на меня подозрительно озираются как на заведомого противника этой роковой фантазии.  Я жив еще и не затворю уст своих, но когда придется мне умирать, я умру с утешением, если умру с уверенностью, что Ваше Величество стоите твердо на страже истины и не пустите того знамени единой власти, в которой единственный залог правды для России. Вот где правда, а там – ложь чужая, роковая ложь для судеб России». ( письмо от 11 марта 1883).

***

«о доблести русского человека и могуществе мелких людей…»

 

Глубоко трогали его и события русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Сильны и откровенны письма, отправленные Цесаревичу, командовавшему на фронте отрядом. По окончании военных действий он писал 8 января 1878 года:

«Поистине, Ваше Высочество, эта война вывела наружу все сокровище доблести, скрытое в русском человеке, подняла дух, явила подвиги мужества и веры, великодушия, любви и жалости так, что дух захватывает от восторга. Но она же показала и все недостатки наши, бедность организации, необдуманность и беспечность распоряжений, случайность в распределении людей, могущество мелких, низких, неспособных людей и всю силу влияния их побуждений. Однако за всем тем мы, русские люди, крепко храним в душе веру в успех нашего святого дела и молимся Господу Богу крепкой и смиренной молитвой…»

***

«…отчего их так много обезумевших юношей?..»

1 марта 1887 года был открыт заговор на жизнь Императора Александра. Одним из видных участников его был Ульянов, брат Ленина. Победоносцев писал в связи с этим:

«Тяжело теперь жить всем русским людям, горячо любящим свое Отечество и серьезно разумеющим правду. Тяжело было, и есть, горько сказать, и еще будет. У меня тягота не спадает с души, потому что вижу и чувствую ежечасно, каков дух времени и каковы стали люди. На крапиве не родится виноград, из лжи не выведешь правды, из смешения лени и невежества с безумием и развратом сам собою не возникнет порядок. Что мы посеяли, то и должны пожинать…»

Отметив тот тяжелый крест, который возложен на плечи Государя, Победоносцев пишет далее:

«Положение наше особенное… Но нечего обольщать себя – ныне развелись эпидемические люди без разума и совести, одержимые диким инстинктом разрушения, выродки лживой цивилизации. Нельзя выследить всех, нельзя вылечить всех обезумевших.

Но надо бы спросить себя, отчего их так много, обезумевших юношей, не оттого ли, что мы ввели у себя ложную, совсем не свойственную нам систему образования, которая, отрывая каждого от среды своей, увлекает его в среду фантазии, мечтаний и несоответственных претензий и потом бросает его на большой рынок жизни без определенного дела, без связи с действительностью и с народною жизнью, но с непомерным и уродливым самолюбием, которое требует  всего от жизни, ничего само не внося в нее.

Боже, помилуй нас, грешных, и спаси бедную Россию от своих и чужих. Да подаст Он Вашему Величеству силу не только терпеть, но и действовать среди тяжких испытаний. Веруем мы, простые люди, что Он не оставит Вас и с Вами бедную, страдающую и верующую Россию».

***

о картине Ге «Что есть истина»

 

i.jpg

 картина с сайта http://present5.com

Возмущение Победоносцева картиной Ге вылилось в следующем письме от 6 марта:  «Не могу не доложить Вашему Императорскому Величеству о том всеобщем негодовании, которое возбуждает на передвижной выставке картина Ге «Что есть истина?». И не только негодуют на картину, но и на художника. Люди всякого звания, возвращаясь с выставки, изумляются, как могло случиться, что правительство дозволило выставить публично картину кощунственную, глубоко оскорбляющую  религиозное чувство, и при том несомненно тенденциозную.

Художник имел в виду надругаться над тем образом Христа Богочеловека и Спасителя, Который выше всего дорог сердцу христианина и составляет сущность христианской веры…

Передвижная выставка после Петербурга обыкновенно развозится по городам внутри России. Можно представить себе, какое произведет она впечатление в народе и какие, смею прибавить, нарекания на правительство, так как наш народ до сих пор еще думает, что  разрешенное правительством  им одобрено».

К картине Ге Победоносцев возвращался и позднее: «…Об этой картине доходят до меня недобрые слухи.  Изображено будто бы заплевание Христа, и Христос написан в самом отвратительном виде. Ваше Величество, без сомнения,  увидите и решите. Истинно, нельзя думать без негодования об этом художнике, который употребляет свой талант на вульгаризацию евангельской истории. И он поселился у Толстого и пользуется его симпатиями».

- «Мне сказал брат Владимир*, что он приказал убрать эту картину».

* Великий Князь Владимир Александрович был президентом Академии художеств.

***

О Достоевском…

29 января 1881 Победоносцев писал Цесаревичу: «Вчера вечером скончался Ф.М.Достоевский. Он был мне близкий приятель, и грустно, что нет его. Но смерть его – большая потеря для России. В среде литераторов он – едва ли не один – был горячим проповедником основных начал веры, народности, любви к Отечеству. Несчастное наше юношество, блуждающее, как овцы без пастыря, к нему питало доверие, и действие его было весьма велико и благотворно. Многие – несчастные молодые люди – обращались к нему как к духовнику, словесно и письменно. Теперь некому заменить его. Он был беден и ничего не оставил, кроме книг.

Семейство его в нужде. Сегодня пишу к графу Лорис-Меликову и прошу доложить, не соизволит ли Государь Император принять участие. Не подкрепите ли, Ваше Высочество, это ходатайство. Вы знали и ценили покойного Достоевского по его сочинениям, которые останутся навсегда памятником великого русского таланта».

 1 февраля новое письмо: «Похоронили сегодня Ф.М.Достоевского в Невской лавре. Грустно очень. Вечная ему память. Мне очень чувствительна потеря его:  у меня был отведен тихий час, в субботу после всенощной, и он нередко ходил ко мне, и мы говорили долго и много за полночь…»

На первое письмо Цесаревич ответил: «Очень и очень сожалею о смерти бедного Достоевского, это большая потеря, и, положительно, никто его не заменит. Граф Лорис-Меликов уже докладывал сегодня Государю об этом и просил разрешения материально помочь семейству Достоевского». Вдове Достоевского была назначена пенсия в 2000 рублей.

***

О пьянстве

В том же 1883 году препроводил он Государю письмо о том зле, которое происходит от пьянства в деревне. Царь ответил: «Дай Бог нам развязаться наконец с этим вопросом. Действительно, кабак – это гибель России…»

***

О Толстом и его драме «Власть тьмы»

 

18 февраля 1887 года Победоносцев написал пространное письмо по поводу драмы «Власть тьмы», которое приведено в выдержках: «Простите, Ваше Величество, что нарушаю покой Ваш своими письмами, но что делать, когда душа не терпит.

Я только что прочел новую драму Льва Толстого и не могу прийти в себя от ужаса. А меня уверяют, будто бы готовятся давать ее на Императорских театрах и уже разучивают роли. Не знаю, известна  ли эта книжка Вашему Величеству. Я не знаю ничего подобного ни в какой литературе. Едва ли сам Золя дошел бы до такой степени грубого реализма, на какую здесь становится Толстой. Искусство писателя замечательное, но какое унижение искусства. Какое отсутствие, больше того, отрицание идеала, какое унижение нравственного чувства, какое оскорбление чувства! Больно  думать, что женщины с восторгом слушают чтение этой вещи и потом говорят о ней с восторгом.

Неужели народ таков, каким изображает его Толстой?

Но это изображение согласуется со всей новейшею тенденцией Толстого: народ-де у нас во тьме со своей верой, и первый он, Толстой, приносит ему свое евангелие. Посмотрите-ка, вот в чем ваша вера: баба, убивая несчастного ребенка, не забывает крестить его и затем давит…

А у Толстого в драме даже страсти нет, нет увлечения, как нет и борьбы, а есть только тупое, бессмысленное действие животного инстинкта – и вот почему она так противна.

В «Преступлении и наказании» Достоевского при всем реализме художества чрез все действие проходит анализ борьбы – и какой еще! – идеал ни на минуту не пропадает из  действия. А это что такое? Боже мой, до чего мы дожили в области искусства!..»

Далее Победоносцев говорит о впечатлениях в случае постановки драмы:

«А что подумают лучшие, здоровые, честные представители народа? Они, несомненно, будут оскорблены в лучших своих  ощущениях. Подумают так: «Вот чем вздумали забавляться баре! Вот видно, как они понимают народ. Неужели  все мы, простые русские люди, в нашем быту такие скоты и мерзавцы?! Стыдно. А что если бы кто вздумал выставлять графов да князей, да больших бояр, - небось не позволили бы, запретили бы давать пьесу. Это не то, что наш брат». Нехорошо, если так заговорят честные и нравственные русские люди… Простите, Государь. Я высказал все и облегчил свою душу».

Последовал 19 февраля такой ответ царя: «Благодарю Вас, любезный Константин Петрович, за Ваше письмо о драме Толстого, которое я прочел с большим интересом. Драму я читал, и она сделала на меня сильное впечатление, но и отвращение. Все, что Вы пишете, совершенно справедливо, и могу Вас успокоить, что давать ее на Императорских театрах не собирались, а были толки о пробном представлении без публики, чтобы решить, возможно ее давать или  совершенно запретить. Мое мнение и убеждение, что эту драму на сцене давать невозможно, она слишком реальна и ужасна по сюжету. Грустно только, что столь талантливый Толстой ничего лучшего не мог выбрать для своей драмы, как отвратительный сюжет, но  написана пьеса мастерски и интересно. Ваш от души Александр».

Суждение Императора Александра III о драме Толстого, оказавшееся в бумагах генерал-адьютанта П.А.Черевина, дано, по-видимому, по прочтении рецензии И.Палимпсестова в № 10 «Московских церковных ведомостей» 1886 года: «Я переговорю с Вами об этом при первом докладе. Надо было бы положить конец этому безобразию Л.Толстого, он чисто нигилист и безбожник. Не дурно было бы запретить продажу его драмы «Власть тьмы», довольно он уже успел продать этой мерзости и распространить ее в народе. А». (Красный архив. Т.1.)

***

«ВЛАСТЬ ТЬМЫ, ИЛИ КОГОТОК УВЯЗ, ВСЕЙ ПТИЧКЕ ПРОПАСТЬ».

Пьеса написана  в 1886 г. Впервые опубликована издательством «Посредник» в 1887 г. В основу «Власти тьмы» положено уголовное дело крестьянина тульской губернии Ефрема Колоскова, которого Толстой посетил в тюрьме. Впоследствии Толстой рассказывал: «Фабула  «Власти тьмы» почти целиком взята мною из подлинного уголовного дела, рассматриваемого в Тульском окружном суде… В деле этом имелось именно такое же, как приведено и во «Власти тьмы», убийство ребенка, прижитого от падчерицы, причем виновник убийства точно также каялся всенародно на свадьбе этой падчерицы».

Театральная цензура не пропустила пьесу. Тогда друзья Толстого В.Г.Чертков и А.А.Стахович организовали чтение «Власти тьмы» в известных частных домах, придворных кругах, чтобы популяризировать драму и добиться отмены ее цензурного запрета. Многие деятели культуры: И.Е.Репин, В.В.Стасов, Г.И.Успенский, В.Г.Короленко, В.М.Гаршин, В.И.Немирович-Данченко – высоко оценили пьесу Толстого и добивались ее разрешения для театра.  А.А.Стахович читал пьесу у министра императорского двора и уделов в присутствии Александра III. Пьеса царю понравилась, он сам пожелал быть на генеральной репетиции. В феврале-марте 1887 г. в Александринском театре шла подготовка к спектаклю.

В то время когда работа над «Властью тьмы» была доведена в Александринском театре до генеральной репетиции, начальник по делам печати Е.М.Феоктистов послал пьесу обер-прокурору синода К.П.Победоносцеву. Прочитав пьесу, Победоносцев писал Александру III:  «Я только что прочел новую драму Л.Толстого и не могу прийти в себя от ужаса… День, в который  драма Толстого будет представлена на императорских театрах, будет днем решительного падения нашей сцены».

И подготовленный спектакль был запрещен.

Между тем «Власть тьмы» с громадным успехом шла на многих сценах Западной Европы. В 1888 г. она была показана в Свободном театре А.Антуана в Париже. В 1890-м в Свободном театре О.Брама в Берлине. Пьесу играли в театрах Италии, Швейцарии, Голландии.

Цензурный запрет на исполнение «Власти тьмы» в казенных и частных театрах продолжался более восьми лет и был снят лишь в 1895 г.

«Власть тьмы» много раз ставилась на советской сцене. Наиболее значительным является спектакль Московского Малого театра (1956, режиссер Б.И.Равенских), в котором потрясающий по глубине и силе образ Акима создал И.В.Ильинский.

***

«ВЛАСТЬ ТЬМЫ, ИЛИ КОГОТОК УВЯЗ, ВСЕЙ ПТИЧКЕ ПРОПАСТЬ» (драма в пяти актах).

(отрывок)

Действующие лица драмы и кратко начало.

Петр – мужик богатый, 42-х лет, женат 2-м браком, болезненный.

Анисья – его жена, 32-х лет, щеголиха.

Акулина – дочь Петра от первого брака, 16-ти лет, крепка на ухо, дурковатая.

Анютка – вторая дочь, 10-ти лет

Никита – их работник, 25-ти лет, щеголь.

Матрена – мать Никиты.

[Умирает болезненный, отравленный Петр… Акулина, беременная от Никиты,  просватана, тайну рождения младенца надо скрыть…]

 

Явление тринадцатое.

Матрена (одна) и Никита (в погребе)

Матрена. Тоже острабучилась как баба. Да и то сказать, обидно. Ну, да слава Богу, дай это дело прикроем, и концы в воду. Спихнем девку без греха. Останется сынок жить покойно. Дом, слава Богу, полная чаша. Тоже и меня не забудет. Без Матрены что б они были? Ничего б им не обдумать. (в погреб.) Готово, что ли, сынок?

Никита (вылезает, голова видна). Чего ж там? Несите, что ль! Что валандаетесь? Делать так делать.

Явление четырнадцатое.

Те же и Анисья. Матрена идет к сеням и встречает Анисью.  Анисья выходит с ребенком, завернутым в тряпье.

Матрена. Что ж, окрестила?

Анисья. А то как же? Насилу отняла, - не дает. (Подходит и подает Никите.)

Никита (не берет). Да ты сама снеси.

Анисья. На, бери, говорю. (Кидает ему ребенка.)

Никита (подхватывает). Живой! Матушка родимая, шевелится! Живой! Что я с ним буду…

Анисья  (выхватывает ребенка у него из рук и кидает в погреб). Задуши скорей, не будет живой. (Сталкивает Никиту вниз). Твое дело, ты и прикончи.

Матрена (садится на приступку). Жалостлив он. Трудно ему, сердечному. Ну, да что ж! Его грех тоже. И-и-и как испужался! Ну, да что ж? хоть и трудно, помимо-то нельзя. Куда денешься-то?..

Анисья (глядя в погреб). Доской прикрыл, на доску сел. Кончил, должно.

Матрена. О-ох! И рад бы не грешить, а что сделаешь?

Никита (вылезает, трясется весь). Жив все! Не могу! Жив!

Анисья. А жив, так куда ж ты? (Хочет остановить его).

Никита (бросается на нее). Уйди ты! Убью я тебя! (Схватывает ее за руку, она вырывается, он бежит за ней с скребкой. Матрена бросается к нему навстречу, останавливает его. Анисья убегает на крыльцо. Матрена хочет отнять скребку. Никита на мать.) Убью, и тебя убью, уйди! (Матрена убегает к Анисье на крыльцо, Никита останавливается.) Убью. Всех убью!

Матрена. С испугу это. Ничего, сойдет это с него.

Никита. Что ж это они сделали? Что они со мной сделали? Пищал как… Как захрустит подо мной. Что они со мной сделали! И жив, все, право, жив! (Молчит и прислушивается). Пищит… Во пищит. (Бежит к погребу.)

Матрена (к Анисье). Идет, видно, зарыть хочет. Микита, тебе бы фонарь.

Никита (не отвечая, слушает у погреба). Не слыхать. Примстилось. (Идет прочь и останавливается.) И как захрустят подо мной косточки. Кр… кр… Что они со мной сделали? (Опять прислушивается.) Опять пищит, право, пищит. Что ж это? Матушка, а матушка! (Подходит к ней.)

Матрена. Что, сынок?

Никита. Матушка родимая, не могу я больше. Ничего не могу. Матушка, родимая, пожалей ты меня!

Матрена. Ох, напугался же ты, сердечный. Поди, поди. Винца, что ль, выпей для смелости.

Никита. Матушка, родимая, дошло, видно, до меня. Что вы  со мной сделали? Как захрустят эти косточки, да как запищит!.. Матушка родимая, что вы со мной сделали! (Отходит и садится на сани.)

Матрена. Поди, родной, выпей. Оно, точно, ночным делом жутость берет. А дай срок, ободняет, да, ведаешь, денек-другой пройдет, и думать забудешь. Дай срок, девку отдадим и думать забудем. А ты выпей, выпей поди. Я уж сама приберу в погребе-то.

Никита (встряхивается). Вино осталось там? Не запью ли?! (Уходит. Анисья, стоявшая все время у сеней, молча сторонится.)

Явление пятнадцатое.

Матрена и Анисья.

Матрена. Иди, иди, ягодка, а уж я потружусь, полезу сама, закопаю. Скребку-то куда он тут бросил? (Находит скребку, спускается в погреб до половины.) Анисья, под-ка сюда, посвети, что ль?

Анисья. А он-то что ж?

Матрена. Да напугался больно. Напорно уж больно ты налегла на него. Не замай, опямятуется. Боги с ним, уж я сама потружусь. Фонарь-то поставь тут. Я увижу. (Матрена скрывается в погребе.)

Анисья (на дверь, куда ушел Никита). Что, догулялся? Широк ты был, теперь погоди, сам узнаешь каково. Пыху-то сбавишь.

Явление шестнадцатое.

Те же и Никита (выскакивает из сеней к погребу).

Никита. Матушка, а матушка?

Матрена (высовывается из погреба). Чего, сынок?

Никита (прислушивается). Не зарывай, живой он. Разве не слышишь? Живой! Во… пищит. Во, внятно…

Матрена. Да где ж пищать-то? Ведь ты его в блин расплющил. Всю головку раздребезжил.

Никита. Что ж это? (Затыкает уши.) Все пищит! Решился я своей жизни. Решился! Что вы со мной сделали?! Куда уйду я?! (Садится на приступки.)

Явление третье.

Митрич и Анютка .

Анютка. (поднимается) Дедушка, а дедушка!

Митрич. Ну, чего еще?

Анютка. Намедни прохожий ночевал, сказывал, что младенец помрет – его душка прямо на небо пойдет. Правда это?

Митрич. Кто ее знает, должно так. А что?

Анютка. Да хоть бы и я померла. (Хнычет).

Митрич. Помрешь, из счета вон.

Анютка. До десяти годов все младенец, душа к Богу, может, еще пойдет, а то ведь изгадишься.

Митрич. Еще как изгадишься! Вашей сестре как не изгадиться? Кто вас учит? Чего ты увидишь? Чего услышишь? Только гнусность одну. Я хоть немного учен, а кое-что да знаю. Не твердо, а все не как деревенская баба. Деревенская баба что? Слякоть одна. Вашей сестры в России большие миллионы, а все, как кроты слепые, - ничего не знаете. Как коровью смерть опахивать, привороты всякие, да как под насест ребят носить к курам – это знают.

Анютка. Мамушка и то носила.

Митрич. А то-то и оно-то. Миллионов сколько баб вас да девок, а все, как звери лесные. Как выросла, так и помрет. Ничего не видала, ничего не слыхала. Мужик – тот хоть в кабаке,  а то и в замке, случаем, али в солдатстве, как я, узнает кое-что.  А баба что? Она не то что про Бога, она и про пятницу-то не знает толком, какая такая. Пятница, пятница, а спроси какая, она и не знает. Так, как щенята слепые ползают, головами в навоз тычатся. Только и знают песни свои дурацкие: го-го-го. А что го-го, сами не знают…

Анютка. А я, дедушка, Вотчу до половины знаю.

Митрич. Знаешь ты много! Да и спросить с вас тоже нельзя. Кто вас учит? Только пьяный мужик когда вожжами поучит. Только и ученья. Уж и не знаю, кто за вас отвечать будет. За рекрутов так дядьки или со старшого спросят. А за вашу сестру и спросить не с кого. Так, беспастушная скотина, озорная самая, бабы эти. Самое глупое ваше сословие. Пустое самое ваше сословие.

Анютка. А как же быть-то?

Митрич. А так и быть. Завернись с головой да и спи. О Господи!

Явление седьмое.

Митрич и Анютка .

Анютка. Дедушка, милый голубчик, задушили они его!

Митрич (сердито). Спи, говорю. Ах, ты лягай тебя лягушки! Вот я тебя веником! Спи, говорю.

Анютка. Дедушка, золотой! Хватает меня ктой-то за плечушки, хватает ктой-то, лапами хватает. Дедушка, милый, однова дыхнуть, пойду сейчас.  Дедушка, золотой, пусти ты меня на печь! Пусти ты меня ради Христа… Хватает… хватает… А-а! (Бежит к печке.)

***

ПИСЬМО ЛИБЕРАЛАМ (А.М.КАЛМЫКОВОЙ)

(Л.Н.Толстой, публицистическая статья, 1896 г.).

Есть люди, к которым мы принадлежим, которые знают, что наше правительство  очень дурно, и борются с ним.

Со времен Радищева и декабристов способов борьбы употреблялось два: один способ – Стеньки Разина, Пугачева, декабристов, революционеров 60-х годов, деятелей 1-го марта и других; другой способ – тот, который проповедуется и применяется вами – способ «постепеновцев», - состоящий в том, чтобы бороться на законной почве, без насилия, отвоевывая понемногу себе права. Оба способа, не переставая, употребляются вот уже более полустолетия на моей памяти, и положение становится все хуже и хуже.

 

Первое средство не годится, во-первых, потому, что если бы даже и удалось изменение существующего порядка посредством насилия, то ничто бы не ручалось за то, что установившийся новый порядок был бы прочен и что враги этого нового порядка не восторжествовали бы при удачных условиях и при помощи того же насилия, как это много раз бывало во Франции и везде, где бывали революции. И потому новый, установленный насилием порядок вещей должен был бы непрестанно быть поддерживаемым тем же насилием, то есть беззаконием, и, вследствие этого неизбежно и очень скоро испортился бы так же, как и тот, который он заменил.

При неудаче же, как это всегда бывало у нас, все насилия революционные, от Пугачева до 1-го марта, только усиливали тот порядок вещей, против которого они боролись, переводя в лагерь консерваторов все огромное число нерешительных, стоявших посредине и не принадлежавших ни к тому, ни к другому лагерю людей.

Еще менее действительно и разумно, по моему мнению, второе средство. Оно недействительно и неразумно, потому что правительство, имея в своих руках всю власть (войско, администрацию, церковь, школы, полицию) и составляя само те так называемые законы, на почве которых либералы хотят бороться с ним, - правительство, зная очень хорошо, что ему опасно, никогда не допустит людей, подчиняющихся ему и действующих под его руководством, делать какие бы то ни было дела, подрывающие его власть.

Так, например хоть бы в данном случае, правительство, как у нас (да и везде) держащееся на невежестве народа, никогда не позволит истинно просвещать его. Оно разрешит всякого рода мнимопросветительные учреждения, контролируемые им, -  школы, гимназии, университеты, академии, всякого рода комитеты и съезды и подцензурные издания до тех пор, пока эти учреждения и издания служат  его целям, то есть одуряют народ, или, по крайней мере, не мешают одурению его; но при всякой попытке этих учреждений или изданий пошатнуть то, на чем зиждется власть правительства, то есть невежество народа, правительство преспокойно, не отдавая никому отчета, почему оно поступает так, а не иначе, произносит свое «veto», преобразовывает, закрывает  заведения или учреждения и запрещает издания. Такое мнимое, постепенное завоевание прав есть самообман, очень выгодный правительству и поэтому даже поощряемый им.

Но мало того, что эта деятельность неразумна и недействительна, она и вредна. Вредна этого рода деятельность, во-первых, потому что просвещенные, добрые и честные люди, вступая в ряды правительства, придают ему нравственный авторитет. Если бы все правительство состояло  бы из одних только тех грубых насильников, корыстолюбцев и льстецов, которые составляют его ядро, оно не могло бы держаться.  Только участие в делах правительства просвещенных и честных людей дает правительству тот нравственный престиж, который оно имеет. В этом – вред деятельности либералов, участвующих  или входящих в сделки с правительством.

Во-вторых, вредна такая деятельность потому, что для возможности ее проявления эти самые просвещенные, честные люди, допуская компромиссы, приучаются понемногу к мысли о том, что для доброй цели можно немножко отступить от правды в словах и делах.

Можно, например, не признавая существующую религию, исполнять ее обряды, можно присягать, можно поступать в военную службу, можно участвовать в земстве, не имеющем никаких прав, можно служить учителем, профессором, преподавая не то, что считаешь нужным, а то, что предписано правительством, даже  - земским начальником, можно издавать газеты и журналы, умалчивая о том, что нужно сказать, и печатая то, что велено.

Делая же эти компромиссы, пределов которых никак нельзя предвидеть, просвещенные и честные люди, которые одни могли бы составлять какую-нибудь преграду правительству в его посягательстве на свободу людей, незаметно отступая все дальше и дальше от требований своей совести, не успеют оглянуться, как уже попадают в положение полной зависимости от правительства: получают от него жалованье, награды и, продолжая воображать, что они проводят либеральные идеи, становятся покорными слугами и поддерживателями того самого строя, против которого они выступили.

Что же делать?

А простое, спокойное, правдивое исполнение того, что считаешь хорошим и должным, совершенно независимо от правительства, оттого, что это нравится или не нравится ему. Или другими словами: отстаивание своих прав, не как члена комитета грамотности, или гласного, или землевладельца, или купца, или даже члена парламента, а отстаивание своих прав разумного и свободного человека, и отстаивание их не так, как отстаиваются права земств и комитетов, с уступками и компромиссами, а без всяких уступок  компромиссов, как и не может иначе отстаиваться НРАВСТВЕННОЕ и ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ДОСТОИНСТВО.

Только тогда, утвердившись на этом несдаваемом, мы можем завоевать и все то, что нам нужно. Правда права члена парламента, или хоть земства, или комитета, - больше, чем права простого человека, и, пользуясь этими правами, кажется, что можно сделать очень многое; но горе в том, что для приобретения прав земства, парламента, комитета, надо отказаться от части  своих прав, как человека. А отказавшись хотя от части прав, как человека, нет уже никакой точки опоры и нельзя ни завоевать, ни удержать никакого настоящего права. Для того, чтобы вытаскивать других из тины, надо самому стоять на твердом.

Очень может быть хорошо и полезно провести в парламенте восьмичасовой день, или в комитете либеральную программу школьных библиотек; но если для этого нужно члену парламента публично поднимая руку, лгать, произнося присягу, лгать, выражая словами уважение тому, чего он не уважает; или, для нас, для проведения самых либеральных программ, служить молебны, присягать, надевать мундиры, писать лживые и льстивые бумаги и говорить такие же речи и т.п., то, делая эти вещи, мы теряем, отказываясь от своего человеческого достоинства, гораздо больше, чем выигрываем.

Ведь сдерживать правительство и противодействовать ему могут только люди, в которых есть нечто, чего они ни за что, ни при каких  условиях не уступят. Для того, чтобы иметь силу противодействовать, надо иметь точку опоры. И правительство очень хорошо знает это и заботится, главное,  о том, чтобы вытравить из людей то, что не уступает – человеческое достоинство.

Александр II говорил, что либералы не страшны ему, потому что он знает, что всех их можно купить не деньгами, так почестями.

Ведь, люди, участвующие в правительстве или работающие под его руководством, делая вид, что они борются, могут обманывать себя и своих единомышленников; но те, кто с ними борются, несомненно знают по противодействию, которое они оказывают, что они не тянут, а делают только вид.

Правительство Александра III знало это очень хорошо и, зная это, спокойно уничтожило все то, чем так гордились либералы, воображая себе, что они все это сделали: изменило, ограничило суд присяжных; уничтожило мировой суд; уничтожило университетские права; изменило всю систему преподавания в гимназиях; установило земских начальников; узаконило розги; уничтожило почти земство; дало бесконтрольную власть губернаторам; поощряло экзекуции; усилило административные ссылки и заключения в тюрьмах и казни политических; ввело новые гонения на веру; довело одурение народа дикими суевериями православия до последней степени; узаконило убийство на дуэлях; установило беззаконие в виде охраны с смертной казнью, как нормальный порядок вещей; и в проведении всех этих мер не встречало никакого противодействия, кроме протеста одной почтенной женщины, смело высказавшей правительству то, что она считала правдой.

Либералы же говорили потихоньку между собою, что им все это не нравится, но продолжали участвовать и в судах, и в земствах, и в университетах, и  на службе, и в печати.  Так вся печальная деятельность правительства Александра III, разрушившая все то доброе, что стало входить в жизнь  при Александре II, и пытавшаяся вернуть Россию к варварству времен начала нынешнего столетия, - вся эта постыдная деятельность виселиц, розог, гонений, одурения народа, - сделалась предметом безумного, печатавшегося во всех либеральных газетах и журналах восхваления Александра III  и возведения его в великого человека, в образцы человеческого достоинства.

То же продолжается и при новом царствовании.  Вступившего на место прежнего царя молодого человека, не имеющего никакого понятия о жизни, уверили те люди, которые стоят у власти и которым это выгодно, что для управления ста миллионами надо делать то самое, что делал его отец, то есть ни у кого не спрашивать, что нужно делать, а делать только то, что взбредет в голову или что посоветует первый из приближенных льстецов.

И, вообразив себе, что неограниченное самодержавие есть священное начало жизни русского народа, молодой человек этот начинает свое царствование тем, что вместо того, чтобы просить представителей русского народа помочь ему советами в управлении, в котором он, воспитанный в гвардейских полках, ничего не понимает и не может понимать, он дерзко, неприлично кричит на явившихся к нему с поздравлениями представителей русского народа, называя робко выраженное некоторыми из них желание доводить до сведения власти о своих нуждах «бессмысленными мечтаниями».

И что же?  Русское общество возмутилось, просвещенные и честные люди – либералы – высказали свое негодование и отвращение, по крайней мере воздержались от восхваления такого правительства и от участия в нем и поощрения? Нисколько. С этого времени начинается особенно напряженное взапуски восхваление и отца, и подражающего ему сына и не слышится ни одного протестующего голоса, и залы Зимнего дворца заваливаются подлыми, льстивыми адресами и подносимыми иконами. Устраивается ужасающая по своей нелепости, безумной трате денег коронация; происходят от презрения к народу и наглости властителей страшные бедствия погибели тысячей людей, на которые устроители  ее смотрят как на маленькое омрачение торжеств, которые не должны от этого прерываться…

Так что для борьбы с правительством пробованы два средства, - оба неудачные, и остается теперь испытать третье, которое еще не пробовано и которое, по моему мнению, не может не быть успешно. Средство это – быть честным, не лгать, а поступать и говорить так, чтобы мотивы, по которым поступаешь, были понятны любящему тебя семилетнему сыну; поступать так, чтобы сын этот не сказал: «А зачем же ты, папаша, говорил тогда то, а теперь делаешь или говоришь совсем другое?»

Средство это кажется очень слабым, а между тем я убежден, что только одно это средство двигало человечество с тех пор, как оно существует. Только человек, живущий сообразно своей совести, может иметь благое влияние на людей.  Деятельность же, сообразная с совестью лучших людей общества, есть всегда та самая деятельность, которая требуется для блага человечества в данное время.

***

ВОЗЗВАНИЕ. (Л.Н.Толстой, публицистическая статья, 1889 г., отрывок).

Не мне одному, но всем людям ясно и понятно, что жизнь людская идет не так, как она должна идти, что люди мучают себя и других. Но может быть, такова и должна быть жизнь людей. Так, как живут теперь люди с своими императорами, королями и правительствами, с своими палатами, парламентами, с своими миллионами солдат, ружей и пушек, всякую минуту готовых наброситься друг на друга. Может быть, так и должны жить люди с своими фабриками и заводами ненужных или вредных вещей, на которых работая 10, 12, 15 часов в сутки, гибнут миллионы людей, мужчин, женщин и детей, превращенных в машины. Может быть,  так и должно быть, чтобы все больше и больше пустели деревни и наполнялись людьми города с их трактирами, борделями, ночлежными домами, больницами и воспитательными домами. Может быть, так и должно быть, чтобы все меньше и меньше становилось честных браков, а все больше и больше проституток и женщин в утробе, убивающих плод. Может быть, так и должно быть, чтобы сотни и сотни тысяч людей сидели по тюрьмам, в общих или одиночных камерах, губя свои души.

И может, требование разума и совести о другой, любовной и блаженной жизни, - может быть, это требование мечта и обман, и не надо и нельзя думать о том, что люди могут жить иначе.

«Одумайтесь, Одумайтесь, Одумайтесь!» - кричал еще Иоанн Креститель; «одумайтесь»,  провозглашал Христос; «одумайтесь», провозглашает голос Бога, голос совести и разума.

***

АЛЕКСАНДРУ III

(черновое)1

 

Ваше  императорское величество.

Я, ничтожный, непризванный и слабый, плохой человек, пишу письмо русскому императору и советую ему, что ему делать в самых сложных, трудных обстоятельствах, которые когда-либо бывали2.

Я чувствую, как это странно, неприлично, дерзко, и все-таки пишу.

(Я буду писать не в том тоне, в котором обыкновенно пишутся письма государям – с цветами подобострастного и фальшивого красноречия, которые только затемняют и чувства, и мысли. Я буду писать просто, как человек к человеку. Настоящие чувства моего уважения к вам, как к человеку и к царю, виднее будут без этих украшений.)

Около 20 лет тому назад завелось какое-то гнездо людей, большей частью молодых, ненавидящих существующий порядок вещей и правительство. Люди эти представляют себе  какой-то другой порядок вещей, или даже никакого себе не представляют и всеми  безбожными, бесчеловечными средствами, пожарами, грабежами, убийствами, разрушают существующий строй общества. 20 лет борются с этим гнездом. Как уксусное [?] гнездо, постоянно зарождающее новых деятелей, и до сих пор гнездо это не только не уничтожено, но оно растет, и люди эти дошли до ужаснейших, по жестокости и дерзости, поступков, нарушающих ход общественной жизни.

Государь! По каким-то роковым, страшным недоразумениям в душе революционеров запала страшная ненависть против отца вашего, - ненависть, приведшая их к страшному убийству. Ненависть эта может быть похоронена с ним. Революционеры могли – хотя несправедливо – осуждать его за гибель десятков своих. Но вы чисты перед всей Россией и перед ними.  На руках ваших нет крови. Вы – невинная жертва своего положения. Вы чисты и невинны перед собой и перед богом. Но вы стоите на распутье. Несколько дней, и если восторжествуют те, которые говорят и думают, что христианские истины только для разговоров, а в государственной жизни должна проливаться кровь и царствовать смерть, вы навеки выйдете из того блаженного состояния чистоты и жизни с богом и вступите на путь тьмы государственных необходимостей, оправдывающих все и даже нарушение закона бога для человека.

Не простите, казните преступников, вы сделаете то, что из числа сотен вы вырвете 3-х, 4-х, и зло родит зло, и НА МЕСТО 3-Х, 4-Х ВЫРАСТУТ 30, 40, И САМИ НАВЕКИ ПОТЕРЯЕТЕ ТУ МИНУТУ, КОТОРАЯ ОДНА ДОРОЖЕ ВСЕГО ВЕКА, - минуту, в которую вы могли исполнить волю бога и не исполнили ее, и сойдете навеки с того распутья, на котором вы могли выбрать добро вместо зла, и навеки завязнете в делах зла, называемых государственной пользой. Мф. 5, 25.

Простите, воздайте добром за зло, и из сотен злодеев десятки перейдут не к вам, не к ним (это неважно), а перейдут от дьявола к богу и у тысяч, у миллионов дрогнет сердце от радости и умиления при виде примера добра с престола в такую страшную для сына убитого отца минуту.

Государь, если бы вы сделали это, позвали этих людей, дали им денег и услали их куда-нибудь в Америку и написали бы манифест с словами вверху… Знаю, каким потоком разлились бы по России добро и любовь от этих слов. Истины Христовы живы в сердцах людей, и одни они живы, и любим мы людей только во имя этих истин.

И вы, царь, провозгласили бы не словом, а делом эту истину. Но может быть, это все мечтания, ничего этого нельзя сделать. Но положим, что люди привыкли думать, что божественные истины  - истины только духовного мира, а не приложимы к житейскому... Они скажут: христианское прощение и воздаяние добром за зло хорошо для каждого человека, но не для государства. Приложение этих истин к управлению государством погубит государство.

Государь, ведь это ложь, злейшая, коварнейшая ложь: исполнение закона бога погубит людей. Если это закон бога для людей, то он всегда и везде закон бога, и нет другого закона воли его. И нет кощунственнее речи, как сказать: закон бога не годится. Тогда он не закон бога. Но положим, мы забудем то, что закон бога  выше всех других законов и всегда приложим, мы забудем это. Хорошо:  закон бога неприложим и если исполнить его, то выйдет зло еще худшее. Если простить  преступников, выпустить всех из заключения и ссылок, то произойдет худшее зло. Да почему же это так? Кто сказал это? Чем вы докажете это? Своей трусостью. Другого у вас нет доказательства.

И кроме того, вы не имеете права отрицать ничьего средства, так [как] всем известно, что ваши не годятся.

Они скажут: выпустить всех, и будет резня, потому что немного выпустят, то бывают малые беспорядки, много выпустят, бывают большие беспорядки. Они рассуждают так, говоря о революционерах, как о каких-то бандитах, шайке, которая собралась и когда ее переловить, то она кончится.

Но дело совсем не так: не число важно, не то, чтобы уничтожить или выслать их побольше, а то, чтобы уничтожить их закваску, дать другую закваску. Что такое революционеры? Это люди, которые ненавидят существующий  порядок вещей, находят его дурным и имеют в виду основы для будущего порядка вещей, который будет лучше.

Убивая, уничтожая их, нельзя бороться с ними. Не важно их число, а важны их мысли. Для того, чтобы бороться с ними, надо бороться духовно. Их идеал есть общий достаток, равенство, свобода. Чтобы бороться с ними, надо поставить против них идеал такой, который бы был выше их идеала, включал бы в себя их идеал. Французы, англичане, немцы теперь борются с ними и также безуспешно.

Есть только один идеал, который можно противуставить им. И тот, из которого они выходят, не понимая его и кощунствуя над ним, - тот, который включает их идеал, идеал любви, прощения и воздаяния добра за зло. Только одно слово прощения и любви христианской сказанное и исполненное с высоты престола, и путь христианского царствования, на который предстоит вступить вам, может уничтожить то зло, которое точит Россию.

Как воск от лица огня, растает всякая революционная борьба перед царем – человеком, исполняющим закон Христа.

 

______________________________________________________

1 Настоящее письмо представляет черновик письма, отправленного Александру III, текст которого неизвестен.

2 Письмо было написано в те дни, когда шел судебный процесс над участниками террористического акта против Александра II А.И.Желябовым, Софьей Перовской, Н.И.Рысаковым, Г.М.Гельфман и другими и ожидался смертный приговор  над ними.

***

К.П.ПОБЕДОНОСЦЕВУ. (письмо Л.Н.Толстого).

1881 г. Марта 15? Ясная Поляна.

Милостивый государь

                                               Константин Петрович!

Я знаю Вас за христианина и,  не поминая всего того, что я знаю о Вас, мне этого достаточно, чтобы смело обратиться к Вам с важной и трудной просьбой передать государю письмо, написанное мною по поводу страшных событий последнего времени.

Не самонадеянность побудила меня к такому смелому поступку, но единственно мысль или, вернее, чувство, не дающее мне покоя, что я буду виноват перед собою и перед богом, если никто не скажет царю того, что я думаю, и что мысли  эти оставят хоть какой-нибудь след в душе царя; а я мог  это сделать и не сделал. Вы близко стоите к государю и к высшим сферам; Вы знаете все, что сказано было и говорится о настоящем положении. Ради бога, возьмите на себя труд прочесть мое письмо, и если Вы найдете, что в нем нет ничего такого, что бы не было высказано, пожалуйста, уничтожьте письмо и простите меня за труд, который я доставил Вам. Но если Вы найдете, что в письме моем есть что-нибудь новое, такое, что может обратить на себя внимание государя, то, пожалуйста, передайте или перешлите его.

Простите за смелость моего обращения к Вам и верьте в чувства истинного уважения и преданности, с которыми имею честь быть Ваш покорный слуга

                                                                                                                                                             граф Лев Толстой.

Письмо было вручено Страховым Победоносцеву, который отказался передать его царю. Узнав о том, что это письмо дошло до царя, Победоносцев опасался его влияния на Александра III. В письме от 30 марта к царю он ОТ ИМЕНИ «ВСЕГО РУССКОГО НАРОДА» ТРЕБОВАЛ ВОЗМЕЗДИЯ: «Люди так развратились в мыслях, что иные считают возможным избавление осужденных преступников от смертной казни. Уже распространяется между русскими людьми страх, что могут представить вашему величеству извращенные мысли и убедить вас к помилованию преступников».

Толстому Победоносцев 15 июня писал: «…прочитав письмо Ваше, я увидел, что Ваша вера одна, а моя и церковная другая, и что НАШ ХРИСТОС – НЕ ВАШ ХРИСТОС. Своего я знаю мужем силы и истины, исцеляющим расслабленных, а в Вашем показались мне черты расслабленного, который сам требует исцеления. Вот почему я по своей вере не мог исполнить Ваше поручение».

Литература:

Победоносцев. Очерки истории императорской России / Н.Д.Тальберг. – Издательство Сретенского монастыря, 2000.

Толстой Л.Н. Собрание сочинений: в 20 т. Т.14: Драматические произведения / Примеч. Ю.Рыбаковой. – М.: ТЕРРА, 1998

Пора понять. Избранные публицистические статьи. / Л.Н. Толстой. – М.: Издательство «ВК», 2005.

Толстой Л.Н. Собрание сочинений: в 22 т. Т.17:  Публицистические произведения  1886-1908 / Москва «Художественная литература», 1984.

 КНИГА ОТЗЫВОВ